Work Text:
Лань Чжань больше не может это терпеть.
Столько, столько он себя помнит, Лань Чжань был влюблён в Вэй Ина. И столько, сколько он его помнит, Вэй Ин об этом даже не подозревал.
Это началось с самого раннего детства, когда чета Вэй переехали в их город и впервые пришли на праздник по приглашению семьи Цзян. Сначала Вэй Ин немного стеснялся – кажется, первый и последний раз в его жизни, – но потом начал играть с Цзян Чэном и Хуайсаном. И Лань Чжань наблюдал со стороны, потому что ему никогда не были интересны игры других мальчишек. И по какой-то причине он не мог отвести взгляда.
Вэй Ин попал в его класс. Вэй Ин ходил вместе с ними домой, когда кто-то из их родителей не мог прийти в школу, и за весь ворох детей отвечал Сичэнь или Минцзюэ-гэ или Цзян Фэнмянь. Вэй Ин был приглашён на ночевки к Хуайсану и даже на чаепитие к самому Лань Чжаню.
Вэй Ин был громким, наглым, фамильярным на грани грубости, задавакой и хвастуном. Но почему-то Лань Чжань не мог перестать смотреть на него, не мог перестать поворачиваться, как зачарованный, на звук его смеха. Не сидеть в своём уединённом углу, когда Вэй Ин объяснял остальным ребятам правила только что придуманной игры.
Лань Чжань не любил грубые развлечения, не любил пачкаться и шуметь, поэтому он всегда отказывался от приглашений присоединиться. Но ему было интересно и… И ему было одиноко. Поэтому он ходил следом или присаживался с книгой неподалёку от притворяющихся заклинателями Вэй Ина, Цзян Чэна и Хуайсана. В какой-то момент Вэй Ин стал постоянно поворачиваться к нему, чтобы что-то сказать или показать. И даже подбегать ближе, чтобы пожаловаться или поделиться чем-то.
– Ты как наш домашний кот, – в какой-то момент засмеялся Вэй Ин, румяный и растрёпанный, – он тоже не любит, когда его трогают. Но всегда ходит за мной следом из комнаты в комнату.
Лань Чжань покраснел и возмущённо сжал руки в кулаки. Он не был котом! Но Вэй Ин уже убежал обратно.
Вэй Ин всегда убегал и обращал внимание на кого-то другого, и это злило Лань Чжаня так сильно, что один раз он даже расплакался на руках у старшего брата. Сичэнь гладил его по спине и пытался утешить, но в его голосе слышался смех. Сичэнь попытался рассказать ему, как важно делиться.
Лань Чжань просто стал рассказывать обо всех проделках Вэй Ина дядюшке или дяде Чанцзэ. Вэй Ина наказывали, он злился, начинал ругаться и смотрел только на Лань Чжаня.
Это действовало лет до четырнадцати. После этого Лань Чжань начал как-то постепенно замечать... Всякие мелочи. Например, как Вэй Ину идёт довольный румянец. И его дурацкую привычку тащить всё в рот, от ручки до собственных пальцев. И как занятия в клубе по стрельбе из лука быстро превратили его руки и плечи в какое-то произведение искусства.
Да и сам Вэй Ин оказался не только задавакой и хвастуном. Он был умным. Достаточно, чтобы не просто запоминать темы на уроках, но и понимать их, придумывать новые решения и объяснять другим. Он был весёлым, смелым, храбрым и справедливым. Он взял на себя обязанность защищать Вэнь Нина, тихого младшего брата Вэнь Цин. И не позволял никому даже задеть его плечом в коридоре. Вэй Ин постоянно одёргивал Цзыюаня, когда тот забывался и начинал нести грубые глупости.
Лань Чжань мог перечислять тысячу причин, но итог получался один. Вэй Ин был вроде как самым лучшим человеком на земле. Не объективно. Просто Лань Чжань был в него влюблён. И он с детства, фигурально выражаясь, дёргал Вэй Ина за косички. И Сичэнь знал это и смеялся над ним.
Что Лань Чжань мог со всем этим сделать? Они уже были близкими друзьями. Они ходили друг к другу в гости. Вэй Ин всегда старался быть с ним в одной команде на физкультуре и постоянно звал в групповые проекты на уроках, чтобы Лань Чжань не оставался один на один с незнакомыми людьми. Вэй Ин любил читать книги через плечо Лань Чжаня и даже купил специально для него новые игры на приставку – без взрывов и потоков крови на экране, а с исследованием красиво нарисованного мира.
