Work Text:
«Что такое, в сущности, Досквол? — думал про себя Робер Шолль, когда подходил к Крючьям, тюрьме, из которой, в сущности, совсем недавно освободился. — Это вечный промозглый туман, лезвие ножа, которое поджидает тебя в любой подворотне, и безусловная продажность всех, кто имеет хоть какое-то отношение к власти». Крайне иронично. Он сам ни в коем случае не был исключением, и, хоть система была абсолютно ущербна, её можно было эксплуатировать
Робер не собирался входить через главные ворота, поэтому, поплотнее завернувшись в старое и полатанное уже пальто — не являться же одетым с иголочки! — и не доходя до ограды квартала, свернул в переулок и прошёл к калитке, через которую заходили обычно работавшие по хозяйственной части. Охранница неприветливо ему улыбнулась и пропустила — бывший судья Шолль был знаком с кое-кем повыше неё, и если начальство говорит «пропустить обратно», то не ей возражать. И чего этому голодранцу на воле не сидится?
Скользнув внутрь, Робер заметил про себя, насколько воспоминания о первом визите сюда, когда его ввели в кандалах вместе с другими заключёнными, поблёкли, истёрлись, как за сезон приходят в негодность модные перчатки из тонкой кожи угрей. В первый раз он потратил все свои связи и все свои деньги, чтобы выбраться живым. Тогда он пообещал себе не возвращаться. Смешно вспоминать. Как водилось, обещаниям его была грош цена, даже если обещал Робер себе самому.
Во второй раз ему повезло, и он завёл немало полезных знакомств (да и в подпольном мире Досквола его имя было на слуху), которые позволили ему и Ритке с Яковом выйти досрочно — «за примерное поведение». И он, как ни в чём не бывало, явился сюда снова — теперь по делу.
Надвинув шляпу на глаза, Робер шёл по кривым переулкам трущоб, которые окружали Крючья. В очередном высоком заборе ему так же без разговоров отомкнули калитку, и он наконец увидел низкие серые каменные здания бараков. Одинаковые и безликие, они громоздились вокруг глубокого карьера, в котором с утра до вечера копошились заключенные. Замедлив шаг, чтобы сориентироваться, Робер расслышал лаяние собак и грубый мужской голос. Вот кому он не хотел попадаться на глаза, так это местному главе охраны. Его пропустят в итоге, но это отнимет драгоценное время.
Четвёртый барак с низкими трёхэтажными нарами встретил его стылым спёртым воздухом. Сталкеры Мёртвых земель не ходили на работу в карьер и сидели вокруг крошечный печки, перебрасываясь одиночными отрывистыми фразами.
По-тюремному поздоровавшись, Робер прислонился к стене рядом.
— Есть работа, — начал он. — В Забытом квартале.
— Нет, — лениво отозвался один из сталкеров, лысый худой мужчина с татуировками по всему лицу. — Мы туда не ходим. Гиблое дело.
— Сколько? — Робер не повёл бровью.
— Нисколько, — мужчина мотнул головой. — Говорю тебе, гиблое дело. Поищи других.
— Я слышал, вы на голову превосходите свободных сталкеров, — вкрадчиво начал Робер. — Мне не нужны ходячие мертвецы, я ищу лучших.
Мужчины и женщина переглянулись.
— Что, «Серебряные гвозди» не по карману? — спросил крепко сбитый молодой парень и усмехнулся.
— А что «Гвозди». Они на имперской зарплате, на губернаторском корму, — Робер скривился. Он знал тюремные нравы — тут Губернатора, который почти не пользовался правом помилования, очень не любили.
— Зато дело своё знают, — вступила женщина.
Кто-то коротко вздохнул в тёмном углу. Робер бросил взгляд искоса и увидел Вандру, главную сталкершу Мёртвых земель в «Крючьях». «Удачно», — мимоходом подумал Робер и однозначно решил, что ему нужно сейчас не столько убедить группу, с которой он общался, сколько именно Вандру.
Рука сама потянулась к амулету Неугасимого — Робер привык, что частичка божества всегда с ним. Но ещё ни разу не использовал в полную силу, оттягивая этот момент как в детстве, когда само ожидание было слаще полученного лакомства.
— Отнимают работу у честных акоросцев, — презрительно сказал Робер.
Один из сталкеров заворчал. «Один готов», – отметил Робер.
— К тому же нам не нужна защита от призраков, — продолжил он гнуть свою линию. — Справимся самостоятельно. Однако разведка, знание местности и экипировка — с вас.
Чистая ложь. Они умели справляться с духами в городе, но что творилось в Мёртвых землях — одному Неугасимому известно.
Люди у печки недоверчиво подняли на Робера глаза.
— Деньги, защита и проход в Земли — это наша проблема, — Робер как бы невзначай повертел золотистую побрякушку амулета в руках, — обдумайте предложение, и я надеюсь, вы найдёте его очень привлекательным, — и диск с выгравированными символами Неугасимого пролил ясный, чистый свет в этой угрюмой комнате, словно подтверждая слова Робера.
