Work Text:
Свет в комнате мигнул несколько раз, и Дима отложил карандаш, разминая затекшую шею. На лестнице, ведущей к комнатам на втором этаже, послышались шаги, тихо открылась дверь в гостиную. Дима машинально бросил взгляд на наручные часы — почти два ночи. Это не было чем-то из ряда вон выходящим, они оба последние несколько недель тонули в работе. Дима, сам вернувшийся часа три назад, успел только сходить в душ и поужинать, а все оставшееся время сосредоточенно листал блокнот с материалами, заливаясь кофе и сравнивая скетчи с нескольких новых мест преступления. Судя по предварительным результатам, на горизонте маячила очередная серия.
Август почти бесшумно прокрался к спальне и приоткрыл дверь — Диме не нужно было видеть, чтобы знать, что происходит: Август всегда сначала проверял, не спит ли он, когда приходил домой ночью. Свет снова мигнул, выдавая его беспокойство, и через несколько секунд Август показался в проеме рабочего кабинета.
Он казался бледным и осунувшимся, явно взвинченным и очень уставшим.
— Димочка, — как-то задушенно сказал он, входя в комнату и закрывая за собой дверь, — родной, почему ты не спишь? Я же сто раз просил тебя меня не дожидаться.
— Как ты? — вместо ответа встревоженно спросил Дима, вставая из-за письменного стола. — Что-то случилось?
— Моя голова гудит, как улей, — пожаловался Август. — Накамото кто-то слил наши чертежи, акции снова падают и сделка с Южным Суданом висит на волоске.
Август кинул на угловой диван пиджак, стянул галстук и начал лихорадочно расстегивать рубашку.
— Я всего месяц назад уволил прежний отдел безопасности, но новые придурки не в силах справиться даже с банальной защитой данных, и пришлось уволить весь отдел снова. Совет директоров опять ебет мне мозги, ты даже представить не можешь, сколько раз за два часа совещания я мечтал послать их всех нахуй. Ох, да чтоб тебя!
Интересно, сколько электроники было выведено из строя сегодня? — отстраненно подумал Дима, наблюдая за тем, как Август лихорадочно пытался разобраться с рубашкой. Движения были ломаными и нервными, пальцы подрагивали и пуговицы не хотели пролезать в тугие петли.
Наверное, Август истолковал его долгий взгляд по-своему.
— Любовь моя, прости, я даже не могу сейчас тебя обнять, — виновато сказал он. — Мне срочно нужно в зал, иначе я просто взорвусь. И после я буду весь твой.
— Август, стой.
Дима подошел к нему, потянулся к его дурацким пуговицам, и Август поспешно отдернул руки. По всем параметрам, сейчас был не лучший момент для этого разговора, но ночь и отчаяние были хорошим катализатором для опасных и не очень обдуманных действий.
— Послушай, — начал он, разбираясь сначала с высоким воротником. — Сколько ты уже живешь в таком ритме? Приходишь за полночь, колотишь грушу, а потом до шести утра ворочаешься в постели от бессонницы. Так нельзя.
— Димочка, прости меня. Я правда стараюсь приходить к тебе раньше.
Дима наткнулся на полный сожаления взгляд, стушевался и покачал головой.
— Нет, я не… я не обвиняю тебя в том, что ты не уделяешь мне время. Я просто думаю, что с твоих методов справляться с напряжением тебе не хватает.
Август нахмурился и склонил голову к плечу, ожидая пояснений. Что ж, уже неплохо — он был готов его выслушать.
— Твои тренировки помогают снять симптомы, но тебе нужно что-то еще. Что-то, что позволит тебе не полагаться на наличие спортзала или маски. Что даст тебе больше свободы и контроля.
Август тяжело вздохнул и отвел глаза.
— Дима… я это знаю, любовь моя. Но пойми, у меня нет другого выхода.
