Work Text:
«…До недавнего времени, согласно МКБ 10*, синдром ханахаки относился к хроническим бредовым расстройствам и был очень похож на синдром Моргеллонов. Пациенты достаточно долгое время обращаются к дерматологам и паразитологам, жалуясь на то, что под их кожей что-то прорастает. Самое интересное: больные утверждали, что были безответно влюбленными и именно невзаимные чувства вызывают у них такие симптомы. Этим такие люди и отличались от страдающих синдромом Моргеллонов.
Ранее ученые говорили, что паразитологам и инфекционистам следует относиться к больным, утверждающим, что у них "болезнь ханахаки", как к больным с дерматозойным бредом.
Средства массовой информации и различные интернет-сообщества активно продвигали в массы, что мифы об этой болезни стали оживать. Мы могли долго в это не верить, но сейчас в больницы поступает все больше и больше пациентов, у которых из язв торчат инородные тела, чем-то напоминающие растения.
Теперь можно официально заявить, что болезнь ханахаки существует и ее стоит опасаться.
Симптоматика у всех больных одинакова: депрессивное состояние, сильнейший зуд, виднеющиеся различные наросты и язвы по всему телу.
По некоторым данным, цветы, прорастающие в зависимости от длительности чувств влюбленного, отличаются друг от друга и символизируют избранника больного.
Интересные факты:
- В этих цветках были обнаружены бактерии, которые могут генетически изменять клетки человеческого организма.
- Эти чужеродные растения, находясь в теле человека, не дают воспалительной реакции. А это означает, что иммунная система воспринимает их как собственное вещество и не отторгает.
Какого-то определенного метода лечения пока не существует. Больным назначают антибактериальные, противогрибковые, противопаразитарные препараты в зависимости от того, какого мнения на природу болезни придерживается лечащий врач. Используется и симптоматическая терапия, то есть лечение, облегчающее или устраняющее симптомы болезни: зуд, боль, слабость, депрессию и т. д.
Но самым верным средством от ханахаки есть и будет взаимная любовь.»
Костя в отчаянии отбросил телефон от себя и опустил голову на свои ладони. Руки его были все в болезненных кровоподтеках, вившимся причудливым узором.
Нервный зуд преследовал его уже на протяжении нескольких недель и уже стали появляться болезненные нарывы, из которых торчали светло-зеленые ростки.
Боль ослепляла.
А постоянная усталость и невозможность увидеть Юру убивала.
Татищев постоянно звонил, спрашивал, что случилось, порывался прийти к нему и грозил, что если Уралов не впустит его, то он выбьет входную дверь.
Идиот.
Неконтролируемый страх сжирал его. Костя боялся говорить ему, что с ним происходит. Боялся, что тот просто перестанет с ним общаться.
Боялся, что Юра станет презирать Костю за его чувства.
А еще больше он опасался, что этот ад продлиться целую вечность. Города же бессмертны и не могут умереть.
Но он уже мертв.
И ничего не исправишь.
\/\/\/\/\/
Юра был милым и шутил прикольно. Его непосредственность раздражала, но Костя все равно оберегал и ценил его.
Любил его.
Что-то начало выходить из-под контроля очень давно. И, возможно, даже не сейчас начался этот недуг, а намного раньше, чем его обнаружили врачи.
Ему ничуть не больно представлять Юру. Воспроизводить в своей голове его голос, мимику и движения…
Только лишь по телу пробегает дрожь.
Извечная мантра, что рано или поздно все заканчивается, не помогала.
Надо давным-давно поменять постельное белье. Кровь струится из опять открывшихся ран, но ему не больно. Его только выворачивает от того, что ростки снова лезут наружу. Он давно перестал воспринимать боль.
Уралов привык к ней.
И обращаться за помощью он не станет. Он должен сам попытаться вылечиться от Татищева. Правда это и нереально.
Ведь мечтать о Юре стало его персональным порно.
\/\/\/\/\/
Интересно, какое растение будет охарактеризовать Татищева… Нежный цветок амаранта? Может, душистый табак? Истерический смех раздался в пустой комнате.
Дожили, он стал фантазировать, что же из него вылезет.
Костя осторожно поднялся с кровати, стараясь не задевать раны. Наросты были в основном на икрах, предплечьях и груди. Они доставляли сильный дискомфорт, когда соприкасались с тканью.
После долгих поисков, Уралов нашел старый халат. Он был в каких-то масляных пятнах, весь потертый и изъеденный молью. Прежний цвет фланели уже нельзя было рассмотреть. Но зато он был удобный.
Костя пустым взглядом обвел свое тело глазами. Опять появились новые ростки. Он взял пинцет с тумбочки и стал отточенными движениями вытаскивать их из кожи. Из раны потек гной, смешанный с кровью.
Поморщился.
Потом поднес ближе к лицу росточек, внимательно рассматривая.
Какой-то кактус? Нет. Суккулент, возможно. Хотя…
Костя быстро подбежал к окну. На подоконнике стояли различные цветы в разноцветных горшках. Он нашел коричневый вазон и поднес руку с пинцетом к нему.
Растения были идентичны. Те же зубчатые края, те же мясистые листья.
Алоэ.
\/\/\/\/\/
Рот открылся в беззвучном крике. Голос он уже сорвал давно. Остался только хрип и постоянная боль.
Больбольболь.
Это невозможно выносить. Тело выворачивается дугой, и Костя царапает и царапает зудящую кожу. Пальцы скользят. Кровь повсюду: она пропитала халат, кровать, стала стекать на пол.
Костя пытается закрыть глаза, но там будто выжжен образ Татищева.
Юра.
А Юра больше не звонит. Уралов послал его нахуй.
Алоэ стало цвести оранжевыми продолговатыми бутонами. От душистого аромата болела голова.
Костя не знал, что это чёртово растение может давать цветы. Иначе бы расковырял все ростки. Хотя это и невозможно.
Корни давно проросли в сердце, заставляя биться его медленнее. Проклятое растение дошло и до легких.
Дышать стало практически невозможно. И не только из-за запаха.
Ведь теперь он выкашливал колючее алоэ, раздирающее глотку. Голова раскалывалась и будто взрывалась изнутри, когда Уралов пытался выплюнуть цветы.
Катюша.
Он будет проваливаться в воспоминания, обыгрывать в голове моменты, которые никогда не произойдут. Образы Татищева будут крутиться, как в калейдоскопе.
Юра в его фантазиях будет тысячу раз признаваться в любви.
А Костя медленно будет сходить с ума.
И этому не будет конца.