Тем не менее, в то время Лань Чжань наивно считал, что у него есть все шансы. Раз они уже были так близки…
Он попытался стать ещё ближе. Перестал портить все розыгрыши и задумки Вэй Ина. Ладно, почти все. Большинство. Он начал держаться ближе. Чаще соглашаться на прогулки и приглашения на ночёвки. Он пытался больше говорить с Вэй Ином – по-настоящему, вслух озвучивать, о чём он думает и как к чему относится.
К окончанию школы Вэй Ин называл его своим «самым лучшим другом на свете», к бесконечному недовольству Цзян Чэна. Но он абсолютно не понимал намёков. Он не замечал, когда Лань Чжань буквально раздевал его глазами. Спокойно шёл рядом, когда их пальцы почти касались друг друга, в то время как у его «самого лучшего друга на свете» сердце выпрыгивало из груди. Принимал романтичные подарки и даже дарил их в ответ, но никогда… Никогда даже… Ни разу!
Перед выпускным Яньли – старшая сестра Цзян Чэна и кто-то вроде названной сестры Вэй Ина, учитывая, как часто она нянчилась с ними – отозвала Лань Чжаня в сторонку. Цзыюань, который был влюблён в нее с самых пелёнок, бесновался от ревности, а Лань Чжань ничего не понимал. Пока Яньли не заговорила мягко:
– Ты должен простить Вэй Ина. Он очень… Прямолинейный. Не обижайся на его простоту. Ты разве не замечал? Это правило их семьи. Его папа и мама всегда прямо говорят то, что думают. Вэй Ин не поймёт, что ты имеешь в виду, просто так. Надо запастись терпением.
Лань Чжань, в отличие от любви всей его жизни, отлично понимал намёки. Он догадался, что Яньли пыталась ему сказать.
Поэтому он пригласил Вэй Ина на выпускной. Правда, всё пошло не так. Вэй Ин нахмурился, наклонил голову к плечу и переспросил смущённо:
– Как друзья?
Он будто не понимал, какой может быть второй вариант. И Лань Чжань… Струсил.
Вэй Ин был его лучшим другом. И что если бы Лань Чжань сказал: «Нет, как свидание», а Вэй Ин испугался? Ответил отказом? Так что Лань Чжань, последний трус, кивнул. Вэй Ин заулыбался радостно и принялся обсуждать их костюмы, чтобы прийти и «всех-всех-всех» поразить.
И они хорошо провели время! Вэй Ин вытащил его танцевать, а Лань Чжань угощал его пуншем. Потом они сбежали и катались по городу на машине, и Вэй Ин смеялся, выглядывая в окно, как перевозбуждённый щенок.
Но ничего не изменилось. И Лань Чжань решил найти компромисс. Не говорить вслух, но стать ещё более очевидным со своими чувствами.
Они поступили в один университет и всё ещё жили по соседству. Поэтому Лань Чжань каждое утро приходил к дому Вэй Ина с его любимым кофе. Он даже сам купил ему многоразовую кружку, и Вэй Ин пришёл в восторг от чёрно-красного дизайна. Лань Чжань подвозил Вэй Ина везде, куда тот просил. И даже использовал то ужасное клишированное движение – клал руку на спинку его кресла и оборачивался, вместо того, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида.
Лань Чжань взял за привычку приваливаться к боку Вэй Ина, класть подбородок ему на плечо, чтобы посмотреть на что-то. Аккуратно прикасаться к руке, чтобы поправить его движения во время занятий в библиотеке или готовке на двоих на кухне.
Как-то раз они смотрели кино, и Лань Чжань закинул руку на спинку дивана. А потом позволил ей упасть на плечи Вэй Ина. А потом подтащил его поближе к себе. Лицо казалось горячим от смущения.
– Лань Чжань, я не красивая девочка, чтобы использовать такие приёмы, – хихикнул Вэй Ин куда-то ему в грудь.
– Ты красивый мальчик, – ответил Лань Чжань, и это было так очевидно, так очевидно…
Но Вэй Ин промолчал, устраиваясь поудобнее.
– Я думал, – шепнул он, пока супергерои пытались решить свои внутренние проблемы на экране, – тебе не нравиться прикасаться к людям.
