Work Text:
— Может, сходим сегодня в ресторан?
Чайлд шепчет на ухо томным шепотом, обнимает со спины, аккуратно огибая талию, укрытую лёгким одеялом, и ведёт носом вдоль лопаток. Чжунли приятно трогать, приятно слушать. От него всегда приятно пахнет чем-то влажно-страничным, как бумага во время тумана, облитая ароматом пионов.
— Нет, — Чжунли приподнимается – будто старается хоть чуть-чуть выбраться из чужих крепких объятий –, тянет руку к прикроватоной тумбе и поднимает очки, чтобы мгновением позже надеть их на переносицу.
— Почему? — Чайлд слегка хмурится.
— Не хочу, — Чжунли смаргивает с ресниц слабый утренний солнечный свет, пробивающийся через тонкие темные шторы.
— Чжунли, — если бы они смотрели сейчас в глаза друг другу, Чжунли увидел бы на чужом лице слабое раздражение. Словно Чайлд ребёнок, недовольный ответом на свой вопрос, или дрессериуемый зверь, ещё плохо поддающийся командам за еду. Он притягивает мужчину ближе, несмотря на то, что тот порывался сесть, и, проскочив ладонью под край флисового одеяла, скользит ею по обнажённой коже, спускается ниже, ощущая приятную бархатистость, но после чужого намекающего покашливания просто снова огибает его тело рукой так, что пальцами задевает правое бедро.
— А что ты хочешь?
У Чайлда в голове, почему-то, проскальзывает мысль, что он ответит: «От тебя сейчас – ничего». Но Чжунли молчит, смотря куда-то в сторону приоткрытой двери.
— На данный момент, думаю, домой. Я устал, Чайлд.
— Мы можем поспать здесь. Ты можешь просто уснуть рядом со мной.
Чайлд покрепче сжимает его бедра, на которых лежит рука, и облокачивается щекой о поясницу.
— Нет, не можем. Чайлд, ты знаешь, что я работаю допоздна, — Чайлд замолкает – он сам вчера ждал Чжунли с работы около ворот университета поздно вечером, ближе к восьми. — Будь добр, убери руки.
Чайлд, несмотря на то, что согласен с тем, что Чжунли устал для чего-то нового сейчас, неосознанно язвительно усмехается и демонстративно вскидывает свою руку с одеяла, удерживаясь от того, чтобы сказать «да, пожалуйста». Чжунли осторожно поворачивает голову, совсем немного – чуть ли не на пару миллиметров –, и мельком оглядывает парня нечитаемым взглядом.
Пусть Чайлд и вполне хороший человек, но иногда своим нетерпеливым горделивым поведением вызывает некий дискомфорт.
Чайлд сбрасывает с себя одеяло, стараясь не задеть резким всполохом мужчину, и встаёт с постели. Смотрит несколько секунд в окно через щель штор, пока Чжунли что-то пишет на телефоне, и уходит в ванную комнату.
— Ты не говорил, что у тебя сегодня работа, — замечает парень, держа зубную пасту между пальцев, когда Чжунли заходит в ванную через семь минут.
— У меня и нет, — он стягивает с сушилки свою рубашку, на которую вчера случайно пролился бокал вина, и кладёт руку на круглую ручку двери. — Просто нужно забрать кое-какие документы для заполнения.
— Понятно, — Чайлд отвечает сухо, провожая чужую спину тусклым взглядом.
Чжунли время от времени ведёт себя ужасно неприятно. Становится более сдержанным, слишком строгим и поверхностным.
В такие моменты, как бы не было стыдно для себя самого говорить такое о Чжунли, его хочется обозвать «стервой». Но Чайлд его любит, поэтому старается выталкивать такие мысли. Все-таки, «слишком пылкий характер» – как говорил один в летах коллега с работы – никуда ведь не девается.
— Если хочешь, можешь заказать себе что-нибудь поесть, я оплатил завтрак заранее, — бросает Чайлд, надевая красную водолазку на голое тело и обращая внимание на Чжунли. У того на плечах накинута чистая запасная рубашка, которую он носит в портфеле на всякий случай, и ягодицы подчёркивают плотные боксеры. Чайлд осекается и прокашливается, когда видит на себе цепкий безэмоциональный взгляд янтарных глаз, приходится отвернуться и пройти к порогу.