На долю секунды он почувствовал оглушающую бурю эмоций. Это во многом был гнев — как смеют они не подчиняться? И ещё непоколебимая уверенность в своём праве властвовать. Робер понял, что его слова сказаны как будто вторым голосом, звучащим мощнее, увереннее, чем его собственный. И тут же всё схлынуло, оставив его таким, каким он пришёл сюда — хитрым, недоверчивым и холодным.
В этот момент с одной из дальних нар слезла Вандра, мускулистая, крепкая женщина, и так же налысо бритая с татуировками на всей видимой коже.
— Ты не выживешь, — сказала она. — И они не выживут, если пойдут с тобой. — женщина кивнула на сидящих вокруг печки людей. — Я пойду. Тогда вернёмся. Только найди проход. Снаряжение оставь мне. — Она внимательно посмотрела на Робера, и ещё пристальнее — на его амулет. — Ты не знаешь, куда идёшь, и что там ждёт. Я знаю. Приходи, когда будешь готов. И про деньги не забудь.
Ненадолго слова застряли в горле, неожиданно для самого Робера — обычно он на что угодно нашёл бы ответ. Но он быстро пришёл в себя и прокашлялся:
— Спасибо, Вандра, — откликнулся Робер. — Нам нужно попасть в Губернаторский музей.
Долгое молчание. Вандра посмотрела внимательно на Робера, на амулет, снова на Робера.
— От своих слов не отказываюсь, — наконец ответила сталкерша.
Ни один мускул на лице Робера не выдал радости или изумления, в нём читалась только спокойная благодарность и согласие на все её условия. Но про себя Робер торжествовал. Вандра — Сумасшедшая Вандра или ещё Живучая Вандра, — согласилась. Впечатляющий успех. Её не брали Мёртвые земли, сколько бы раз она не водила туда людей. Говорили, с каждым походом она теряла толику рассудка. С ней в их безумном предприятии у Триумвирата появлялся шанс.
***
Триумвират собрался в полном составе у Неугасимой свечи — их первого и главного артефакта. Ритка сидела на табуретке и неотрывно смотрела в огонь, беспокойно ёрзая и болтая ногами. Яков разглядывал потолок и тени, которые отбрасывала Свеча, а Робер, прислонившись к стене кельи, рассказывал, что ему удалось узнать.
— Вандра! — воскликнула Ритка, — она классная. Столько знает, столько умеет, хотела бы я у неё поучиться.
— Она безумна, — покачал головой Робер. — Впрочем, когда это тебя останавливало. Яков, каковы твои успехи?
Тот потянулся, пытаясь устроиться поудобнее на низком стуле, что ему, высокому и широкоплечему, никак не удавалось сделать.
— Я приезжий, — с ухмылкой начал Яков, — для меня Забытый квартал это просто ещё один кусок Мёртвых земель. Но в библиотеке я нашёл довольно подробную его историю. Интересно?
— Всегда интересно, — Ритка по-детски улыбнулась. — Я тоже ничего про него не знаю толком, рассказывай, не тяни!
— Это был самый богатый квартал Досквола, — с мрачным удовольствием начал Яков. — Богаче Белой Короны, впрочем, тогда её в проекте не было. Там жила первая губернаторша Досквола — говорят, в родстве с самим Императором состояла. Квартал отстроили на славу — дворец, крепость, музей, опера, всё как полагается. А потом… Потом этих богатеев начала косить чума. Я так и не понял природу болезни — кажется, этого и тогда не поняли. Сначала устроили карантин, бесполезный, естественно, потом начался бунт, а там и до ввода имперской гвардии рукой подать, в классической манере. Но армия не помогла, и тогда… Ха, тогда он просто отрубили квартал от электроплазменного барьера. Конечно, кто-то выжил, и у тех, кто наскрёб достаточно денег, был шанс уплыть — корабли забирали кое-кого. Но большинство осталось там. И умерло, скорее всего, когда до них добрались призраки. Очень голодные призраки, — Яков скорчил гримасу, а Ритка захохотала, скорее, от неожиданности. Сама она призраков не боялась ни чуточки, наоборот, часть из них были её добрыми друзьями, насколько существа, которые алчут крови и жизни, могут дружить с человеком.
Робер молчал. Его семья когда-то выбралась из Забытого квартала, но все старались забыть это как страшный сон. Раньше бы по его спине пробежал холодок — истории, которые рассказывала бабушка (а дедушку он не застал), полнились животным страхом. Но сейчас в Робере от него не осталось и следа. Пусто.
— Осталось два главных вопроса: как мы попадём в Квартал и где именно хранится Книга Рассвета.
— О проезде можно не беспокоиться, — светло улыбнулась Ритка, — тесть моего двоюродного брата работает в порту, и я нашла лодку контрабандистов, «Туманную гончую». За плату команда корабля готова отвезти нас к Кварталу, ждать в море в течение суток и доставить обратно, если мы успеем вернуться к ним, конечно. А мы успеем!
Триумвират никогда прежде не пытался выбраться за пределы Досквола, в Мёртвые земли — навсегда оставленные людьми докатаклизменные просторы. Безумное, безумное предприятие. Но именно там лежала, всеми позабытая, Книга Рассвета. Без неё все их искания становились бесполезными, а вера в Сожённого короля — ложью самим себе. Не то, чтобы Робер никогда себе не лгал, но о существовании сил за пределами призрачных и демонических знал наверняка, а больше, чем в бога, который его ещё ни разу не предавал, он верил только в принцип quid pro quo.