Лань Чжаню не нравилось. Он позволял прикосновения маме, когда она была жива. Спокойно терпел отца и дядю. Любил объятия брата. Но ненавидел толпы на улицах Сан-Франциско и скорее согласился бы отгрызть себе руку, чем зайти в общественный транспорт.
Но Вэй Ин был исключением. Он ему об этом и сказал:
– Я не против, если это Вэй Ин.
– Совсем-совсем не против? – с хитрой улыбкой переспросил тот.
Лань Чжань уже привык терпеть его поддразнивания, поэтому ответил в тон.
– Нет, не настолько. Немного не против.
– Хорошо, – кивнул Вэй Ин очень важно и со счастливым вздохом опустил голову Лань Чжаню на грудь снова.
И, казалось бы, всё было идеально.
Но нет, понял Лань Чжань в какой-то момент, ситуация на самом деле не изменилась.
Потому что, может быть, Вэй Ин называл его «самым лучшим» и «его любимым человеком», сонно принимая кофе. Может быть, он держал Лань Чжаня за руку и обнимался с ним под одеялом в дождливый день.
Но ещё он осыпал комплиментами всех своих одногруппников, целовал Вэнь Цин и Вэнь Нина в щёку при встрече, флиртовал с официантками и барменами.
Вэй Ин был общительный и ласковый. Он любил внимание, он привлекал внимание. И он вёл себя так со всеми.
Ужасное, душераздирающее осознание. Настолько, что в дело даже вмешался Цзян Чэн.
– Меня сейчас стошнит, но я должен это сказать, – пробурчал он, пока прятался вместе с Лань Чжанем на балконе во время очередного общего для всех их семей праздника. – Вэй Ин тебя обожает. Он постоянно про тебя говорит. Я не знаю, влюблён он в тебя или просто ерундой страдает. Так что… Не сдавайся. Будь ещё более прямолинейным. Я правда, блядь, не знаю, куда ещё больше. Но всегда можно подойди и сказать ему словами – я люблю тебя, хочу выйти за тебя замуж и завести выводок детей. Если он по-другому не понимает.
И ситуация, наверное, была ужасна, раз Цзян Чэн преодолел свою аллергию на чувства. Но, если честно… Лань Чжань боялся. Ещё сильнее, чем в школе.
В детстве он так наивно верил, что у них с Вэй Ином есть что-то особенное. Что у него есть шанс. А сейчас? Да, Вэй Ин всем признался, что он би. Да, они были ближе, чем когда-либо. Но у Вэй Ина было так много других друзей, так много практически фанатов из студентов помладше, ворох девушек и парней, которые давали ему номер телефона или просили подписаться на него в Инстаграме или Снапчате. И, в отличие от Лань Чжаня, Вэй Ин не отказывался, не смирял всех холодным взглядом. Он подписывался в ответ, он брал салфетки с кокетливым отпечатком помады, он улыбался в ответ и накручивал прядку отросших волос на палец.
Лань Чжань решил воспользоваться последним шансом.
Вэй Ин уже некоторое время говорил, что хочет съехать от родителей. Говорил, что любит их, но с мамой они слишком похожи и слишком часто ругаются из-за общего пространства. Вэй Ин рассказывал, как мечтает о своей квартире – о возможности перекрасить стены и попытаться вырастить множество цветов, о нужном освещении для рисунков и о большой кровати, чтобы разваливаться в горе подушек и одеял.
И Лань Чжань предложил:
– Я планирую съехать. В дом, оставшийся от мамы. Ты можешь переехать со мной. Мы будем соседями.
– Лань Чжань, – прошептал Вэй Ин, вглядываясь в его глаза. – Это же… Это же твоя мама тебе оставила. Я не могу просто так воспользоваться этим.
– Я предлагаю, – пожал плечами Лань Чжань, а потом вдохнул глубоко, набираясь решительности. – И я не против, если это ты. Я никогда не против, если это ты. Вэй Ин, ты… Я тебя… Ты мой самый важный человек на всём свете. Понимаешь?
Вэй Ин неожиданно часто заморгал и подошёл ещё ближе, почти вплотную.
– Ну как ты можешь такое говорить? Ведь есть твой папа, дядюшка, Сичэнь-гэ.
Лань Чжань покачал головой.
– Ты самый важный.
Вэй Ин всхлипнул и улыбнулся.
– Лань Чжань… Ты тоже. Ты тоже самый важный для меня.