— Пока, — кидает он, выходя из номера. Если Чжунли хочет тишины, Чайлд уйдёт первым.
На улице дует сильный ветер даже на следующий день. Чайлд придерживает шарф, чтобы не трепыхался из стороны в сторону каждую секунду, и шмыгает. После вчерашнего разговора Чайлд больше не пересекался с Чжунли. И сообщениями они тоже не обменивались. Мужчина, наверняка, сидел до двух ночи за документами или проверял тетради с домашней работой, которые собирал у своих учеников день назад. По крайней мере, так Чайлд думал.
Он открывает дверь в клуб и тут же слышит громкий голос:
— Чайлд, ну, неужели, ты пришёл вовремя! — Синьора размеренно стучит каблуками и останавливается у стойки. — Переодевайся быстрее и вставай на свое рабочее место, пока не открылись.
— Я сам в курсе, что делать. Не в первый раз, — Чайлд оставляет свои вещи в комнате для персонала и завязывает за спиной небольшой фартук, закатывая рукава чёрной формы до локтей.
Каждый день здесь почти одно и то же: то пьяная толпа заказала больше напитков, чем смогла выпить; то на барной стойке решила станцевать стриптиз нетрезвая девушка. В основном, конечно, всё интересное происходит в главном зале клуба, а не в отдалённом баре. Где Чайлд, во время затишья, протирает стаканы досуха и блеска, ведь делать больше нечего.
Чайлд думает о Чжунли. О том, как впервые встретился с ним. Здесь. Около барной стойки. У мужчины в тот день, кажется, был не самый удачный день, и он решил зайти выпить, потому что по дороге был только этот клуб, а в кафейнях подобный алкоголь не имеется. Чайлд вытирал тогда лакированную поверхность от слюней уже ушедшего посетителя и отвлёкся на тихий сдержанный голос:
— Можно?
— Да, конечно, здравствуйте. Что бы вы хотели выпить?
— Глинтвейн, если у вас такое есть.
Сказать честно, Чайлд тогда немого не ожидал, что такой человек, с виду похожий на настоящего ценителя крепкого спиртного, предпочитает более сладкие и почти безалкогольные напитки. А ещё смотрел на посетителя гораздо дольше, чем на других обычно. Мужчина держал в руках на коленях портфель и время от времени поправлял свою мокрую от дождя чёлку.
Чайлду очень повезло, что старшая сестра попросила съездить в её бывший университет за какими-то статуэтками, которые одалживала преподавателю истории ещё два года назад(сейчас она уже работает, а статуэтки нужны были для проекта подруги), ведь тем мужчиной в баре и оказался преподаватель истории.
Чайлда отвлекает от раздумий чей-то голос, говорящий о Чжунли.
— Видел, да? — хамоватого вида незнакомец сидит в пол оборота к стойке и опирается локтем о неё. — Он сегодня заменял нам пару. Я бы его прям там, на столе, трахнул.
— Ты слишком сопляк для него, — подхватывает другой, более взрослый на вид тип. — Он не любит юнцов.
Чайлд хмурится. «Не любит юнцов»? Это поэтому Чжунли так безучастно себя ведет?
— С чего ты взял?
— С того, что мы встречались, когда были моложе.
— Да, ну? Ты и он?
— Неужели ты настолько дурак, чтобы не догадаться?
Чайлд слышит, как скрипят его зубы друг о друга. О Чжунли такие грубые слова слышать неприятно, словно его самого обсуждают. Кому такое понравится?
— Здравствуйте, хотите что-нибудь выпить? — натягивая дружелюбную маску, спрашивает он.
— Точно, совсем забыл.
До конца смены Чайлд очень старается не въехать кому-нибудь по лицу от того, что злится и на тех людей, обсуждающих Чжунли, и от того, что Чжунли возможно и не видит в Чайлде партнёра, скорее, расслабление после работы. И от того, что сам Чжунли так ничего и не писал больше. Неужели рад, что его оставили в покое, и решил не звонить и не напоминать о себе лишний раз?