— По поводу Книги, — вмешался Яков, — я почти уверен, что она находится в Императорском музее древностей.
— Отлично, — Робер обвёл взглядом их маленькую группу. — Когда будет готова «Туманная гончая»?
— Завтра в полночь, — без заминки откликнулась Ритка.
— Значит, у нас около суток на подготовку. Я смертельно устал, так что… — и, отвесив неизящный полупоклон, Робер отправился в свою келью.
Вслед ему донеслось что-то по поводу Лоретты, которую Ритка планировала оставить за главную, пока их не будет. Но Робер слишком вымотался, чтобы принимать участие в обсуждении, и заснул, стоило голове коснуться подушки.
***
С командой «Гончей» Триумвират встретился под дырявым навесом в на окраине порта, куда нещадно задувал промозглый холодный ветер. На одном из ящиков стояла тусклая масляная лампа, и Робер с трудом мог различить лица — что команды, что своих товарищей.
По имени представилась только капитан — Маржетта Вейл. Она говорила на какой-то странной смеси моряцкого жаргона и акоросского, так что Робер понимал её через два слова на третье. Её штурман и второй помощник, как они важно отрекомендовали себя, звались Медведь и Голди — впрочем, какая разница. Конечно, чуть побольше света, и он смог бы читать по лицам, но интонация, язык тела и скудная в сумерках мимика — этого Роберу хватало, чтобы понять, они не кинут, если у них не будет веских оснований. К тому же Ритка разумно договорилась в качестве задатка дать только треть от всей суммы. «Вроде голова в облаках, а на улице ведёт себя осторожно», — с одобрением подумал Робер.
Яков суровой громадиной высился снаружи и гарантировал, что никто в своём уме не полезет в их разговор. Впрочем, они приткнулись в таком месте, где и грузчики редко что-то таскали.
— Значит, отплываем. Сколько вас?
— Четверо, — из тьмы вышла Вандра, глаза которой словно прояснились и обрели осмысленное выражение. — Условный сигнал — два длинных проблеска, потом один короткий и ещё три длинных. Мы вас найдём.
— Пока в море болото, будем ждать сутки. Тузика к стенке покрепче привяжите, и всё в ажуре будет.
Покосившись на Вандру, которая как будто всё поняла, Робер кивнул на небольшой ялик, болтающийся у причала.
— Пора.
***
Из порта они вышли тихо и не вызвав подозрений — скользнули в морскую тьму, отплыли подальше к небольшой прорехе в электроплазменном барьере, и растворились во мгле, как и положено опытным контрабандистам. Медведь и Голди молча управлялись со снастями, Маржетте почти не приходилось отдавать команды.
Ритка вертела в руках камушек-якорь для духов. Яков с интересом следил за действиями матросов — он любил узнавать, как и что работает, от человеческого тела до автоматонов, и сейчас явно впитывал новую информацию. Сам Робер несколько беспорядочно проверял работу кислородных баллонов и масок, которые им выдала Вандра — в Мёртвых землях и дышать почти нечем. Правда, он скорее пытался себя занять, чем действительно беспокоился. Они уже сделали всё, что от них зависело. Дальше — страшные семейные сказки, толпы голодных духов и остатки былой славы Досквола.
Их судно отходило всё дальше, и Робер впервые в жизни увидел Досквол с такого значительного расстояния. Район Самоцветов и впрямь переливался огнями и выглядел, как россыпь драгоценностей. Белая Корона возвышалась над всем остальным городом, отделённая провалом канала, и где-то там, за всем этим великолепием, за Самоцветами и портом, притаилась их собственная башня, из которой Триумвират раскинул свои мистические сети… Союзники и враги, все, кто варился в этом огромном чане под личиной города, остались там. А они, словно щепка, болтались посреди океана. Снаружи Досквол действительно выглядел «Жемчужиной Акороса», во тьме чернильного моря и Мёртвых земель он смотрелся живым и обещал надежду. Но Робер не мог не думать о том, что вся красота и удивительная живость Досквола — только напоказ. Изнутри — гнильё, грызня, «Крючья» и трущобы. Но это не мешало ему любоваться видом здесь и сейчас. В конце концов он отвёл взгляд от города, чтобы посмотреть на небо, полное звёзд. Их не затеняли тусклые угли расколотого солнца, и освещение не мешало. Зрелище завораживало (и, по слухам, сводило с ума неопытных моряков) не меньше сияющего за барьером Досквола.
А они плыли и плыли, следуя течениям и чёткому для капитана маршруту. Город остался совсем позади, напоминая о себе только призрачным сиянием на горизонте, и вокруг раскинулась такая привычная и такая опасная тьма. Наконец они остановились, и Медведь начал отвязывать небольшой шлюп, в котором им предстояло добираться до берега.
— Мы в дрейфе, постараемся оставаться на месте. Сигнальте, как будете возвращаться, найдёмся. А фонарь свой пока прикроем, незачем давать о себе знать. Вот как спуститесь на воду, так и потушим. Грести-то умеете?