Сердце Лань Чжаня забилось в груди так отчаянно, так радостно…
– Ты всегда был рядом, и всегда был для меня особенным. Ты мой лучший друг, и…
И человеческая история, Лань Чжань был уверен, никогда не видела так быстро разбитого сердца. Он подался вперёд, обнял Вэй Ина, притянул его поближе, чтобы не слушать дальше. Вэй Ин поперхнулся воздухом, прервался. И даже обнял его также сильно.
Почти не больно было.
– Ты тоже понимаешь, да? – прошептал Вэй Ин до ужаса счастливо и довольно.
Лань Чжань кивнул, проглатывая комок в горле. Мимолётно погладил глупую любовь всей своей жизни по отросшим волосам.
– Да. Понимаю.
После этого они съехались. Вэй Ин наполнил мёртвый дом жизнью – собрал свою гигантскую кровать мечты, развесил цветы по стенам, спрятал в ящиках на кухне адское количество специй. Он наполнил жизнь Лань Чжаня счастьем – они завтракали вместе, лениво переругивались из-за стирки и смотрели фильмы в обнимку.
И уже через полгода Лань Чжань смирился с тем, что так пройдёт вся его оставшаяся жизнь. Вэй Ин будет рядом, Вэй Ина можно будет касаться, обнимать. Убирать волосы с его лица, следить, чтобы он не забывал кушать и не болел. Вэй Ина можно будет любить столько, сколько захочешь. Только Вэй Ин в ответ его любить не будет – останется лучшим другом.
Он остаётся лучшим другом, когда Лань Чжань целует его в макушку полусонно. И когда просит быть осторожным по пути на работу в университет. И когда ревниво притягивает его к себе в клубе, отвлекая от полуголого танцора. Он лучший друг даже в самые безумные моменты – когда Вэй Ин иногда забирается к нему в кровать, чтобы поспать в обнимку. Или когда они вместе навещают свои семьи.
Лань Чжань – «самый лучший» и «его Лань Чжань». Но никогда ничего больше. И когда флиртующий официант спрашивает, не хочет ли Вэй Ин компанию на вечер, Вэй Ин со смехом отвечает: «У меня уже есть самая лучшая компания» и подмигивает Лань Чжаню.
И Лань Чжань растягивает губы в крохотной улыбке, пьёт свой горький чай и кивает.
Сичэнь советует ему не расстраиваться и не отчаиваться. Напоминает, что он так ничего и не сказал прямо, что нельзя узнать чувства другого человека, пока не спросишь.
Честное слово. Лань Чжань знает Вэй Ина столько же, сколько знает себя. И он знает ответ.
На самом деле, всё не так уж плохо. По какому-то счастливому стечению обстоятельств, Вэй Ин не находит себе девушку или парня. Он становится одним из самых молодых профессоров в их бывшем университете и часами рисует в своей комнате, пачкая краской светлые стены. Он учится готовить так, чтобы не травить Лань Чжаня специями. По четвергам он встречается с Яньли и готовится нянчиться с её сыном, в субботу он бегает в парке вместе с Вэнь Нином. Иногда по пятницам они собираются все вместе, старой компанией. Выпивают или танцуют в клубе, но всё чаще в последнее время просто проводят время в чьём-то доме, обсуждая работу, отдых, родителей, старших братьев, сестёр и детей. В разговорах их друзей и семьи Вэй Ин и Лань Чжань становятся Вэй Ином-и-Лань Чжанем. И это не самый худший вариант развития событий.
А потом Лань Чжань приходит домой. Вэй Ин зажигает свечи, накрывает на стол, смеётся, говорит про годовщину.
– Какую годовщину? – непонимающе переспрашивает Лань Чжань.
– Ну как? – Вэй Ин шутливо упирает руки в бока. – Ты посмел забыть? Ровно два года назад ты позвал жить меня с тобой и назвал, как же это было? «Самым важным человеком в своей жизни»?
Он улыбается счастливо и продолжает посмеиваться, а у Лань Чжаня рушится всё внутри. И даже не понятно, почему. Всё же хорошо. Вэй Ин просто решил пошутить, найти повод для праздника. Всё нормально, всё как раньше.
Только Лань Чжань будто в тысячу раз отчётливее видит реальность. Они, может, и стали Вэй Ином-и-Лань Чжанем, но они не вместе. Вэй Ин не любит его. Вэй Ин настолько не воспринимает его как потенциального любовника, что никаких намёков не понимает, никаких попыток сблизиться. У них никогда не будет настоящей годовщины. Они могут состариться вдвоём, в этом доме, но они никогда не будут вместе. И Лань Чжань даже никогда не поцелует его. Не узнает, каково это.
