Work Text:
Нил не помнил ни когда он сел на самолет до Южной Каролины, ни как покинул Гнездо.
Его чувства обострились, каждый внешний раздражитель действовал на нервы. В ушах фонил шум аэропорта, параллельно слышалось призрачное эхо протяжной французской речи. Он бы не удивился, появись в любой момент Жан и попроси ворчливым голосом продолжать идти, не сбавляя темп. Вообще-то Жану не разрешалось использовать родной язык, так как Рико его не понимал, и все же, когда Морияма не мог их слышать, он шептался с Нилом именно на нем. Поэтому испанский, звучавший из динамиков, казался тут нелогичным.
Флуоресцентные лампы прожигали сетчатку, слишком привыкшую к темноте замка Эвермор за последние две — или три? недели. Передвижение на своих двоих было битвой, которую, как Нилу казалось, невозможно было выиграть, пока каждый дюйм кожи и тела покрывали раны и стягивали швы. Он тяжело и медленно, превозмогая боль, ковылял на подгибающихся ногах к залу ожидания, и люди шарахались от него чаще, чем он от них.
Каждый вдох в его состоянии отзывался тысячами иголок, пронзающими легкие изнутри. Он осознавал, что ехать некуда, а если бы и было куда, то без денег он бы все равно не добрался. Намеренно резко выдохнул, пытаясь прогнать панику и воспоминания о том, при каких обстоятельствах его последний раз переполняли те же чувства, но перед глазами все равно возникал огонь.
Нил притянул свою спортивную сумку поближе, болезненно сжимая ручки непослушными пальцами в перчатках. Бедро не чувствовало тяжести груза, поэтому необходимо было убедиться, что сумка при нем. Облегченно выдохнув, парень потащился к ближайшей стене с розеткой. Прижавшись спиной, медленно сполз вниз, смутно слыша при этом хруст собственных коленей. Достал телефон из своей сумки. Очевидно, тот был разряжен, но он все равно проверил, прежде чем подключить к сети.
Нил обхватил рукам голени, притянул ноги еще ближе к груди и кинул телефон на них, не особо заботясь о его состоянии. Он прижался лбом к коленям, закрыл глаза и попытался сосредоточиться и вспомнить события, произошедшие за последние пару недель. Вскоре стало понятно, что это бесполезно. Все усилия привели лишь к головной боли. В конце концов, Нил вообще перестал о чем-либо думать, и тогда его затуманенное сознание стало время от времени отключаться.
Секунды, минуты или часы спустя — сама концепция времени давно забылась — нападающий очнулся от вибрации, оповещающей о том, что устройство заряжено достаточно. Джостен зубами снял перчатки и включил его. Стали приходить все полученные за две недели сообщения и оповещения о пропущенных вызовах. Он проигнорировал их и нажал на третий номер быстрого набора, который настроил ему Эндрю.
Ваймак ответил после четвертого гудка.
— Почему вы, паразиты, допекаете меня в праздники?
— Я не знал, к кому еще… — голос затих и оборвался. Нил мог дышать, но его горло сжалось, как в удушье. Он едва узнавал свой собственный голос, в последний раз, когда он использовал его, он кричал.
— Нил? — грубоватый обычно тон стал мягким и встревоженным. — Где ты? Ты в порядке?
— Нет, нет, — он прочистил горло, превозмогая боль, — я не в порядке. Можете забрать меня из аэропорта? — он не добавил «Я не знаю, куда мне идти», потому что не хотел показаться еще уязвимее.
Еще один голос раздался на том конце провода. Он был знакомым, но из-за расстояния, окружающей обстановки и тумана в голове, не получалось определить, кому он принадлежал.
— Где? — единственное, что он уловил. Как бы парень ни хотел спросить, кто это, напряженные до предела голосовые связки не давали этого сделать.
— Хорошо, — произнес Тренер самым спокойным тоном, который Нил от него когда-либо слышал. — Хорошо, — повторил он. — Я уже в пути, оставайся там же, где ты сейчас.
Грубый, сухой и короткий смешок невольно вырвался из горла. Хотел он этого или нет, физически не мог сейчас убежать. Было слишком поздно что сейчас, что когда-либо еще. Это показалось достаточным Дэвиду, поэтому он повесил трубку.