— Невелика наука, — Яков легко спрыгнул в шлюп и помог Ритке спуститься. За ними последовала Вандра, и последним «Гончую» покинул Робер.
***
Вандра, ведомая понятным только ей чувством направления, указывала, куда плыть, и Яков послушно вёл лодку. Робер пытался назвать тьму, которая их окружала, и в голову приходило только что-то вроде «первородная». Она предшествовала всему человеческому (да и спиритуальному, скорее всего, тоже), и останется после них. Как и мёртвая земля, в которую превратился весь мир, за исключением редких очагов жизни вроде Досквола. Если, конечно, бесконечную грызню за толики ресурсов и само право на бытие можно назвать жизнью.
Плеск воды изменился. Волны начали не плавно уходить в никуда, а разбиваться о что-то материальное. Вандра разрешила зажечь фонарь, и стал виден старый причал, который, впрочем, сохранился вполне неплохо. Высокий и каменный, с железными кольцами, и совершенно пустой. Стылый воздух не давал надышаться, и они надели маски, закрепив баллоны на спине. Тёплые комбинезоны до поры до времени защищали от выстуженной пустыни Мёртвых земель.
Вандра ловко привязала шлюп к причалу, несколько раз дёрнув узел для уверенности. Вчетвером они выбрались на мраморные плиты — и попали в Досквол, который, наверное, кому-то виделся в кошмарах: пустые широкие улицы, дома, зияющие провалами окон, и тишина.
— Постойте, — сказала Вандра. — Мы ещё не готовы.
Она начала бормотать нараспев слова, странные, с щёлкающими звуками — так скрипят мёртвые каменные деревья в парках. Коснулась каждого из них — едва-едва, кончиками пальцев… И Робер слегка оступился, когда понял, как за секунду изменилось его зрение. В непроглядной тьме Забытого квартала, когда только звёзды давали призрачный свет, он начал различать оттенки серого, тени стали резче, очертания домов обрели чёткость. Им больше не нужен был фонарь, чтобы ориентироваться. Умно.
Вдали послышался вой. В Доскволе собаки наперечёт, но вой собаки Робер мог узнать. Тут выло… Нет, ничто живое такие звуки не издаёт.
— Идём, — Вандра закончила ритуал и потянула их за собой.
Разогнавшись почти до бега, они торопливо проходили улицы, перекрёстки, даже то, что, возможно, когда-то было парком лучистых растений, пока вдали проспекта не показался гигантский провал — их ждала центральная площадь. Музей, опера и Дворец губернатора обрамляли её с трёх сторон. Не сбавляя темпа, они поспешили туда.
И остановились как вкопанные, когда наконец смогли разглядеть мостовую.
Её не было.
Только тела. Всю мостовую устилали тела — бесчисленные мертвецы лежали на площади, казалось, в несколько слоёв. Люди бежали сюда — или их согнали? И они умерли, оставшись вмёрзшими в город, который обещал защиту, а стал общей могилой. Их души… Что ж, они пополнили армии голодных призраков. Вероятно. Сейчас Робер не рискнул бы резонировать с Призрачным полем.
Зрелище массовой смерти не впечатлило Робера, хотя он отдавал себе отчёт, что это не рядовое явление.
Промелькнула только мысль: «Ах вот как оно было», и всё. Он в детстве по рассказам бабушки представлял себе вещи и похуже. На секунду Робер отвлёкся от зрелища, и одно истрёпанное с годами воспоминание мелькнуло перед его глазами.
…Пожилая женщина куталась в шарф, глядя на маленького Робера — Робби для мамы и папы, но никогда для бабушки. Ежевечерняя сказка на ночь, которую рассказывала она — мама в ночной смене, папа работает двойную — как обычно превращалась в помесь назидания и страшной истории.
— Наш дом стоял на углу Вейлгарда и улицы Ринномен. Уютный дом, знаешь ли, восемь комнат, из них три — анфиладой.
Робер в свои пять лет не знал, что такое «анфилада», и представлял что-то вроде просто очень красивых комнат. И больших, и тёплых. Их очаг давал тепла достаточно, чтобы приготовить еду, но вот согреть зимней ночью мог едва ли. Робер завернулся в мамину старую шаль поплотнее — так представить себе «анфиладу» оказывалось проще.
— Я ходила на уроки в гимназию, и училась прилежно. Образование — это ключ к хорошей жизни, Робер, заруби себе на носу.
Робер понятия не имел, зачем рубить нос. Но согласно кивал, и бабушка продолжала.
— Я помню, шла я со своей подругой Анной по Дворцовой площади, как раз в гимназию. Мы остановились всего на минутку поглазеть на туфли, выставленные в витрине. Ах, что это была за прелесть! Из мягкой кожи, покрытые лаком… Я смертельно их хотела, Анна тоже. Но мой отец успел купить их первым. Вот тебе ещё один урок, Робер, — время золото, не стой на месте, вырывайся вперёд. Твоя мать… — бабушка огорчённо качала головой, презрительно поджав губы, — она прозябает на своей никчёмной работе. Но помни, Робер, когда-то мы покупали туфли на Дворцовой площади, а не перелатывали старые башмаки столько раз, что на них не осталось живого места.