И это такая мелочь, такая глупость. Но у Лань Чжаня глаза жжёт от слёз, как в детстве. От обиды, от расстройства, от желания, чтобы смотрели на него, чтобы были рядом с ним. Только теперь ситуацию не исправить ябедничеством и сорванным побегом из сада.
– Лань Чжань? – спрашивает Вэй Ин, и он близко, тянет руку к лицу. – Что такое? Ты так побледнел.
– Я не могу, – шепчет Лань Чжань, пытаясь сдержать шторм в своей груди. – Не могу.
– Что? Что такое?
– Я пойду. Мне надо идти. Я переночую у брата.
– Лань Чжань!
Но он уже сбегает.
Потом плачет в руках брата, как в детстве, принимает кружку кофе с крепкой дозой коньяка от Минцзюэ и засыпает через пару минут.
Утром Лань Чжань чувствует себя просто ужасно. Не из-за алкоголя, он уже не глупый студент. Но от понимания, что он сейчас всё испортит. Просто он больше не может иначе.
Вэй Ин сидит в гостиной – в их гостиной. У него красные глаза, мятая одежда. Он волновался, несмотря на то, что Лань Чжань сказал, куда идёт. Он такой хороший. Такой замечательный.
– Вэй Ин.
– Ох, слава богу ты здесь, – причитает Вэй Ин, практически кидаясь к нему. – Лань Чжань, Лань Чжань, пожалуйста. Что я сделал не так? Что произошло? Почему ты сбежал? Ты меня так напугал.
– Вэй Ин, мне нужно тебе кое-что сказать, – произносит Лань Чжань и немного нервно облизывает сухие губы.
– Оу, – тянет Вэй Ин, и выглядит так, как будто увидел что-то ужасное. Может быть, он чувствует то же грядущее неизбежное разрушение, что и Лань Чжань? Или его просто напугала эта глупая фраза, как из любой романтической драмы?
– Вэй Ин. Вэй Ин. Я… Я люблю тебя.
Вот. Он сказал. Наконец-то. Спустя двадцать лет, спустя столько попыток и столько…
– Я знаю, я тоже тебя люблю. Что такое? Говори, хватит уже пугать меня!
Погодите. Стоп. Что?
– Что?
– Что «что»? Говори, что ты хотел сказать, – нервно почти огрызается Вэй Ин и обнимает себя руками.
– Я, – Лань Чжань почти ничего не слышит за шумом крови в ушах. Что произошло?
Ах, да. Вэй Ин наверняка не понял.
– Я люблю тебя как мужчину. В романтическом смысле. Я хочу быть с тобой. Как мой брат с Минцзюэ. Как наши родители.
– Ладно? – непонимающе наклоняет голову к плечу Вэй Ин. – Во-первых, фу за сравнение с родителями. Во-вторых, я знаю. Я ведь уже сказал. Я тоже люблю тебя. Дурак. Что происходит, Лань Чжань?
Лань Чжань сам бы хотел знать. Он оказался в параллельной реальности? Всё неправильно. Не по сценарию.
– Вэй Ин. В каком смысле ты знаешь.
У Лань Чжаня даже нет сил на вопросительную интонацию.
– Ты же мне сам сказал. Когда попросил съехаться с тобой.
Оу.
– Ты понял, что я тогда имел в виду?
– Конечно понял, я же не глухой. Лань Чжань. Что с тобой сегодня? И вчера. Ты странно себя ведёшь.
Это не Лань Чжань странно себя ведёт! Боги, это уже напоминает истерику. Лань Чжань раньше никогда не был в истерике.
– И ты всё это время просто… Играл с моими чувствами? Ты знал, что я испытываю к тебе и молчал?
– Лань Чжань, ты головой ударился? – тихо и очень искренне переспрашивает Вэй Ин. Он даже подходит ближе и берёт лицо Лань Чжаня в ладони, аккуратно вертит его из стороны в сторону. – Какие игры? Я же ответил тебе тем же самым. Мы же встречаемся два года.
Земля в буквальном смысле уходит из-под ног. Лань Чжань не знал, что она так умеет. Он пошатывается, и только быстрые рефлексы Вэй Ина, подхватившего его под локоть, спасают от позорного падения.
– Что?
– Да что опять?!