В тот же миг остатки энергии и нервное напряжение покинуло тело, и вместо этого нахлынула усталось, как будто осознание того, что Ваймак приедет, придавала уверенности. От ироничности собственых мыслей пересохло во рту, кровь отхлынула от лица. Пальцы на руках и ногах становились все холоднее и холоднее, покалывание распространялось по телу. Ледяной пот, стекающий по задней поверхности шеи, указывал на то, что его лихорадило.
Джостен отключился прежде, чем полностью осознал, что с ним происходит.
***
Эндрю убьет его. По крайней мере, сам он так думает.
Из Истхейвена его выписали на три дня раньше. Поэтому никто не ждал его ни в вестибюле, ни на парковке. Не то чтобы его это заботило. Он был трезв, наедине со своими мыслями и с явно ощутимым зудом в районе заживающих предплечий. Доктор Пруст был плохим человеком. Но это ненадолго. Эндрю собирался сдержать свое обещание.
Тишина в его сознании была благословением, ну или могла им быть, если бы он, как Рене, верил в Бога. Надоедливые звуки, затуманивающие его одурманенную наркотиками голову, исчезли, как и навязчивые мысли, толкающие на странные действия. Возможно, эта тишина была и проклятием. Все мысли, на которых он не мог сосредоточиться, пока действовали таблетки, раньше были тихими, а теперь оглушали.
На парковке ледяной декабрьский ветер хлестал по лицу с такой силой, что он мгновенно замерз. Ему удавалось не показывать этого, апатичное лицо всегда оставалось неизменно безэмоциональным. Он подошел к электрическому столбу и прислонился к нему. Достал свой телефон и включил его. Посыпались сообщения от Ники, в которых он рассказывал, как прошел день. Их были тысячи, кузен отчитывался каждый вечер. Он быстро просматривал их, пока одно не привлекло его внимание. «Нил поехал к себе домой, чтобы повидаться с дядей. Что касается нас, мы собираемся в Нью-Йорк с Мэттом».
Конечно, следовало уже признать, что Нил Джостен оказался настоящим, а не побочкой от таблеток. Именно таким он и должен был быть — побочкой. У Джостена не было семьи. Он был патологическим лжецом, и Эндрю научился верить только половине слов, сказанных им, но в этом он был уверен. У Нила не было семьи.
Даже если он был несбыточной мечтой, он, вероятно, соврал, когда пообещал приглядывать за Кевином и семьей, соврал, когда пообещал остаться. В конце концов, кролик убежал, как только Миньярд исчез из поля зрения. Он был миражом, придуманным помутненным рассудком Эндрю, очевидно, его семьи и остальных лисов. Коллективная галлюцинация.
Эндрю ненавидел его по множеству причин, и растущее разочарование, давящее на грудь, было одной из них. Он не испытывал разочарования. Он вообще ничего не чувствовал.
Теперь, когда он знал, что семья была в Нью-Йорке, он позвонил Тренеру, чтобы тот забрал его. А потом набрал Кевина.
— Эндрю? — в голосе парня звучало удивление. — Тебя уже выписали?
— Да, — бесстрастно ответил он. Если Кевин ждал объяснений, придётся ему обломаться. Голкипер не собирался так его радовать. — Как там мои дорогие братец с кузеном?
— Ну, — Дэй колебался. Эндрю даже услышал нотки отчаяния, — у них все отлично. Хочешь поговорить?
— Нет, — просто отрезал парень. Кевин предполагал, что он спросит следующим. Эндрю уже назвал почти всех «своих» людей, оставался только один, которого забыли упомянуть. Дэй умел притворяться, но не умел хорошо лгать. Его было легко раскусить, особенно в неожиданных ситуациях. Он точно знал о личности Нила еще с осеннего банкета, он всегда знал больше, чем рассказывал. — Где Нил?
— Я говорил ему, что это плохая идея. Я говорил ему не ехать туда, но, тем не менее, он поехал, — сдавленно ответил нападающий. Слова были произнесены быстро, как будто были отрепетированы про себя сотни раз.
— Это не то, о чем я спросил, — отметил Миньярд, в его голосе звучала скука, но в нем же слышалось предупреждение. Несмотря на сказанные только что слова, он не был глупцом. Он уже догадался.
— Это единственное, что я могу тебе рассказать, — осмелился произнести Кевин.
— Ты отрастил себе хребет, пока меня не было? — он бы посмеялся, если бы до сих пор принимал лекарства.