Робер снова сонно кивал. Этот рассказ он слышал не один раз, и знал, чего и когда бабушка от него хочет. Если он всё делал правильно, то перед сном получал леденец или печенье из ламинарии. Робер любил печенье и леденцы, поэтому изо всех сил пытался досидеть до конца рассказа. Под полуприкрытыми веками мальчика мелькали образы, сотканные из непонятных слов и брюзжащего тона бабушки. Надтреснутый старческий голос продолжал вещать, а Робер неумолимо проваливался в забытьё.
— Все деньги, все драгоценности моей мамы, даже наследные часы твоего прадеда — всё ушло этому пройдохе-капитану. Лодка, в которой мы плыли, едва держалась на воде. Я вычерпывала воду, а она сквозь щели набиралась снова… И мы с мамой выливали и выливали воду за борт, и я думала, что мы никогда не доплывём до порта… Что мы убежали от болезни только чтобы стать бесприютными призраками моря… Ох, Робер, страшной участи мы тогда избежали. Сколько осталось людей в квартале, не сосчитать. Ужасный век, ужасные сердца…
…Робер понял, что не разобрал вопрос Якова. Впрочем, это уже было не важно — тот прихватив фонарь, подошёл поближе к одному из тел. Он наклонился, потом опустился на корточки и в итоге встал на колени — настолько он заинтересовался этим трупом.
— Смотри, — Яков показал Ритке, — он совсем мумифицировался. Вероятно, сказывается недостаток кислорода в Мёртвых землях. По лицу ничего особенного не скажешь…
— У него не хватает глаз, — заметила Ритка.
— Если тут обитает хотя какая-то фауна, то глаза — первые в меню.
— Нет, посмотри внимательнее. Остальной череп… Он не тронут.
— Хм… Да, пожалуй. Вне лаборатории сложно сказать, но как будто нет следов когтей или зубов.
— А кстати. Вот тут, внизу живота, и должен оставаться такой провал?
— Нет, там почки. Они ссыхаются, но… Подожди. Нет у него почек. И такой же провал на месте сердца, — Яков чуть развернул труп к свету. — Да у бедняги половины органов нет! Без вскрытия точнее не скажешь, но…
Вандра резко прервала их исследования.
— Хватит. Мертвецы нас не беспокоят. Мы не беспокоим их в ответ. Идём.
Яков и Ритка с неохотой отошли от тела. Пока они пробирались ко дворцу, Яков бормотал что-то о болезни, украденных органах и явно пытался связать эти два странных факта в голове. Робер в свою очередь старался не шуметь хрупкими, как первый лёд на зимних лужах, костями, не проламывать черепа и не шуршать пергаментной кожей, которая рассыпалась в прах от малейшего прикосновения. Ритка тоже лишний раз не трогала трупы, но шла как в трансе. Она, как самая чувствительная к Призрачному полю, чувствовала себя всё хуже и хуже.
На границе зрения что-то шевельнулось. Призраки. Наверное, это они так влияли на Ритку. Странно, духи не приближались, а оставались где-то далеко. Робер вгляделся. Если это не разыгравшееся воображение, они закрывали лица руками. Такого Робер ещё не видел, хотя по сравнению с обычным досквольцем он был весьма искушён в фантомологии.
Не переставая их торопить, Вандра буквально втащила Триумвират в холл музея: огромного, мраморного, с обветшавшими гобеленами на стенах, с высокой лестницей, уводившей на второй этаж. Тут не лежали тела, тут только их быстрые шаги отдавались дробью от стен. Робер приложился к кислородной маске, когда они вступили на лестницу.
Отвратительный чавкающий звук раздался откуда-то сверху. Инстинктивно подняв взгляд, Робер почувствовал, как его передёргивает.
Сквозь потолок второго этажа медленно просачивалось… Нечто. Тускло сияющая жижа парила в воздухе, а внутри что-то медленно плавало и кружило.
— …Мозг. Я уверен, что это мозг. И нервная система, со всеми окончаниями, вытащенная из позвоночника. — Яков невольно сделал шаг вперёд, пытаясь понять, что перед ним, но Вандра упреждающе дёрнула его за рукав. — И это… Кровь. Оно плавает в крови.
Жижа всё ещё просачивалась с потолка. Медленно паря в воздухе, кровавая лужа обретала неясные очертания, а органы внутри продолжали перемещаться. Времени на анализ ситуации не оставалось.
Резко выступив вперёд, Яков с силой кинжалом рассёк воздух. Робер почувствовал, как задрожало, разрушаясь, Призрачное поле — и без того тонкое, оно легко поддалось умениям Якова.
Кровавое сияющее пятно несколько замедлилось — оно сформировалось до конца, а сквозь потолок начало проступать следующее. Ещё немного, и оно спустится прямо к ним, а Робер совершенно не хотел узнавать, что происходит с теми, кого это безумное создание касается.
Ритка только покачала головой.
Она замерла на полуразрушенной лестнице, ведущей в некогда роскошную залу. Закрыла глаза, по телу прошла волна дрожи. Робер, стоящий позади, видел в серых тенях маленькую фигурку на ступеньке, которая на несколько долгих мгновений застыла словно статуя. Наконец, он услышал вдох. Ритка развела руки в сложном жесте, произнесла что-то явно не на акоросском, и Робер почувствовал, что завеса, отделяющая мир живых от мира мёртвых, теперь порвана в клочья.