– Как это, мы встречаемся два года?
Вэй Ин открывает рот. Хмурится. Закрывает его. Лань Чжань буквально видит, как тот прокручивает весь разговор в своей голове ещё раз.
– Ты что, не знал?!
*
Лань Чжань смотрит на свою гостиную будто в первый раз. В руках у него кружка чая с ромашкой и мелиссой, потому что это единственное успокоительное в их доме. Он почти перестал трястись. Вэй Ин сидит напротив, спрятав лицо в ладонях, и не шевелится уже две минуты шестнадцать секунд.
– Давай ещё раз, – просит он глухо. – Ты не знал, что мы встречаемся?
– Как я мог знать? – онемевшими губами переспрашивает Лань Чжань.
– Ты признался мне в любви. Назвал самым важным человеком в своей жизни. Я сказал, что ты для меня тоже самый важный.
– Вэй Ин, ты сказал, что я твой лучший друг.
– Потому что ты мой лучший друг! Всегда им был и всегда им будешь. Я хотел сказать, как влюбился в тебя, но ты прервал меня. Обнял! Ты так редко обнимаешь, я подумал, что это от… Я не знаю, от прилива чувств и смущения. Ты сказал, что ты всё понял, когда я спросил. Господи, я согласился съехаться с тобой. Мы ходили на свидания!
– Когда? – почти истерично переспрашивает Лань Чжань.
По его собственным меркам истерично – немного громче, чем обычно, голос на полтона выше. Дядя бы не одобрил такое поведение. Но у Лань Чжаня буквально весь мир встал с ног на голову. Ему простительно.
– Итальянский ресторан в первые же выходные! То кафе на углу с булочками на завтрак! Прогулка на пароме! Да я постоянно тебя куда-то приглашаю, и ты меня тоже!
– Мы так делали и в университете!
Вэй Ин стонет и снова прячет лицо в ладонях. Лань Чжань делает большой глоток чая. Ромашка не помогает.
Это немного странно. Лань Чжаню почему-то хочется оправдаться. Будто он тут виноват, а не Вэй Ин, внезапно открывший дар проницательности и никому ничего не сказавший.
– Ты ни разу меня не целовал. И мы не занимались сексом.
– Лань Чжань! – шипит Вэй Ин, краснея.
Какой он милый. И какой он глупый.
– Если мы встречались, почему мы не целовались?
– Я думал, ты асексуален, боже. Ты никогда не присоединялся к обсуждениям секса, или кому кто нравится, или кто какие сны видел.
– Это отвратительно и вульгарно.
– Да, а ещё ты буквально никому не позволяешь к себе прикасаться. Это ведь нормально, если тебе не нравится физическая близость. Ты и так подпускал меня ближе, чем кого-либо другого. И тогда, помнишь, один раз. Ты меня обнял и сказал, что не против, если это я, но только немного. Я подумал… Я подумал, ты так обозначил свои границы.
Господи.
– Господи, – вслух повторяет Лань Чжань. Несмотря на мелиссу, у него начинает болеть голова. – Я просто дразнил тебя. В ответ.
Вэй Ин фыркает, всё ещё румяный от смущения, и поправляет волосы, чтобы чем-то занять руки. И тут до Лань Чжаня доходит.
– И ты был согласен с этим? Ты думал, я не хочу. Ни поцелуев, ни секса, ни даже сна в одной кровати, верно? И ты был согласен на такие отношения?
– Конечно, – тихо отвечает Вэй Ин, не глядя ему в глаза. – Это же ты, Лань Чжань. Ты намного важнее, чем поцелуи и секс. Ты давал мне намного больше. Даёшь до сих пор.
Лань Чжань аккуратно ставит кружку на стол, чтобы не уронить и не залить чаем ковёр. У него в груди будто надутый гелием шарик. Он чувствует себя бесконечно лёгким.
Ещё месяц назад он был уверен, что сможет быть только лучшим другом Вэй Ину до конца их дней. Ещё вчера он был уверен, что после неудобного разговора они расстанутся навсегда.
А Вэй Ин, оказывается, любит его – любит его так сильно…
Лань Чжань садится на подлокотник кресла, в котором прячется Вэй Ин. Вздыхает тяжело и наклоняется, упираясь лбом в его макушку. Вэй Ин тоже вздыхает и тянется привычно в его пространство, складывает руки на его коленях, мнёт в пальцах мягкую ткань брюк.
