Work Text:
1
— Латте со льдом, пожалуйста.
Улыбка, заготовленная Хёнджином специально для таких клиентов, тут же появляется на губах. Гость перед ним неловкий, много мельтешит руками, — эмоциями в том числе, — вечно поглядывая на коллегу, стоящего рядом.
Если верить наблюдениям и бейджу, который Хёнджин уже выучил наизусть за последние пару месяцев, то менеджер Хан — это по-настоящему тревожный офисный работник, но приходится сделать пометку «не всё так просто», когда он поворачивается левее с улыбкой. Чуть больше информации Хёнджин считывает уже с другого.
— Господин Бан, что вы будете?
Отвлекаясь от телефона, мужчина тепло улыбается с тем обожанием, которое нельзя подделать дежурными заготовками. Не то чтобы он пытался рядом с Джисоном, — это понятно без лишних мыслительных операций. Просто базовая настройка, которая заключается в том, что у Банчана не выходит держать в секрете свои чувства, когда рядом топчется один из его сотрудников.
— Американо, — оставляя руку на спине. — Я подожду снаружи. Ты не против, Хан-и?
— Конечно.
Хёнджин не сплетник — это скорее издержки профессии, которые со временем стали приносить удовольствие.
Упустить свеженькую сплетню на завтрак он просто не может. Это противоречит этике бариста.
Когда звук кофемашины становится ровнее, заявляя о начале приготовления, Хёнджин опирается на стойку и смотрит посетителю прямо в глаза, как профессионал, который знает на какой рычажок давить.
— Вы ведь встречаетесь, да?
Ответом служит скромная улыбка и натянутая вопросом осанка.
— Так заметно?
— Просто вы часто заходите вместе по утрам, — шутит Хёнджин. — А по утрам разделить кофе с человеком можно только в двух случаях: либо вам приходится его терпеть из-за работы, либо обоим это нравится, и вы просто не успеваете сделать это по отдельности.
— Интересная концепция.
— Философия бариста, — гордо заявляет Хёнджин, постукивая по груди ладонью. — И много лет опыта.
— Личного?
— Не совсем, — улыбаясь более осторожно. — Я не пью кофе по утрам. Не с кем.
Джисон сочувственно улыбается, выбрав тактично промолчать. Их разговор клеится сам по себе, без сильных и резких толчков, как это бывает со старыми автомобилями. Возможно причиной этому становится, что чем меньше ты знаешь о человеке, тем проще быть с ним искренним.
Со временем Джисон замолкает, наблюдая за тем, как умелые руки упаковывают стаканчики в специальную сумку, и время от времени смотрит через стекло на улицу. Но стоит им с Чаном пересечься взглядами, снова становится очевидно, что философия Хван Хёнджина не обманывает, как и он сам. Несправедливо. О секретах Хёнджина Джисон даже не догадывается.
Но он тайно улыбается и кивает. В этом жесте намного больше нежности, чем можно заметить.
Им нравится делить кофе по утрам на двоих, почти так же, как делить поцелуи в машине и рабочем лифте, когда свидетелями маленького преступления могут стать только служебные с доступом к камерам или лучший друг Чана — председатель Ли. Удивительной вредности человек, когда дело касается работы, но абсолютно прекрасный собседеник и товарищ.
От ненужных переживаний уберегает понимание, что Джисона слишком любят в коллективе, Чана — уважают.
— Ваш заказ готов.
Стоит терминалу запищать, как Хёнджин отправляет ещё одну улыбку в сторону двери.
Всё-таки пить кофе по утрам с кем-то приятно.
Ему, вероятно, тоже бы хотелось так.
2
Взростить в себе какую-то особенную любовь к бранчам у Хёнджина не выходит ни в первый год работы, ни сейчас, когда задумываться о точном количестве отработанных лет страшно.
К бранчу обычно приходят те, кто вечно куда-то спешит. Не знают чего хотят и от кого, но точно уверены, что нужно быстрее.
Быстрее жить или, всё-таки, готовить кофе, Хёнджин так и не смог понять, но ни один из вариантов ему точно не нравится. В этом плане Хёнджин больше любит вечера: в золотой суматохе конца жить почему-то всегда легче.
— Можно раф, Хёнджин-ни?
Хёнджин мягко кивает одному единственному исключению из системы — Ким Сынмину.
У посетителя разрывается телефон от входящих уведомлений ровно настолько, насколько и от звонков. Но Сынмин не торопится, терпеливо ожидает у стойки, иногда заводя разговоры на самые разные темы. И в этот момент в его глазах обожание, которое содержится только в Хёнджине. Это льстит, пускай и дать что-либо в ответ запрещено, во всяком случает, рабочей этикой.
— Много посетителей?