Висевшая над ними безумная конструкция из протоплазмы, человеческих органов и крови, сжимаясь и разжимаясь, втянулась в потолок. В призрачном поле взбушевала настоящая буря — десятки, а может, и сотни эхо людей, которые умерли здесь, в Забытом квартале, обратились к точке, которую указала им Ритка. Пока… Как назвать тот ужас, который они видели перед собой? Духи, мёртвые тела — это не в новинку. Но парящий в воздухе набор органов, который пытается коснуться тебя — есть ли у такого имя?
Яков отмер первым и потащил остальных за собой. Дорога была открыта, и пока эта дрянь отвлечена, нужно успеть найти Книгу Рассвета — за этим же они сюда явились, верно?
Из носа, глаз и, кажется, даже из ушей Ритки текла кровь. Девушка не обратила на это никакого внимания, пока Робер не остановил её на мгновение, обернув к себе. Он достал платок и наскоро, тревожно вытер её лицо — а то так и вернётся в Досквол, прохожих напугает. Впрочем, он и сам иногда почти боялся Ритки.
Смотря на своих товарищей, Робер порой отстранённо думал, что хорошо им быть друзьями, а не врагами.
Впрочем, сейчас посторонние мысли не лезли в голову — ему нужна Книга, и он её найдёт. Даже в таких залах — анфиладой (вот опять это слово!), высоких и разгромленных, — он разглядит, узнает среди десятков похожих книг и заберёт с собой. Вернёт в их Башню и положит на алтарь. Потому что он первосвященник Сожжённого короля. И потому что он привык добиваться своего.
Зала, ещё зала… Перевёрнутые постаменты, разбитые бюсты и статуи, иссушённые старые пергаменты, один неловкий вздох рядом, и рассыпятся в пыль. Мимо, всё мимо.
Четвёртая комната, тупик, дальше прохода нет. Робер приостановился, прошёл вдоль витрин… Ритка, рассеянная Ритка стояла у окна и пыталась привлечь их внимание, Яков рассматривал церемониальную акоросскую саблю, а Робер речной крысой, немного неловкой, но молниеносной, метнулся к стеклянному кубу, под поверхностью которого мерцало что-то золотистое. Робер вытянул Книгу с витрины и подошёл к Ритке.
— Там… Они всё ближе, — девушка с любопытством и испугом смотрела на Робера.
— Кто?
— Призраки с закрытыми лицами. У меня… Боюсь, мне не хватит сил, чтобы справиться и с ним тоже, — Ритка обняла себя руками, пытаясь успокоиться на детский манер. — Что будем делать?
— Спускаться, — из-за спины Робера выросла могучая фигура Якова. У него на поясе висела новая сабля, а на губах остался след довольной улыбки. — Попробуем их опередить.
Крюки и верёвки были частью стандартного снаряжения сталкера, и они без труда спустились во внутренний сад музей.
Но уже за оградой их ожидали призраки с закрытыми ладонями лицами. Тесный круг, полупрозрачные руки, утратившие человеческие черты фигуры…
Вандра, которая отстегнула карабин последней, веско сказала:
— Это моё дело.
Она достала из поясной сумки тетрадь — толстую, замызганную, и всё же очевидно драгоценную, судя по тому, как бережно Вандра её листала, не взирая на спешку.
Наконец тетрадь раскрылась на нужной странице. Вандра опустилась на колени, скрестила ноги и достала из-за пояса короткий акоросский кинжал. Прямо над раскрытой книгой она, не издав ни звука, разрезала вдоль обе ладони. Ритка смотрела на ритуал во все глаза, Яков настороженно косился на призраков, а Робер прикидывал в уме пути отступления.
Кровь закапала на землю, когда Вандра провела руками вокруг себя. Тяжёлые чёрные капли на серой бесцветной земле. Потом она подняла ладони над страницами, и кровь упала на них, но не испачкала, а втянулась в бумагу — или пергамент? Было не разглядеть.
Наконец, Вандра заговорила. Её глухой гортанный голос сейчас звучал звонче, ярче, она прикрыла глаза, чтобы широко их распахнуть и вскинуть окровавленные ладони на призраков.
И те перестали приближаться — почти. Они всё ещё двигались, но едва-едва, это не походило на стремительное наступление, они словно увязли в трясине.
Но путь на площадь оказался закрыт.
— Идите, — безжизненно сказала Вандра. — Мы в безопасности на какое-то время.
— А… ты? — Ритка голодными глазами смотрела на тетрадь, но потом мотнула головой и с искренним беспокойством взглянула на Вандру.
— Я догоню. Идите.
— Мы не сможем тебя дождаться на пристани, — заметил Робер.
— Я знаю. Я приду.
***
Единственным выходом из внутреннего дворика оставался сам Дворец губернатора, высившийся над ними серой громадиной.
— Пройдём по первому этажу и вернёмся на площадь, верно? — спросила Ритка.
— Нет, — помедлив, ответил Робер. — Во Дворце губернатора был музей… Раз уж судьба ведёт нас туда — почему бы не оглядеться?