Чжунли всегда говорит: «Чайлд, я устал», «Можешь быть помягче?», «Давай не сегодня». Чайлд понимает, что Чжунли действительно устаёт, ведь каждый день бесконечное количество студентов мозолят ему глаза, нужно заполнять много документов и сидеть допоздна, не важно, в университете или дома. Но это отягощает. Не хочется, чтобы у Чжунли под глазами были сине-фиолетовые отёки от недосыпа. Хочется видеть его бодрым, улыбающимся.
Чайлд любит его улыбку. Она очень красивая и похожа на глазурную лилию в дымке – такая же нежная и чудесная.
Чайлд видел её месяца два назад, может, полтора. Тогда они ходили в городскую оранжерею – просто потому что Чайлд не хотел банально в кафе или в кино. Да и Чжунли, если честно, совсем не хочется приглашать в такие простые, банальные места, наоборот, куда-то, где спокойно и в то же время великолепно. Чтобы аж глаза мерцали от того, каким воздухом дышишь, будь то огромный музей или выставка в галерее искусств.
Чайлд не такой ценитель, как Чжунли, но тоже отнюдь не далёк от этой темы, поэтому выбирать нужное ему не сложно.
Тогда в оранжерее они гуляли уже полтора часа и решили купить чего-нибудь попить, потому что было душновато из-за температуры лета.
— Что будешь? Воду? Или, может, газировку? — Чайлд держал в руках банковскую карту и ждал ответа. Чжунли только смотрел куда-то на небольшую табличку с названиями напитков. — Давай возьмём просто две бутылки воды.
Позже, сидя на скамейке в зарослях какого-то папоротника, они мирно наблюдали за другими посетителями, гуляющими по всей территории, и пили воду, которая оказалась чуть подслащенной каким-то ягодным ароматизатором.
— Мне здесь нравится, — начал Чжунли и оглянул окружающие со всех сторон растения. — Тихо и приятно пахнет цветами, они здесь очень красивые. Многие я видел только в интернете или в учебниках.
— Ты лучше. Намного прекраснее, чем все эти цветы вместе взятые, — сказал тогда на одном дыхании Чайлд, сжимая бутылку сильно-сильно, что ещё одно нажатие, и она захрустит. Он думал, что Чжунли сразу же замолчит и забудет о сказанном комплименте, но он, наклонив голову, улыбнулся. Так, что Чайлд готов был расплакаться.
Чайлд открывает глаза и видит высокий потолок. Он, что, уснул? Даже не поел ничего после работы, тут же вырубился, как только упал на заправленную кровать. Веки саднит, и только минутой позже Чайлд понимает, что плакал. Во сне? Вроде ничего такого не снилось. Когда он спит с Чжунли, обнимая его поперёк тела, ничего плохого не снится. Чжунли иногда даже сквозь сон шепчет на ухо какие-то факты из истории, события войн или всяческие соглашения о перемирии. Чайлд иногда пропускает мимо ушей и продолжает спать, а иногда шепчет: «Чжунли, ты снова говоришь во сне», и тот замолкает с согласным кивком.
Чайлд копошится в кармане большой толстовки и достаёт телефон. На экране три часа сорок минут ночи и фотография Чжунли, сделанная во время его проверки конспектов дома. Парень долго не решается нажать на кнопку «вызов». Пусть два дня назад он и был немного раздражен, обижен и задет чужой безучастностью, но сейчас это, можно сказать, почти все растворилось.
— Алло?
— Да, я слушаю. Хотел что-то?
Чайлд молчит и слышит выдох по ту сторону трубки.
— Чайлд, тебе что-то нужно? Говори быстрее
.
— Я... Просто...
— Мне нужно закончить завтрашнюю тему, у меня нет времени на пустые секунды.
Чайлд кусает губы.
— Нет, ничего, прости. Я просто хотел услышать твой голос, — он слышит что-то похожее на грустный вздох, но не берет это во внимание.