— Не жалуюсь, — хмыкнув. — Хотя очень бы хотелось.
— Мне сделать несколько заказов? — смех Сынмина приятный. — Подниму продажи.
— Издержки профессии? — улыбаясь.
В Ким Сынмине в целом слишком много приятного: от его характера и до улыбки, которую он часто скрывает за рукавом строгого бежевого свитера. И спустя неделю после знакомства Хёнджину оказывается важным знать, что Со Чанбин из отдела маркетинга всегда делает Сынмину комплименты. В большой компании, подобной той, что расположена рядом, всегда настоящим золотом считается найти людей, с которыми удастся завести приятельские отношения.
Ким Сынмин вежливый и поднимает настроение каждый раз, когда появляется на пороге кофейни, заявляя о своём присутствии через висящие на двери колокольчики. В нём есть всё, что необходимо для того, чтобы влюбиться.
Но Хёнджин, почему-то, не влюбляется в ответ.
— Достаточно всего одного, — спокойно. — Но он так же дорог заведению, как и наш любимый постоянный посетитель.
Хёнджин неуклюже делает сердце из пальцев и смеётся, когда Сынмин устало прикрывает глаза. Но не может сдержать смех:
— Просто сделай мне раф.
— Конечно, господин!
Стоит Хёнджину обернуться к технике, Сынмин смущённо опускает глаза.
Хёнджину невыносимо идут бежевые оттенки кофейни, как и идёт улыбка — не всегда искренняя, но часто тёплая. От одного взгляда на него в голове не может перестать крутиться вопрос.
— Сколько же чашек рафа мне нужно выпить, чтобы ты меня полюбил?
— Что?
Сынмин улыбается.
— У меня планерка через пять минут, а начальство не в духе. Можно быстрее?
3
Хёнджин, будучи скорее поклонником чая, позволяет себе насладиться ароматом кофеина только в короткий перерыв, — так, чтобы быть чистым перед духом бариста хотя бы в этом. И сам же смеётся этой мелочи, отвлекаясь на трель знакомой мелодии.
Хлопок.
— Я могу сделать заказ?
Расстроиться не выходит, ровно как и отвлечься на тот же звонок. Когда Хёнджин собирается тяжело вздохнуть, лишаясь небольшого перерыва, он видит мягкую улыбку парня в дверях и понимает, что отказать ему — просто не может.
— Конечно, Феликс. Как обычно?
— Да.
Феликс никогда не изменяет традициям: приходит исключительно в обед, когда все понемногу разбредаются обратно к рабочим местам, и заказывает что-нибудь покрепче.
Покрепче вырастает в абсолютную зависимость от латте, у Хёнджина такая тоже имеется, правда, не совсем от кофеина. И это его маленький секрет.
Секрет самого Феликса — в обаянии. Иногда оно включается как защита, — Хёнджин узнал это во время недолгой влюбленности после их знакомства.
— Председатель сегодня не в духе, — жалуется он, — поэтому завари и ему чего-нибудь покрепче.
— С ядом?
— А такая позиция есть?
Хёнджин загадочно улыбается, кивая. У него, в каком-то смысле, есть.
— Ты сегодня даже без Чонина, — подмечает Хёнджин , когда на столе появляется заготовленный пакет. — Он в порядке?
— Трудится, — цепляясь за лямку черной сумки, Феликс мило смущается, словно из опытного сотрудника он снова превратился в неловкого студента. — Просто стараемся не появляться вместе.
— А вы осторожные.
В сравнении.
И у Хёнджина даже не болит внутри от услышанного, он искреннен и рад.
Феликс делится ещё чем-то, опираясь на стойку, и резко в помещении становится теплее. Вероятно, от его компании.
И хотя у них с Хёнджином противоположные вкусы и точки зрения, пообщаться с ним всегда приятно.
Как и подметить — отношение Феликса к Чонину особое.
Чем-то похоже на время, в которое он всегда появляется в кофейне. Золотая середина дня, плавно пересекающая в такой же золотой час — без лишнего.
С таким трепетом относятся к дорогим сердцу реликвиям, но Чонин, очевидно, дороже.
У Чонина уникальная улыбка и невероятное отрицание любого физического контакта, но у Феликса — на него круглосуточное разрешение.
— Не хочешь прийти к нам на ужин? — неожиданно предлагает Феликс. — В субботу босс обещал отпустить пораньше, если я закончу проект. Так что я планирую сегодня плотно поработать и наконец-то устроить новоселье! Можешь использовать плюс один.
Отдавая стаканчики с кофе, Хёнджин получается взгляд, смысл которого понимает тут же. Интересно.
— Отлично, — улыбаясь. — Спасибо за приглашение.
Перед Феликсом остаётся четыре стакана с напитками, упакованных в удобную кладь.