— Мы не знаем, сколько продержится ритуал Вандры, — Яков с сомнением покачал головой.
— Я не на экскурсию вас приглашаю, — фыркнул Робер. — За союз с Пламенным кругом придётся заплатить. Мы можем прихватить артефакт сейчас либо искать возможности позже, но…
— Значит, решено, — Ритра тряхнула рыжей головой, — надо ловить момент!
***
Первый этаж Дворца губернатора впечатлял даже больше Музея — витые лестницы, обветшалые гобелены, разбитые, но сохраняющие оттенок прекрасного бюсты. Всё это великолепие нарушалось сценой на полу под лестницей — несколько потрёпанных дерюжьих мешков, набитых тонкой прослойкой сухих водорослей (они торчали из дыр), потухшая горелка, консервные банки…
Тут явно кто-то обжился, если обитание в Мёртвых землях можно назвать жизнью.
Пока они рассматривали чьё-то пристанище, задержав на минуту свой торопливый шаг, сверху послышался звук. Или обещание звука. В тишине, когда слышишь лишь звуки шагов и собственное сердцебиение, это неожиданно пугало, и Робер невольно вздрогнул.
Что ж, они справились с Ужасами, разрешили проблему с призраками, которые закрывали ладонями лица, а звук, возможно, издавал местный обитатель. Даже если это группа других сталкеров, у них, наверное, получиться договориться.
— Ритуал Вандры не будет длиться вечно, — потянула их за собой Ритка, — идём скорее!
На втором этаже их ждали истлевшие ковры, которые приглушали шаги, высокие окна, за которыми царила тьма, и белые стены, которые словно сами светились во мгле. Они замедлились, осторожно проходя мимо закрытых железных дверей.
Звук — плач — слышался всё яснее и яснее.
«Голодный дух кого-то из местных обитателей», думал Робер. Что ж, голодные духи в каком-то смысле их специализация.
Рыдания приближались. Вдалеке маячила приоткрытая дверь, которая по их наметкам и вела в личный музей губернатора, рукой подать, десять шагов пройти… Но кто-то лил бесконечные слёзы практически за стеной.
Они не дошли до двери.
Из комнаты вышла — выплыла — появилась (каждый из них потом описывал по-своему) женщина, одетая роскошно и по давно ушедшей в прошлое моде. Именно так бабушка описывала платья на балах, которые давала знать в своих особняках. Её лицо, красивое, узкое, было перепачкано кровью, которая лилась из уголков глаз.
— Посетители, — прошелестел женский голос. — Или воры? Снова воры? Кто вы? Назовитесь!
Сложный вопрос. Ритка так выразительно посмотрела на Робера (в её глазах смешался ужас и восхищение), что тот понял — перед ними не призрак, не посмертное эхо. Что-то неизмеримо могущественней. Или кто-то. Возможно, оно было кем-то однажды.
Робер выступил вперёд — это было привычно.
— Заблудшие души, миледи. Прошу, выслушайте меня.
— Сюда приходят редко… — голос шелестел и шелестел, — и большинство хотят забрать, унести, присвоить…
Робер чинно прочистил горло, что было привычно тоже.
— Вы спросили, кто мы. Позволите ли ответить?
— Слушаю…
Робер вгляделся в прозрачные, выплаканные до дна глаза. Ему вспомнился другой взгляд — такой же призрачный, холодный, родной, незнакомый…
— Моя подруга — малое дитя в теле взрослой женщины, — Робер кивнул на Ритку, замершую в праведном трепете, — которая не подумает дважды, прежде чем подвергнуть себя и других опасности.
— Мой друг — мясник, забывший врачебные клятвы, — Робер увидел, как губы Якова дрогнули то ли в презрении, то ли волнительно, — который низвёл человека до функции.
— Я, — судорога свела маленький мускул в щеке Робера, в такт задрожали пальцы, крепко сцепившиеся за спиной — вот это было непривычно. — Бывший вор и большой лжец, который строил роскошные замки из песка в поисках счастья, не нашедший и тени его. Мы блуждаем впотьмах, и лишь то, что хранится у вас, прольёт свет на наши горькие судьбы.
Когда Робер сглотнул, то ощутил — кожей, загривком, тонкой связью, что опоясала их троих — как сглотнули остальные. Он склонил голову.
— Мы отдаём себя на ваш суд.
В Мёртвых землях не было ветра, что мог бы шевелить остатки штор. Канал и порт остались далеко, и ритмичное биение волн тоже не нарушало тишину. Даже сердце, которое только что громом отдавалось в ушах, затихло в грудной клетке, боясь выдать себя. Триумвират замер, в страхе и с надеждой ожидая ответа.
— Бывший вор… Ты говоришь правду, — в шелесте послышалось удовлетворение. — Но вы пришли за моими сокровищами… Что вы готовы отдать взамен? Или вы всё же воры?
— Что пожелает миледи, — Робер развёл дрожащими руками.
— Хорошо… Оставьте припасы для тех несчастных, что приходят порой в мою забытую обитель. И можете забрать один предмет из моего музея. Не более. Идите, заблудшие души… — и женщина в белом сделала шаг в сторону, освобождая им путь.