— Мне кажется, ты так привык полагаться на силу, что совсем забываешь — решение проблем находится и вот здесь, — Дима разобрался с последней пуговицей и коснулся его виска, кончики пальцев обожгло статикой. Август тут же виновато отдернул голову. — Я хочу попробовать кое-что еще.
— Что? — спросил Август так, будто Дима был ребенком и собирался озвучить гениально-простое решение проблемы, которое, конечно же, замечательно звучало в фантазиях, но было абсолютно недостижимо в реальном мире.
Дима задумчиво покусал губу, не зная, с чего лучше будет начать.
— Ты когда-нибудь задерживал в воде дыхание? — наконец спросил он.
— У меня плохо получалось.
— Лучший способ долго пробыть под водой — это отключать эмоции и мысли, даже когда твое тело сопротивляется и пытается сделать все наоборот.
— Что ты имеешь в виду?
— Что тебе нужно научиться делать так же. Я хочу тебе в этом помочь.
Август грустно усмехнулся.
— Ты собираешься держать меня под водой, надеясь, что я научусь быть там долго, а не захлебнусь и утону? Дима, ты, оказывается, жесток…
— Можно сказать и так, — он пожал плечами. — Но знаешь, люди в целом не склонны прикладывать усилия без необходимости, довольствуясь простыми и понятными решениями. Я готов ей для тебя стать. Так что тебе придется еще и постараться не утащить меня за собой.
Август в ужасе попятился, наконец-то осознав, что ему предлагали.
— Нет.
Свет снова мигнул, лицо Августа тут же стало жестким, будто он переключился на разговор с сотрудниками корпорации или деловыми партнерами.
— Если все получится, тебе больше не придется пропадать в зале, дышать химией до крови и калечить своих людей.
— Что бы ты ни собирался сделать — нет.
Видимо, Диме тоже было пора переходить к нечестной и жестокой игре.
— Работа, недосып, зал и секс в маске и прорезиненных перчатках — ты так видишь оставшиеся тебе годы?
Электричество в доме, несмотря на все исхищрения с предохранителями, которые адаптировали под местные электросети инженеры Хольт, погасло с тихим хлопком и через несколько долгих секунд снова включилось, дрожа и мерцая, как в стереотипном хорроре.
— По крайней мере ты будешь живой. Я могу доверять тебе сколько угодно, но себе…
— Тебе доверяю я, — жестко прервал его Дима. — Этого достаточно. Я буду говорить, что надо делать, тебе нужно будет только слушаться.
— Димочка, — Август обессиленно опустился на диван. — Пожалуйста. Я не могу так рисковать. Я не могу рисковать тобой. Это заставит меня волноваться еще больше.
— Поэтому нужно попробовать, — ответил Дима, поглаживая его по наэлектризованной щеке и чувствуя, как сжимается под его пальцами челюсть. — Я хочу, чтобы ты научился чувствовать спокойствие хотя бы рядом со мной. Тебе нужен хоть кто-то…
— Нет!
Август вновь поднялся и заломил руки, меряя комнату шагами.
— Нет, ни за что! Дима, я перепробовал все, что можно, от психотерапевтов до медитаций. Это не сработает!
— Сядь.
Диме не нужно было повышать голос, чтобы заставить себя слушать. Август изможденно опустился на диван.
— Я беру на себя всю ответственность за это решение.
Август замолчал и вцепился руками в волосы. Дима на расстоянии нескольких шагов слышал, как колотится его сердце.
— Боже, любовь моя… Хорошо, я согласен, согласен попробовать, но давай сделаем это в другой раз, когда я не буду так сердит.
— Ты сам знаешь, что идеального момента не будет.
— Тогда хотя бы оставь мне маску, — убито попросил он. — Хоть ее и будет недостаточно.
— Хорошо, Август.
Этап переговоров был пройден, теперь дело оставалось за главным.
Сначала он выключил свет и задернул тяжелые шторы, чтобы внутрь комнаты не пробивался свет мигающих за окном фонарей. Потом — положил на подлокотник дивана маску.