– Вэй Ин, я люблю тебя. Очень давно. И я всё время пытался тебе сказать.
– Я знаю, – несчастно повторяет Вэй Ин. – Я пытался сказать тебе тоже. Ты что, не замечал? Я же всегда тебя касался так нежно, всегда говорил такие глупости и слащавости.
– Ты всех касаешься. И всем говоришь.
– Не так, как тебе!
Возможно, он прав. У Лань Чжаня уже нет сил вспоминать все их разговоры и встречи, рассматривать их под новым углом.
Он клонится вперёд, сползая с подлокотника на кресло. Вэй Ин придвигается, тянет его к себе, позволяя практически забраться к нему на колени, прячет лицо у Лань Чжаня в шее.
Лань Чжань не знает, что сказать. Поэтому он говорит:
– С прошедшей годовщиной. Прости меня за то, что пропустил ужин. И не купил подарок.
Вэй Ин смеётся влажно, на грани всхлипа. А потом стонет устало:
– Чёрт.
– Что такое?
– Моя мама уже пару месяцев спрашивает, когда мы сыграем свадьбу. А мы даже не встречаемся! И как ей сказать?
– Твои родители знают?
– Я устал это уже повторять за сегодня, но. Да, конечно. Это же очевидно.
Лань Чжань вспоминает визит Вэев спустя пару месяцев после их с Вэй Ином переезда. Тогда Вэй Цзансэ смотрела на него неожиданно строго и сурово, почти не разговаривала с ним. Лань Чжань воспринял это как её обычную нелюбовь к Ланям. Она не переносила ни его отца, ни его дядю. Постоянно ругалась на их ханжество, замшелость и принципиальность. Лань Чжань считал, она боится – что Вэй Ин будет скован в этом доме, несчастлив в соседстве. Поэтому он постарался доказать обратное. Приготовил самое острое блюдо в своей жизни, показывал рисунки Вэй Ина с такой же гордостью как свои и даже сказал, что в будущем согласен рассмотреть возможность приютить кошку. Тётушка Цзансэ оттаяла к концу вечера, а дядюшка Чанцзэ, тихо посмеивающийся всё это время, погладил его по волосам как в детстве, назвал хорошим сыном, попросил заботиться о Вэй Ине и пожелал удачи.
И это на самом деле так очевидно, что Лань Чжань недовольно задаётся вопросом – кто из них двоих слепец, не понимающий намёков?
Вэй Ин всё ещё что-то ворчит, так что Лань Чжань берёт его за плечи и отодвигает от себя.
– Открытая коммуникация, – произносит он сурово, как коучи, ратующие за тимбилдинг в его офисе. – Чтобы такого больше не повторилось.
– Конечно, – важно кивает Вэй Ин и вытирает нос рукавом худи.
Как же Лань Чжань без ума от него.
– Я не асексуален. Я мечтал о сексе с тобой с тех пор, как узнал, что такое секс. Я согласен на поцелуи в любой момент, когда ты захочешь. Я готов спать в твоей кровати, но только если мы переложим туда мой ортопедический матрац.
Вэй Ин медленно моргает, краснея от кончиков ушей до шеи.
– А ещё у меня завтра выходной, и мы можем после твоих занятий заехать в ювелирный магазин и сыграть свадьбу через два месяца, чтобы не расстраивать тётушку. Я согласен. Ты согласен?
Вэй Ин открывает рот. Лань Чжань считает, что не стоит зря тратить возможность, раз он прозевал два чёртовых года.
Он думал, что никогда не узнает поцелуи Вэй Ина на вкус. Но вот он – мягкие губы, тихий вздох, неуверенный язык, руки, тянущие за волосы Лань Чжаня.
– Да, – шокировано шепчет Вэй Ин.
– Что «да»?
– Всё «да». Всё, что ты сказал, и всё, что ты скажешь ещё. Поцелуй меня ещё раз, пожалуйста, боже.
Эта история не становится тостом, речью или клятвой на их свадьбе, потому что Вэй Ин уверен, что они не должны так позориться. Но почти все их друзья всё равно знают. А самое ужасное, знает Сичэнь. И он смотрит на Лань Чжаня из кольца рук своего бойфренда и произносит одними губами: «А я же говорил, надо было просто спросить, боже мой».
Старшие братья просто ужасны. Лань Чжань серьёзно сомневается в их решении завести пятеро детей – никто не должен страдать от такой судьбы.