— Ладно, пока. Звони, если что.
Чайлд согласно мычит в ответ и роняет руку с отключенным мужчиной звонком на подушку. В комнате темно, только лунный свет из окна разрезается рамой на холодный линолеумный пол.
.
— Знаешь, Тоня и Тевкр очень скучают по тебе.
Доносится в трубке, когда Чайлд на следующий день сидит за столиком на веранде кафе.
— Ты ведь приедешь на зимние праздники?
— Мам, до них ещё целых два с половиной месяца.
Несомненно, Чайлд любит своих родных. Но, если честно, зимние праздники он хотел провести с Чжунли. В этом городе, а не в родной Снежной. В прошлом году не получилось, потому что Чжунли уезжал в Ли Юэ на повышение квалификации и пробыл там две недели, на которых и был новый год и Рождество. Не хотелось бы испортить и следующий год печальным началом.
— И что, мне нужно знать заранее, чтобы на всех гостей хватило мест. И вообще...
Чайлд поднимает голову, беря с аккуратной тарелочки чашку кофе, и замечает суматоху чуть дальше входа в кафе.
— Ты говорил, что мы обсудим всё у тебя!
Недовольно кричит достаточно крупного телосложения человек. Чайлд отмечает, что он выглядит знакомо.
— Я даже слова об этом не сказал, — отвечает голос Чжунли. Чайлд слышит в телефоне голос матери.
— Чайлд, снизойди, ответь, пожалуйста, на мой вопрос.
Парню хочется встать из-за столика и подойти к тому, кто так неуважительно разговаривает с его возлюбленным, но приходится вернуться к разговору, чтобы быстрее его закончить и сделать желаемое.
— Мам, я не знаю точно, ещё рано создавать планы на те дни.
— Снова ты врешь, Чжунли. Разве я недостаточно хорош для тебя? Что тебе не нравится?
— Аждаха, я говорил, что больше не люблю тебя. Мы вроде разошлись друзьями, почему ты снова решил испортить всё? Я думал, что случилось что-то действительно важное. Зря я вообще встретился с тобой! — Чжунли хмурится и скалит зубы, потому что ужасно злится. — Твоё вранье никогда мне не нравилось!
Точно, Чайлд видел этого «Аждаху» в клубе у барной стойки, когда тот разговаривал о Чжунли с другим человеком.
— Прощай, не звони мне больше. Это похоже на сталкерство и свидетели – вот эти люди, что сидят здесь, — он окидывает взглядом посетителей кафе, не замечая Чайлда, и стремительным шагом уходит прочь.
Парень не выдерживает и, оставив у кружки кофе деньги, сбрасывает звонок, надеясь успеть догнать Чжунли. Но успевает только остановиться рядом с чуть ли не рычащим Аждахой:
— Да кто ты такой, чтобы так говорить о нем? — кидает он грубо, абсолютно не желая здороваться.
— А? Ты ещё кто?
— Тебе незачем знать. Если я хоть ещё раз увижу тебя рядом с ним, пеняй на себя.
— Чего? Ты страх потерял? Эй!
Чайлд не дослушивает его крики и не хочет выдерживать любопытные взгляды людей вокруг. Ему сейчас хочется найти Чжунли и не обсуждать этого незнакомого типа, а просто увидеть возлюбленного вживую, а не по аудио звонку в соцсети. Но похоже тот успевает уйти быстрее, потому что дороги и закоулки пустуют и звенят пылью.
Вечером парень вынужден идти на работу, поэтому по приходу домой быстро переодевается, ест на скорую руку и едет на электричке к клубу. Здесь Аждахи не оказывается, и Чайлд очень рад, что ему не приходится по случайности с ним драться после дневной встречи. Тут так же шумно в главном зале и вполне мирно у бара. Один посетитель вовсе спит, упав лбом о твёрдую поверхность. А второй, ещё доселе не бывавший здесь во время его смен, наконец отпивает заказанное ранее вино после нескольких минут рассматривания.
Чайлд ставит протертый стакан на полку и берет новый. Оглядывает парня, сжимающего ножку бокала тонкими пальцами.