И Хёнджин оказывается уверен.
Приготовленный раф точно сделает этот день лучше. У этого напитка есть удивительное свойство: привлекать к себе самых разных людей, расслабляя. Возможно, в этом чистая и вполне объяснимая химия, возможно, что-то другое.
4
К закрытию клиентов обычно становится больше. Иногда это превращается в настоящее проклятие, но, сегодня, когда над дверцей в очередной раз шелестят колокольчики, а рука Хёнджина уже тянет со дна сумки ключи от дверей заведения, он успевает только осторожно ойкнуть.
Феликс передал напитки четко по адресу, но вместо яда Хёнджин отправил приманку, на которую клюнули.
— Тут готовят самый лучший раф?
— Рад, если это действительно так.
Посетитель с порога не получает напиток или услугу, правда оскорбленным не оказывается.
Он получает улыбку. Немного ленивую, но не лишённую кокетства, которое внезапно искрится в воздухе.
Раф, который Хёнджин готовит для гостя особенный, как и жест того, что даже после закрытия он задерживается, чтобы снова включить машинку.
«К каждому посетителю индивидуальный подход», — главное правило хорошего заведения.
Минхо, о плохом настроении которого сегодня ходят легенды, садится на высокий стул у бара и расстёгивает темное пальто полностью, позволяя рассмотреть фигуру в офисном костюме. Хотя Хёнджин в целом не любит офисные костюмы, случается исключения — председатель Ли выглядит прекрасно. И разве что непривычная резкость в движениях выдаёт то, что он действительно не в духе, но показывать это Хёнджину не спешит.
— Я могу сделать что-нибудь покрепче, — предлагает Хёнджин. — Заходил Феликс, рассказал, что вы снова в проектах по уши. Эспрессо?
— Чтобы думать о тебе всю ночь? — напевая знакомый мотив одноименной песни.
— Так очевидно?
На банальную провокацию Минхо отвечает согласием, ведь ему нечего на это возразить. Хёнджин редко оказывается не прав.
Но когда Хёнджин ненадолго отвлекается на сидящего на стуле, то вся его философия скручивается во что-то другое — Минхо никогда не подходит ни под какие концепции.
Появляется поздним вечером, что соответствует его должности, и всегда крадёт несколько кофейных разговоров, не переходя грань. Сам Минхо действительно относится к категории людей «эспрессо», но упрямо продолжает пить раф и требовать двойную дозу сладости. Что уже рушит среднестатистический образ.
Почти так же, как в первую встречу. Один единственный раз, когда он спускается за кофе лично, превращается в привычку. Как и видеть Хёнджина по вечерам.
Хёнджина, который смеётся и признается сам себе, что мужчина перед ним — милый.
— Расскажешь последние сплетни? Исключительно в целях работы с коллективом! — ободряется Минхо. — Сегодня сюда заходили все мои ребята, признавайся, хотели меня отравить?
— Нет, — смешком. — Я не буду рассказывать секретики моих клиентов!
— Обо мне тоже есть секретик?
— Возможно, — приподнимая плечи.
Минхо бьёт носком лакированного ботинка в стойку, забавно мыча. Но уже в следующую секунду — обольстительно приближается:
— Ладно, я подумаю потом о тактике сближения коллектива.
— По-моему, в вашем коллективе сближение проходит на отличном уровне.
— Совпадение?
— Раф, — оставляя напиток на столе. — И попрошу на выход, господин Ли. Снаружи меня уже должна ждать машина.
— Конечно-конечно, — соглашаясь. — Водитель просил передать, что уже на месте.
Выскакивая из заведения, Минхо улыбается. Но только до момента, когда пропадет из зоны видимости Хёнджина: улыбка становится у́же, а взгляд острее.
У Минхо, всё-таки, другая философия.
5
Внутри салона нет абсолютно ничего примечательного, кроме небольшой игрушки, свисающей на торпеду с зеркала — маленький рыжий кот, — от чего Хёнджин время от времени игриво косится на водителя, — даже запах обычный: немного бензина и какая-то едва уловимая хвоя, не то в воздухе, не то в голосе самого Минхо.
Через полчаса Хёнджин понимает, что атмосфера такая же, как и внутри небольшой квартиры, от которой он ожидал большего, как от квартиры председателя крупной компании. Но расстройство быстро сменяется новым интересом и заставляет теплеть внутри: во встроенном шкафчике на кухне несколько сортов разного чая. Ли Минхо всё ещё не вписывается ни в один концепт из созданных Хёнджином.
Разве что в концепт идеального мужчины, когда в его руки вкладывается чашка жасмина с мятой.
— Какого быть по другую сторону? — Минхо дёргает головой, когда чёлка спадает на его глаза и навязчиво щекочет глаза. Это движение выходит настолько ленивым, что можно засомневаться, что ему действительно что-то мешает.