Скользнув в дверь, они огляделись. Плечи и шея Робера словно налились свинцом, настолько ему тяжело дался короткий разговор. Яков смотрел на него неприязненно, осуждая внезапный прилив честности, Ритка бродила по залу, осматривая драгоценности.
Серебряный кубок стоял у окна, на табличке читалось: «Церемониальный предмет культа Пустой Чаши. Предположительно -50 год».
Робер сразу понял, что они пришли сюда именно за кубком. Пламенный круг мечтал получить во владения артефакты, принадлежащие Церкви Плотского Экстаза, которая раньше и была культом Пустой Чаши. Такой предмет… Да, это гарантировало союз.
Робер почтительно извлёк кубок из стеклянной витрины. Теперь оставалось не мешкать и добраться до лодки.
Ритка с сожалением смотрела на маску, которая блестела золотистым в проходе. Робер сразу узнал её — это маска их божества, Неугасимого солнца, Сожжённого короля. Но они могли унести только один предмет, и выбор уже был сделан. Яков по-прежнему стоял у входа, словно на страже — одна рука на эфесе, цепкий взгляд осматривал комнату и окна, просчитывая пути отхода.
— Уходим, — сказал Яков, увидев кубок в руках Робера. — Оставь, Ритка, у нас уже есть Маска Неугасимого. Нам пора.
На первом этаже они оставили несколько пайков с едой и магические принадлежности — то, что могло пригодиться местным живым душам. Если они и впрямь тут появлялись.
***
Снова пустые улицы, холод, забирающийся даже под толстый свитер и куртку, кислородные маски, к которым приходилось прикладываться всё чаще и чаще… Вой — ближе, но всё ещё на почтительном расстоянии, и отдающиеся эхом торопливые шаги.
На пристани также шелестели волны, разбиваясь о каменный причал. Издалека они увидели Вандру — она стояла спиной и говорила с какой-то тенью. На таком расстоянии было не разглядеть, но спустя несколько шагов уже никого, кроме Вандры, на пристани не оказалось. Почудилось ему что ли от усталости?
— Вы долго, — сказала Вандра, когда они спускались в лодку. — Нам пора.
Яков молча уселся на вёсла, и легко оттолкнул шлюп веслом.
Они зажгли фонарь. Теперь они стали видимы для ялика, и Робер вглядывался в чернильные воды, надеясь отыскать отблеск света условного сигнала.
…Ничего.
Прошло десять минут. Прошло полчаса. Час перетекал во второй. Только звёзды над головой, только звёзды под ними, и больше никакого проблеска.
Ритка обняла себя руками, непонимающе смотрела по сторонам. Яков упрямо грёб, словно надеялся мускульной силой перебороть окружающую тьму. Робер чувствовал, как по капле теряет надежду. Вандра с непроницаемым лицом указывала направление, словно тут ещё можно было ориентироваться
Вдруг, совсем близко, показался свет. Условный сигнал, который они так ждали, наконец показался. И в этот момент даже Вандра облегчённо выдохнула.
— Как вы долго, — начала отчитывать их Маржетта, — и почему плыли без фонаря? Я вас едва нашла! Идти в такую глушь, да за неполную плату — мне ведь даже топливо обошлось дороже!
— Доставьте нас в порт, и будет вам остаток, — равнодушно сказал Яков, поднимаясь на борт. Ритка, Робер, Вандра — вот и вся их экспедиция.
***
Большую часть обратного пути Робер дремал, лёжа в каюте. Волны, голоса товарищей, отрывистые команды капитана — почему-то это убаюкивало. Только когда Ритка сбежала вниз и восторженно сказала, что вдали показался Досквол, Робер вышел на палубу.
Искрил электроплазменный барьер, а за ним — сияние города, напоминающее пламя костра Сожжённого короля, которое постепенно распадалось на Белую Корону, Самоцветы и порт.
***
Много позже, когда Рафелло, знаменитый Досквольский художник, переселится в Башню к Триумвирату и услышит эту историю во всех подробностях, на полях своего блокнота он запишет стихотворение, но не превратит сюжет в картину.
Воздух над городом смертью пропитаный,
Окна пустые, гранитный портал,
Солнца осколки ложатся на пристани,
Вой в переулке, Забытый квартал.
Отзвук сокрытого древнего ужаса,
Мёртвые стрелки разбитых часов,
Изморось, ратуша, призраки кружатся,
Тени срываются с мокрых лесов.
Тени срываются мертвыми птицами,
Птичьи перья летят на портал,
Ратуша, небо, гранитные пристани,
Мертвые птицы, Забытый квартал.
Тысячу раз говорил себе, кажется:
Хватит, не можешь - не мучай нутро,
Тоже мне драма, что в Крючьях окажешся,
Мало ль в тюряге дурных сталкеров.
Мало ль в конец отморозив конечности
Бродит с коптящим своим фонарём,
Порастеряв лоскуты человечности,
Понамечтавшихся чёрти о чём…
Лягут их судьбы бинтами измятыми,
Грязными пятнами — грязная кровь,
Тоже мне драма — ещё двое спятили,
Мало ль в квартале других сталкеров.
Воздух Досквола, — попробуй забудь его,
Крики отчаянья, стёртый финал,
Небо ответить молчанием жутким,
Мёртвое утро. Забытый квартал.