— Вас что-то тревожит?
Он слабо усмехается, смотря куда-то на стойку.
— А тебя?
У него хриплый голос и завораживающие голубо-синие глаза. Один из них прикрыт тёмной чёлкой. Выглядит парень не очень, словно его помяли рукой как листок бумаги. Возможно, Чайлд выглядит сейчас примерно так же, раз ему задали его же вопрос.
— Немного, — он смотрит на синеглазого посетителя сверху вниз.
— Я бы тоже хотел этого «немного», — он проливает в себя ещё один глоток фиолетового вина и ложится щекой на предплечье.
— Вы можете выговориться, — Чайлд и сам готов послушать. Всё таки, разные мысли в голове о том, что Чжунли может не любить его; о том, что ему было бы лучше с кем-то другим внимать совсем не хочется.
— Я поссорился со своим парнем, — он тяжело вздыхает. — Очень сильно. Сказал, что ему было бы лучше без меня, — словно прочитал мысли. — Он всегда зол из-за меня. Я всегда порчу ему настроение. Я бы мог сказать, что он обычный манипулятор или кто-то в этом роде, раз так делает. Но понимаю, что всегда виноват я сам. Нисколько не он, — парень шмыгает носом и чуть не роняет бокал. — Я ушёл из квартиры сюда. Но так бы хотел обнять его сейчас и уткнуться в плечо. Его мягкие пышные волосы всегда так приятно щекочут нос.
Чайлд даёт ему тряпочную салфетку, предполагая, что тот сейчас точно заплачет сильнее, чем просто тихо всхлипывая.
Через полчаса он с сильно заплаканным лицом допивает пятый бокал алкоголя и на шатающихся ногах уходит в зал. Чайлд пристально следит за ним, пока тот не падает на пустующий мягкий диван.
Да. Чайлд, в какой-то мере, узнает в этом парне себя.
Он сам тоже думал о том, что, может, Чжунли хочет не такого партнёра. Может, ему нужен кто-то мерный, более приземленный. Он не уверен, но может он надоедливый? На самом деле, они же и не встречаются официально. Эта тема и не поднималась ни разу. Чайлду просто хорошо с Чжунли, а насчет того, как мужчине с ним, он и не знает. Просто думает, что все нормально, раз Чжунли не обрывает общение.
Проходит почти час, когда к тому парню, прямо в куртке, подходит, судя по всему запыхавшийся, человек, у него пышные волосы завязаны в высокий хвост – Чайлд делает вывод, что это парень этого посетителя –, и поднимает под грудки с дивана желейную ношу, не обращая внимания на любопытные глаза вокруг. Он что-то шепчет тому на ухо недовольно и цокает, когда парень льнет к нему и обнимает вокруг шеи с пьяной улыбкой на губах. Больше их не видно, видимо, уходят из клуба.
Чайлд думает, если бы они с Чжунли поссорились, тот бы пришёл его забрать?
Он очень по нему скучает. Они не виделись почти неделю, а созванивались только единожды. Не сказать, конечно, что до того случая в отеле они встречались каждый день, но сейчас – это намного-намного реже.
На улице, оказывается, идёт дождь, и без зонта Чайлду на щеки падают крупные капли, скатываются с кончика носа, мочат рыжие волосы. В квартире он снимает куртку и шлепает промокшими ногами в чёрных носках по полу, оставляя мокрые следы. Покрывало и подушки тут же намокают от воды.
После раздумий о том, звонить сейчас или нет, парень начинает звонок.
— Да?
— Чжунли, я...
— Что-то случилось?
— Да. То есть, — Чайлд откидывает голову так, что упирается взглядом в белый потолок, а промокшие волосы влажно растрепываются по ткани. — Можно приехать?
— Да. Приезжай.
Чайлд даже не меняет холодные, последождевые вещи, накидывает ту же куртку и обувь, не обращая внимания на то, что они неприятно прилегают к коже, и выходит из квартиры. До дома Чжунли от своего ехать минут сорок, поэтому он садится в автобус на место у окна.