— Это не имеет к Нилу никакого отношения. И я не могу позволить тебе что-то предпринять, не сейчас, — категорично заявил парень. Было очень мало случаев, когда он вел себя неадекватно, когда это не касалось непосредственно экси. Часто это было связанно с Эвермором прямо или косвенно. Но была одна вещь, которую Дэй не понимал: Эндрю не собирался что-либо делать, даже если бы знал подробности. Потому что, по словам Кевина, уйти было решением Джостена.
— Он должен вернуться завтра, в любом случае.
Эндрю сбросил трубку, он же услышал достаточно. Слова Нила эхом отдавались в голове: «Мы оба будем здесь, когда ты вернешься». Возможно, он планировал вернуться раньше Миньярда. В любом случае, это уже не имело значения. Возможно, Нил и не нарушил своего обещания, но он вынудил Эндрю нарушить его. Парень слегка сжал челюсти, отправляя Нилу сообщение, желая, чтобы тот прочитал его как можно скорее. «Я тебя убью»
По крайней мере, он сам так думает.
***
Нил-чертов-Джостен лежал без сознания, весь в бинтах, тяжело дыша, у стены аэропорта, зарядное устройство для телефона торчало из розетки, шнур лежал на коленях, а ручки спортивной сумки были зажаты между ног. Неожиданным проявлением честности были темно-рыжие волосы на голове парня. Это было, пожалуй, самым настоящим, что Эндрю когда-либо видел в нем, не считая ледяных голубых глаз. Однако на этот раз правду, вероятнее всего, вытащили силой, а не добровольно.
Эндрю подошел к нему на расстояние вытянутой руки, не желая нарушать границы.
— Нил, — позвал он. Спустя тридцать секунд молчания повторил, но тщетно. Тот явно был не в себе. Не имея большого выбора, Эндрю вломился в пространство Нила, чтобы вытащить зарядник из розетки и забрать сумку, положив устройство в нее. Телефон он убрал в карман. Он еще раз окликнул, но на этот раз использовал другое имя:
— Абрам.
Нил что-то промямлил, его ноги дернулись и вытянулись на полу, он насторожился.
Миньярд закинул спортивную сумку на плечо. Не чувствуя ее рядом, Нил заворчал и стал обшаривать вокруг себя, безуспешно пытаясь отыскать пропажу. Его дыхание участилось, накатила паника.
— Сумка у меня, Абрам, — объяснил Эндрю. Тон его не был резким, но и добрым назвать его не получалось даже с большой натяжкой. Нил мгновенно успокоился. Эндрю притянул его руку и закинул себе на плечи. Поскольку он сейчас мог себя контролировать, прикосновение не стало настолько противным и отталкивающим. Он обнял Джостена за плечи и скомандовал:
— Вставай.
Эндрю нес на себе большую часть чужого веса, но рыжий парень все равно пытался переставлять ноги, шаг за шагом, руководствуясь, видимо, только каким-то животным инстинктом. Добраться до машины было нелегкой задачкой, когда один из них был без сознания, так как уворачиваться от людей, как обычно, не получалось. Поэтому Эндрю просто свирепо смотрел на всех, и они сами убирались с пути.
В конце концов, они сделали это. Ваймак припарковался вторым рядом, включив аварийку, не заботясь о том, что он мог помешать движению. Голкипер открыл дверь на пассажирское сиденье и втолкнул внутрь Нила, который, не контролируя свое тело, упал на бок.
Ваймак вытянул шею, пытаясь рассмотреть члена своей команды. На лице Тренера не было жалости, нет, он никогда их не жалел — именно это послужило причиной, по которой Эндрю терпел его. Это скорее была растерянность и глубокая печаль. Его мысли можно было услышать «Еще одного моего игрока покалечили». И снова Эндрю бы рассмеялся, если бы принимал таблетки. Он всегда поражался надеждам, которые Ваймак возлагал на них. Они, в конце концов, обернулись самыми худшими вариантами, которые кто-либо вообще мог предположить. Что для Нила, что для него самого.
Эндрю обратил внимание, чтобы ноги Нила оставались в машине перед тем, как закрыть дверь и присоединиться на пассажирском сидении.
— Насколько все плохо? — довольно грубо поинтересовался Дэвид. Костяшки его пальцев, сжимающих руль, побелели.
— Он не очухался, — констатировал Эндрю, как ни в чем не бывало и оперся локтем на выступ на двери. Перед этим ему пришлось пристегнуться ремнем безопасности, а то они бы так и стояли здесь.
В первые десять минут дороги тишину нарушало только тяжелое и неровное дыхание Джостена и собственные мысли.