Так и в общении с людьми, Минхо часто делает скучающий вид, чтобы не подать виду. Но Хёнджину льстит, что ему, пускай и не всегда очевидно, делают уступки в виде внимания.
Прокручивая блюдце в руках, Хёнджин какое-то время молчит, обдумывая слова, и только позже понимает, он сидит на стуле перед небольшим кухонным островком — почти перед баром.
Как гость.
И Ли Минхо смотрит на него с вершин собственных убеждений, о которых ещё не говорил ни разу, но по его взгляду можно понять, что на самом деле он никогда не был на месте за, — с высока и слишком любовно для того, кому нужно внимать и выслушивать.
— Это интересно.
— Странная вещь, если задуматься, — признаётся Минхо. — Сидишь перед незнакомым человеком на стуле и хочешь рассказать ему всё.
— Не доверяешь барменам?
— Не доверяю никому.
Хёнджин внезапно тушуется: и как гость, и как человек, приглашенный на чужую территорию.
— Издержки должности, — объясняя, — сначала гарантии, потом подпись.
— Поэтому мы пришли на свидание только спустя месяц?
— Нет, подпись в этом вопросе я поставил гораздо раньше, — Минхо отпивает немного своего напитка, — как только попробовал твой кофе. Вопрос в другом: поставишь ли ты свою подпись на мои условия?
С языка Ли Минхо, вероятнее всего, именно эта фраза переводится как «ты мне нравишься», хотя, пожалуй, слишком затянуто. Вопрос, озвученный им, в голове Хёнджина скорее звучит, как риторический, потому что ответ не озвучивается за вечер прямо ни разу, но насладиться поцелуем обоим удаётся уже через пятнадцать минут, — когда первое условие оказывается соблюдено. Хёнджин полностью расслабляется в положении гостя.
На кухне плавно мигает свет, меняясь от холодного к тёплому, и только когда желтизна постепенно заливает пространство, Минхо всё-таки уточняет:
— В офисах никому нет дела до жизненных историй других, — утыкаясь носом куда-то в висок, — все делают свою работу, иногда пялятся в мониторы друг друга, но никогда и ничем искренне не интересуются.
— Но каждому нужен слушатель?
— Именно, — Хёнджин не может увидеть, но точно чувствует, как горячее дыхание касается мочки уха, а сам Минхо улыбается. Его руки тепло гладят уже под светлой рубашкой, а глаза внезапно оказываются перед собственными, чтобы Хёнджин убедился в своих догадках. — И тогда мы приходим к тебе. Спасибо.
Хёнджин смущенно прикрывает глаза и тычется носом ближе, словно от одного соприкосновения может передать всё то, что чувствует внутри.
— Не давай им садиться тебе на шею, а то будут говорить-говорить, — строго, — постоянно говорить!
— А ты?
— И я, — немного теплее, — буду говорить. Меньше, чем остальные, но только самое важное.
— Например?
Минхо задумывается на секунду.
— Я пью только твой раф, знал?
Знал.
Только ради этого Хёнджин постоянно добавляет новые сиропы к напитку и уделяет ему особое внимание, как Феликс Чонину. Не потому что Минхо уже месяц пьёт его, тратя ужасное количество денег на кофе, но ради него лично. Любимый напиток заказывают многие, но Минхо — всё ещё не они.
И это заставляет всё внутри тяжелеть. Обычно люди называют это чувство возбуждением, но Хёнджин не может сказать, что во всём коктейле чувств оно единственное, скорее ингредиент.
— Что-то ещё?
— Узнаешь попозже.
Когда Минхо вовлекает его в новый поцелуй, толкая ближе к столу, у Хёнджина абсолютно не оказывается сил к сопротивлению. Минхо — особенный гость. И его секрет в том, что он позволяет Хёнджину рушить собственную философию и меняться ролями.
Но для Минхо взгляды Хёнджина — спасательный вирус. Он проникает внутрь постепенно, вычищает сомнения и ломает ту болезненную молчаливость, которая мешает открываться людям.
Каждый напиток, который Хёнджин подаёт к его столу, помогает сблизиться. Каждый поцелуй — двигает на шаг ближе к дивану в гостиной.
Минхо позволяет тянуть и сам притирается ближе, когда ему дают зелёный свет и шире раздвигают колени, хотя от сладости на языке он мог бы сделать это сам. Удивительно, ведь сахар он не добавлял ни в один напиток, но язык Хёнджина оказывается на вкус как сироп, только его точный вкус распробовать ещё не удалось. Хёнджин всё ещё гость маленькой квартиры, и теперь очередь Минхо действительно внимать чужим желаниям и словам.
И ему это нравится.
Это ещё один секрет.