Чжунли пишет, чтобы он взял зонт, потому что на улице дождь. А Чайлд прячет замерзшие руки в рукавах куртки и глупо улыбается, потому что уже едет без зонта и в мокрой одежде.
Он считает каждую ступень, начиная от первого этажа чистого прибранного подъезда, который так отличается от собственного. Совершенно ничего, что подниматься так высоко. Даже очень кстати. Парень останавливается у пятьсот девяносто шестой квартиры, стоит несколько минут, чтобы отдышаться, поднимается на нужный этаж и жмет на кнопку звонка шестисотой квартиры.
Его встречает Чжунли. Любимый Чжунли, у которого волосы собраны в длинный низкий хвост, закрепленный, наверняка, той же заколкой в виде золотого ромба, что и всегда. И у которого такой усталый вид, что тяжело смотреть. Возможно, он вообще спал до того, как ему позвонили. Да, скорее всего, так и есть. И, видимо, прямо за столом, потому что на щеке отпечатались пара извилистых резных букв синей ручкой и почти незаметный рельеф сложенного листа бумаги.
Чайлд стоит на пороге, смотрит на то, как Чжунли терпеливо ждёт, пока он пройдёт в квартиру, и делает два неспешных шага вперёд, прямо в обуви, чтобы осторожно притянуть мужчину к себе. Чжунли не противится, не ругается за то, что Чайлд насквозь мокрый. Опускает свою левую ладонь ему на плечо и еле слышно расслабленно улыбается, принимая короткий лёгкий чмок в губы.
— Я скучал. Очень, — слетает с губ Чайлда.
Чжунли молчит, не смотрит ему в глаза и кладёт голову на плечо, вслушиваясь в частое сердцебиение.
— И я, — Чжунли целуют в щеки порхающими бабочками.
— Ты работал? Уснул за столом, да? — спрашивает он, вдыхая древесный запах шампуня.
— Да. Ты позвонил и разбудил, спасибо. Так бы шея точно затекла.
— Ты голодный? Я приготовлю тебе чего-нибудь.
— Я перекусывал вечером. Но не против твоего предложения.
Чуть позже, когда ужин-завтрак готов и у Чжунли закончена работа, они сидят за столом, вдыхая аромат карри.
— Ты только с работы?
Как же Чайлд рад каждому его вопросу.
— Я заходил домой, а потом позвонил тебе.
— Хорошо, я понял. Приятного аппетита.
Всё таки, у Чайлда хорошо получается не только суп из морепродуктов(который Чжунли, к сожалению, не любит в силу своих предпочтений), но и такие более простые блюда, как карри. Мама, когда Чайлд был ещё ребёнком, нашла в каком-то журнале «тысяча рецептов» рецепт карри, а потом часто готовила на всякие праздники. Конечно, и сына решила научить, когда тому было пятнадцать.
— Прости, — начинает Чайлд, откладывая ложку на скатерть.
— За что?
— Что повёл себя тогда, в отеле, так. Не нужно мне было тогда поступать подобным образом, ты же так устаёшь на работе. Я веду себя... По-детски.
Чжунли следит за тем, как парень выжигает скатерть опущенным взглядом, и сжимает вилку в руке.
— Это ты меня прости. Не нужно было говорить так сухо и прямо, словно ты – груша для битья, — Чайлд все ещё не поднимает головы, делает вид, что рассматривает редкие узоры скатерти. — Работа меня так выматывает, что я не замечаю, как невольно делаю тебе очень неприятно. Сейчас ещё и отчётов больше, и часов. Прости. Я должен следить за тем, что говорю, ведь совсем не хочу делать тебе больно.
Чайлд натянуто улыбается, будто сейчас предательские слезы тронут ресницы, и прикусывает нижнюю губу. Он понимает, что далеко не везде работа даётся легко. Он совершенно не хотел, чтобы Чжунли из его слов подумал, что он злится на его усталость. Но, с другой стороны, не совсем верится, что всё лишь из-за работы.