Можно было абсолютно точно признать, что Нил был самым тупым человком, которого Миньярд когда-либо встречал. Независимо от причин, по которым он ушел и появился уже в таком виде, будто его пропустили через мясорубку. Он был ходячей проблемой, трудности возникали везде, где бы он ни появился. Он пытался решить их наихудшими способами из возможных, при этом обещая невыполнимое. Если с Аароном и Кевином было легко справиться, Нил был слишком непредсказуем. Эндрю не нравилось, что он ускользал из его рук, он ненавидел, что его это вообще беспокоило. Это было легче принять, когда он сидел на таблетках, когда он думал, что все это лишь вымысел помутненного рассудка.
Эндрю хотел убить его, но тот, похоже, был близок, чтобы умереть без его участия.
— Миньярд, ты в норме? — спросил Ваймак, резко поворачивая влево, прежде чем посмотреть на него.
— А почему не должен быть? — отзеркалил он его тон. Неосознанно он стал царапать повязку на правой руке ногтями.
— Когда позвонил Нил, ты выглядел…
— За несколько недель в больнице я подзабыл имя своего терапевта. Странно, но я был уверен, что это не Дэвид, — предостерегающе перебил его Эндрю. Он не желал обсуждать нападающего с Тренером. Вообще ни с кем.
— Ты не говоришь об этом с Бетси, — справедливо отметил тот.
— На этом и подведем черту. Это, — парень указал вокруг, не называя чего-то конкретного, — не твое дело.
Ваймак согласно хмыкнул:
— Ты мог бы, знаешь ли. Обсуди с ней.
Разговор был окончен. Эндрю проигнорировал последнюю реплику, позволив себе сказать через пару минут:
— У меня с ним тоже сделка. Помнишь наш уговор, тренер? Тебе за это не доплачивают.
Ваймак тяжело вздохнул и заехал на парковку возле своего дома. Джостена он закинул на спину, как будто тот ничего не весил, что, в принципе, было не так уж странно. Нил был легким. Кто бы мог подумать, что сбежавший ребенок много дней недоедал?
После того как лифт целую вечность спускался и потом поднимался, пожилой мужчина доверил Миньярду ключи на пару секунд, чтобы он открыл квартиру, и поспешил осторожно положить израненного парня на диван. Джостен снова застонал, очевидно, от боли. Эндрю прищурился, наблюдая за лежащим без сознания парнем.
Вся видимая часть его тела была забинтована. По крайней мере, у здоровых людей там обычно находилась кожа. Две повязки на лице не закрывали полностью ужасные синяки. Некоторые из них, слишком уродливые и фиолетовые, спускались к ключицам. Один пластырь находился подозрительно высоко на скуле, но блондин не хотел проверять свои догадки сейчас, пока Нил был без сознания. Кожу рук не было видно, ткань полностью скрывала их, обернутая вокруг с кончиков пальцев и до кистей.
Прямо сейчас сказать было нечего, нечем было поделиться с Ваймаком, поэтому, когда он заметил, что тот наблюдает за ним так же пристально, как он сам за Джостеном, просто едва заметно пожал плечами.
Он решительно двинулся на кухню и под равнодушным взглядом Тренера налил себе лучшего спиртного. Тот сначала приподнял бровь, но опустил ее, как только увидел, что Эндрю достал из шкафчика еще стакан. Затем взял стул за спинку и поволок его в комнату, чтобы поставить перед диваном. Он отхлебнул напиток и сел, подтянув одну ногу к груди. Ваймак поставил бутылку на кофейный столик, давая тем самым Эндрю право наливать еще.
— Я схожу к Эбби за лекарствами и другим необходимым. Не уверен, что у меня все есть, — пробормотал мужчина, держа в руках ключи от машины. — Приглядывай за ним.
Парень не ответил, и он не стал ждать и ушел, хлопнув входной дверью.
***
Нил чувствовал, как его кожа рвалась на части. Спина ужасно болела. Он попытался пошевелить ногами, чтобы удостовериться, что они все еще слушаются. Когда ему это удалось, он глубоко, насколько это было возможно, вдохнул и почувствовал сильный запах виски, смешанный с кожей дивана, на котором он лежал. Наконец, его глаза открылись, и он смог подняться. Все его чувства заработали одновременно, от тошноты скрутило в узел желудок. Он зашипел сквозь зубы, пытаясь сдержать рвоту и не реагировать на боль, как будто от этого могло стать легче.
