Work Text:
— Только пока не гасите пламя, генерал, — сказала она негромко. Пэй Мин хотел пошутить, что он и хотел бы, а не потушит теперь, но глупая шутка так и застыла в горле, и он только чуть приподнял раскрытую ладонь. Выше некуда — там уже крыша, старый деревенский коровник почти врос в землю. Пэй Мин мог здесь стоять, только согнувшись в три погибели.
Но стоял часами, в этом сарае или в других — он даже не пытался их различать, — пока Юйши Хуан чистила копыта и вскрывала нарывы. Здесь должно было вонять коровьим дерьмом и гноем, но пахло только сырой травой. Должно быть, Юйши Хуан что-то такое делала — нет, разве станет она тратить духовные силы на пустяки? Просто она не замечала эти мелочи, и он теперь тоже не замечал.
Юйши Хуан бережно и быстро орудовала копытным ножом, и Пэй Мин сказал:
— Сотню лет этих штук не видал. Такой был у моего полкового коновала. Но у вас выходит куда ловчее.
— Думаю, ваш лекарь тоже был неплох. Вы не стали бы терпеть на службе бесполезных людей. Свет, генерал.
Он разжег пламя на ладони чуть сильнее.
Корова глядела усталым влажным глазом. Пэй Мин отвел взгляд.
На человеческую кровь ему давно было плевать, но зверей всегда жалко: он похоронил слишком многих коней. Как-то потерял четырех в одном бою.
У здешней кобылы вчера родился жеребенок — точнее, Юйши Хуан чудом его вытащила. Она стояла тогда с жеребенком на руках, тонконогим, рыжим, а Пэй Мин светил.
— Закончила, — сказала Юйши Хуан, выпрямляясь, — не Пэй Мину, а скорее самой себе. — Копытной гнили нет, все хорошо.
Он смотрел, как она убирает ножи и щипцы, отряхивает передник. Капелька пота стекала по шее там, где заколотые перед работой волосы выбились из узла.
Она очень близко. Здесь все близко — несколько шагов от стены до стены.
— Мне еще варить лекарство. Это долго.
— Я не спешу. И вы говорили, вам нужны какие-то травы.
— Корень горькуши.
— Только я не знаю, что это.
Улыбнувшись, Юйши Хуан начертила в воздухе бледно светящийся образ какой-то травки, неотличимой от тысячи других полевых трав.
— Темно-розовые соцветия. Только вам нужно брать корни, помните?
Во тьме наступающего нового дня Пэй Мин не отличил бы темно-розовый от ярко-желтого. Над полями лился вечный дождь.
Иногда Пэй Мину мысленно слышался нудный голос Пэй Су, уверявшего, что нужно брать зонт. Но у Пэй Су были теперь змеиная девица и собственный жаркий узел в груди, а зонта не было, и все его советы звучали глупо, как никогда.
Здешняя земля, изобильная и нежная, рождала десятки тысяч трав, названия которым Пэй Мин не знал.
Эту землю он не хотел резать железом и копал рукой.
Когда Пэй Мину было двадцать лет, в трактире он поклялся друзьям, что никогда не станет страдать из-за женщин: слишком мало времени, чтобы страдать.
У него была одна, которая обожала пионы (не очень давно, века два назад). Он приносил их охапками, но всегда ронял, потому что она прыгала ему на руки и жадно впивалась губами в шею или в губы, куда придется, а к утру все пионы вяли из-за ее темной ци.
И была еще другая, которая сама была цветком, — речной лотосик-яо, и про эту он не помнил вообще ничего, кроме глупого шуршания ресниц о щеку.
Про Юйши Хуан он знал слишком много, не прикасаясь к ней. Запоминал, угадывая с каждым новым движением, ее тело. Подол на миг обрисовывал плавные очертания ее бедер, когда она склонялась над грядкой или звериными ранами. Вздыхала под светлой крестьянской косынкой голубиная грудь. Размеренно двигались узкие сильные пальцы, когда она обмывала руки под струей из ковша.
Струи полевого дождя пахли волосами Юйши Хуан.
Она была близкой, как этот дождь, и такой же неуловимой. У нее было тело — святящееся бессмертным светом, а иногда просто девичье, теплое. А иногда вовсе не было тела. Она утекала сквозь пальцы, как дождь.
В ее земли он не должен был вторгаться — они не подчинятся никогда.
Но ему не нужна победа. Мысль эта не принесла радости, только странное спокойствие, и Пэй Мин опустился на колени в мокрую траву и стал медленно раскапывать цветок, высвобождая из земли тонкие корешки. Какой деревенской болван додумался прозвать траву горькушей? А впрочем, тот дурак был помудрее многих.
Упасть бы лицом в эту землю, навечно остаться в дожде.
— Генерал, — позвал знакомый, с легкой хрипотцей голос.
Он упрямо копал.
Юйши Хуан присела рядом и поймала его за руку.
— Это же ведь хун-хуа, генерал, разве вы не видите? Он же шафрановый, а не розовый.
— Я зря его уничтожил?
— Вы очень бережны. Нет, не зря: я сделаю отвар с двумя цзинями вина. Это от болей в сердце.
— А, болей в сердце.
Что-то изменилось в воздухе, и Пэй Мин не сразу догадался, что незримый теплый купол укрыл их обоих.
— Верните дождь, — сказал он хрипло.
Показалось, что Юйши Хуа улыбнулась с искренней радостью.
— Мне пока нужен костер, — она разжала пальцы, но след ее силы остался на его коже. — Хун-хуа в вине тоже долго варится.
— Я подожду, — сказал Пэй Мин.