— Я не виню тебя за то, что ты чувствуешь тяжесть от всей этой каждодневной нагрузки и, порой, не сдерживаешься. Но... Когда ты срываешься на мне из-за этого, я начинаю чувствовать, что делаю что-то не так.
Чайлд слышит, как вилка в руке Чжунли чуть звенит по тарелке, опускает голову и натянуто улыбается.
— Знаешь, я на неделе думал, что, может, тебе неприятно быть рядом со мной. Что я тебя напрягаю, а избавиться – по какой-то причине никак. Может поэтому ты иногда бываешь так немногословен со мной. Не думаю, что дело лишь в работе. Но... Это наверное только какие-то мои заскоки. Я такой дурак, — Чжунли порывается что-то сказать. — В конце концов, что бы я о тебе не думал и какие бы выводы не делал, я понимаю, что очень не хотел бы тебя потерять. Может это и эгоистично, но так оно есть.
Чжунли встречается взглядом с чужим темно-голубым.
— Чайлд, я, — он секундно прикусывает губы. — Мне совсем не тяжело быть рядом с тобой. Это я такой дурак, что из-за своей прямолинейности и усталости вспылил на тебя. Это все мой местами оставшийся от прошлого характер. Но я ни разу не думал, что устал от тебя. Или что хочу быть рядом с кем-то другим. Мне сейчас очень хорошо с тобой.
Чайлд чувствует, как дрожат его губы, и как ком подступает к горлу.
— То есть...
— Ты говоришь, что не думаешь, что это всё только из-за работы... — он сжимает ладонь в кулак и вздыхает. — На самом деле, наверное, нужно было давно с тобой нормально поговорить. Мне не противно, когда ты касаешься меня, зовёшь меня куда-то или просто много говоришь со мной. Просто... Я не привык, что рядом со мной так много всего происходит. В плане, ты такой разговорчивый, тактильный, мне просто такое непривычно, поэтому иногда я могу слишком резко отреагировать на то, что кто-то неожиданно выбивает меня из колеи. Время от времени мне просто хочется тишины, это нормально, но совсем не значит, что ты мне противен и я не хочу тебя видеть рядом с собой.
Чайлд молчит, потупив взгляд на полупустую тарелку.
— Вообще, после встречи с тобой мне стали привычны твои внезапные объятия, в прошлых отношениях меня такое злило.
— Ты... Имеешь в виду, Аждаху?
Чайлд видит, как Чжунли напрягается и собирается спросить, откуда он знает об этом:
— Я случайно видел вас около кафе.
—Да... Я имею в виду его. Он все делал будто исподтишка, а ещё часто врал. Со временем мне стало слишком неудобно, когда он нагло влезал в моё личное пространство. Мне ужасно это не нравилось.
Чжунли замолкает на секунду.
— Поэтому некоторые моменты ещё остались не стертыми до конца. С любым другим при подобном я бы без разговоров хлопнул дверью перед носом. Но это ты. И я стараюсь быть как можно сдержаннее со своей неотшлифованностью, пусть и не всегда получается.
Он отводит взгляд в сторону и кусает губы.
— Прости, что не разъяснил всё раньше и заставил сомневаться.
Чайлд понимающе улыбается и чувствует такую лёгкость и спокойствие на душе после того, как Чжунли высказал то, что у него на сердце.
— Но ты все равно прости. Что я повёл себя глупо и эгоистично, — Чжунли кивает и еле заметная, по цветочному лёгкая улыбка касается его губ. Чайлд аккуратно кладёт свою ладонь на чужую сложенную. — Знаешь, я все ещё хочу пригласить тебя поужинать со мной. Если тебе не нравится ресторан, можем выбрать другое место, ты только скажи.
— Мне нравится любой твой вариант.
Уголки губ стремительно тянутся вверх.
— Хорошо, — Чайлд неловко оглядывается, все ещё не отпуская руки Чжунли. — Но сначала, я бы хотел спросить, — Чжунли внимательно вслушивается в его слова, — ты будешь со мной встречаться, Чжунли?
Чжунли задерживает на нем минутный безмолвный взгляд, а потом вдруг чуть наклоняет голову на бок и восхитительно улыбается:
— Конечно.