Август так и сидел на самом краю, сгорбившись и опустив плечи, его позвоночник неровно светился в темноте сквозь ткань рубашки, внутри едва слышно потрескивал перегруженный механизм.
— Дима, умоляю…
— Ты себя недооцениваешь, — улыбнулся он, усаживаясь в углу и подкладывая под поясницу подушку. — Иди ко мне.
Август тихо застонал и закрыл лицо руками.
— Я не хочу быть виновным еще и в твоей смерти, — прошептал он. — Я чуть не потерял тебя однажды. Я больше не хочу.
— Со мной все будет нормально, Август.
— Дай мне маску. Ты обещал.
Дима поднял руку с зажатым в ней респиратором.
— Она будет у меня. Иди.
***
Ему было страшно. В мозгу беспорядочно и раздражающе, словно назойливые мухи, роились мысли. Сегодня он злился так много, так много ненавидел, что под конец дня чувствовал себя уничтоженным, как будто его самого, все то, чем он был, прокрутили в блендере с щепоткой яда. От напряжения болела голова, он был измучен бесконечными проблемами в корпорации, и с обеда мечтал лишь о том, как сможет выплеснуть всю скопившуюся злость. Он чудовищно устал и хотел хоть немного отдохнуть перед завтрашним днем, не сулящим ничего хорошего.
Еще ему катастрофически не хватало времени наедине с Димой. Он никогда и никого не любил так сильно, никогда не был так привязан, никогда не был так счастлив. Дима был спокойствием и легкостью, Дима был любовью, которую он хотел заслужить с самого детства, Дима был всем, о чем он не мог и позволить себе мечтать. Он верил ему безоговорочно и одновременно мучился виной, что не мог дать ему что-то большее. И когда что-то большее у него наконец попросили, он не смог отказать.
Дима даже не дал ему прийти в себя — как только Август послушно сел рядом, он оказался в плотном кольце рук, прижатый спиной к чужой груди. Это было страшно. Он не знал, откуда у него еще взялись силы сконцентрировать заряд на кончиках пальцев и сжать кулаки — только бы не навредить. Это было больно. Не так, как корчиться на больничной кровати после очередного апгрейда позвоночника, но Август все равно никогда бы ему об этом не сказал, даже если эту пытку из Диминых рук ему приходилось бы переживать снова, и снова, и снова.
— Закрой глаза, — попросил Дима, и он сомкнул веки.
— Ты молодец. Ты умница, — зашептал он, обнимая его. — Ты замечательный.
Внутри поднялась тошная волна отрицания. Он не был замечательным и не был умницей. Он был убийцей и торговцем смертью. Он не заслуживал ни этой любви, ни этой жизни, за которую он так и не успел сделать кого-то счастливым — даже себя.
— Пожалуйста, не сопротивляйся. У тебя сейчас нет другого выхода.
— Прости.
— Ты ни в чем не виноват. Это моя идея.
От которой я не смог тебя отговорить.
Ногти впились в кожу, оставляя саднящие борозды. Тело ломило от нового прилива тока и близости, от Диминого запаха и звука его голоса. Удерживать в себе энергию было невыносимо.
— Дай мне маску, — прохрипел он. — Пожалуйста.
Дима сзади тихо вздохнул, механический позвонок на шее тут же отозвался на крошечный поток теплого воздуха, и Август безжалостно разрядил его в свою же голову.
— Позволь мне попробовать всего одну вещь, Август. Она лежит рядом. Если не получится, я сразу ее тебе дам. Я просто хочу, чтобы ты знал, что можешь справиться сам. Ты ведь справишься? Пожалуйста. Ради меня.
Грудную клетку изнутри обожгло новым зарядом, мышцы на руках дернулись — еще немного, и начнутся судороги.
— Ради тебя, — эхом повторил Август, опуская голову.
Все всегда было ради тебя.
Казалось, что вся его жизнь — тоже.
— Разожми кулаки. Я буду считать до десяти. И на «десять» ты это сделаешь, хорошо?
Август кивнул.
— Один. Два.
Слыша счет, как сквозь вату, он медленно разжал ладони. Руки задрожали. Энергия тут же растеклась по пальцам, в воздухе запахло озоном.
— Молодец, — прошептал Дима. — Чувствуешь, как напряжены плечи? Попробуй их расслабить.
Это было нечестно.
Ему было было больно.
Он любил Диму.
Не коснуться бы случайно его кожи.
У него не было другого выхода.
— Пожалуйста. Попробуй.
Август со свистом вдохнул пустой воздух, представляя, что его рот плотно закрывает маска, и, пробиваясь сквозь шум в голове, попытался прислушаться к ощущениям. Чувствовать свое тело так было непривычно. Оно было таким сложным, таким неправильным, искалеченным и жестоким. Он правда был весь сжатым комком мышц — от шеи до пальцев ног. Наверное, Дима будет рад, если он сам, без его указаний, сможет отпустить напряжение в каждой их них полностью.
— Вот так. Все хорошо, у тебя все получается. Дыши. Ты делаешь все правильно.
Простое удовольствие от его похвалы и от сделанной работы туманило разум.
Дима обхватил его крепче и притянул еще ближе, заставляя полностью опереться на его грудь. Он вдруг почувствовал себя беспомощным и слабым, тряпичной куклой, насаженной на металлический остов — что ж, по сути, именно ей он и являлся.
— А теперь представь темноту, — попросил Дима. — Представь, что вокруг ничего нет. Что ты в ней растворяешься.
Август застонал и откинул ему на плечо голову. Дима погладил его бок сквозь рубашку.
— Мне плохо.
— Чшш. Потерпи. Еще немного. Я знаю, что тебе больно. Попробуй почувствовать, где, хорошо? Не думай ни о чем, просто чувствуй эту боль, пока она не уйдет.
— Голова, — прошептал Август. — У меня болит голова. Шея. Позвоночник. И по мне бежит ток, как по проводу. Это тоже… больно.
Август поморщился, и Дима положил прохладную руку на его лоб. Не отдернул.
— Побудь так немного. Тихо.
Позвоночник теперь казался чем-то совершенно чужеродным, не принадлежащим телу — просто навороченным прибором, который можно было настроить по собственному желанию. На секунду ему показалось, что он правда мог им управлять.
Он не знал, сколько прошло времени. Ему казалось, что он был в анабиозе, под гипнозом или в каком-то странном трансе. Темнота приносила странное облегчение. Она вытягивала все силы вместе с ядом. Он был странно пустой.
— Тебе не нужно держать лицо, когда я рядом. Открой рот, не сжимай зубы.
Август послушно разомкнул губы и пустил в рот Димины пальцы. Ему странно нравилось плавать в этой пустоте и давать Диме делать с ним все, что он захочет. Он хотел лежать так, с Димиными пальцами во рту, дышать, и ощущать себя одновременно целым и состоящим из отдельных частей, ближайшую бесконечность. Просто чувствовать — его и себя самого.
Он всхлипнул от облегчения — боль растворялась в пустоте с вместе с напряжением. Дима вытащил из его рта мокрые пальцы, и Август понял, что плачет. Он не знал, почему и как это вышло — он не плакал очень много лет, он думал, что разучился делать это еще подростком. Слезы всегда заменяла злость. Он снова всхлипнул и недоверчиво поднес к лицу руки, размазывая мокрые дорожки по щекам. Дима держал его и молча гладил по волосам.
— Димочка…
Дима смотрел на него с невыносимой нежностью. Август на ощупь нашел его руку и благодарно коснулся губами его сухих и огрубевших подушечек пальцев.
— Хочу зацеловать тебя всего, пока не боюсь ударить током, — прошептал он, с облегчением прижимаясь щекой к его ладони. — Но я так устал.
Дима пошевелился, сжал его подбородок, приподнимая голову, и, наклонившись, коснулся его губ.
— Оставим это на завтра, ладно? А сейчас отдыхай.