Нил был благодарен за приглушенный свет, который не резал глаза. Но все равно прищурился, приспосабливаясь к окружающей обстановке. Он не помнил, как попал сюда, вероятно, это была заслуга Тренера.
Он услышал скрип деревянного стула и повернул голову на звук, слишком быстро, так, что закружилась голова. Его встретили светлые волосы и скучающее, но трезвое выражение лица. Орехового цвета глаза уставились на него с такой напористостью, что он физически ощущал отталкивающую силу. Воздух замер в легких, и в то же время казалось, что он никогда не мог дышать настолько легко. Увиденное он списал на свой помутненный рассудок. Эндрю не мог сейчас находиться здесь.
— Ты реален? — хрипло выпалил Нил. Он понимал, что вопрос звучал нелепо, но, насколько он знал, Рико собирался заняться Миньярдом в клинике. Он не мог вернуться так рано.
Эндрю выпрямился на стуле, поставил стакан на столик. Он незаметно сжал челюсти, сильно сощурил глаза, и на минуту повисла тишина.
— Не знаю, а как насчет тебя? — тон был лишен иронии, он был не таким, как под наркотиками. Вратарь был чистым. И он совершенно точно не был галлюцинацией.
Нил обхватил рукой живот и признался:
– Хотел бы я сейчас быть не таким настоящим.
Его горло было настолько повреждено, что во рту ощущался вкус крови. Слова разносились громким эхом по комнате и в голове, хотя такого на самом деле быть не могло. Затем эхо сменилось убаюкивающей тишиной, в которой они оба так нуждались. Мимолетная откровенность была слишком резкой и жестокой, она была выражением всей накопившейся боли и усталости.
— Ты сказал это добровольно, или это остатки того, что из тебя выжали силой? — взгляд блондина скользнул вверх, оторвавшись от глаз Нила, но не его лица.
Нил сначала непонимающе уставился на него. Но потом паника охватила его, лицо побледнело, а руки сами потянулись к волосам. Пальцы теребили их, а он надеялся вспомнить, что, должно быть, произошло не так давно. Волосы достаточно сильно отросли, давая возможность, если сильно оттянуть, разглядеть цвет.
В бегах Джостен красил их во множество оттенков: черный, блонд или что-то между. Но этого он избегал как проказы. Он никогда не пытался получить даже похожий оттенок. Темно-рыжий, его отвратительный родной цвет. Его цвет. Черта, которая объединяла их, навсегда связывала вместе, черта слишком заметная, по которой обнаружить его будет проще всего.
— Нет, — Нил невольно поднялся, — нет, — голос охрип. Кровь застыла в венах от страха, было слишком поздно, они уже увидели его. Они видели, и он никогда не сможет стереть это из их памяти. К горлу подступила тошнота, и он постарался сдержаться, чтобы его не вывернуло прямо здесь. Его тело двигалось как-то самостоятельно, он больше хромал, чем бежал, лишь бы спрятаться, как он привык делать.
Слишком торопившийся и дезориентированный, Нил не заметил, как Эндрю заскользил у него за спиной. Блондин протянул руку и схватил его за воротник пальто и четко произнес единственное:
— Не надо.
«Не надо». Это было не «Не беги», скорее «Не прячься». Не прячься, потому что я тебя вижу, не прячься, потому что каждый видит тебя. Страх и паника пробрали бы Джостена до костей, если бы не намек Эндрю. Миньярд просто напомнил свое обещание. Не прячься, потому что я обещал защиту.
Это помогло немного успокоить суету в мыслях, но не остановило тело, что уже неслось к ванной. Эндрю обошел его, чтобы оказаться лицом к лицу, и протянул руку достаточно медленно, чтобы он мог остановить. Шею довольно крепко сжало.
— Дыши, — пробормотал Эндрю, и Нил послушался. Ладонь на шее успокаивала нервы, о напряжении которых он как-то не думал, и помогла выдохнуть воздух из легких. Их глаза встретились, и каждый следующий вдох причинял больше боли, чем предыдущий. Кожу, покрытую швами, неприятно стягивало. Он провел рукой по животу, пытаясь проверить через одежду и бинты, не истекает ли он кровью. Решил, что можно пока подождать, ситуация еще не была критической.
Когда Эндрю заметил, что паника Нила значительно улеглась, он опустил руку, отпуская шею. Блондин покинул личное пространство Джостена и кивнул сам себе, чтобы это ни значило.
— Я тут подумал, это из-за твоей тупости или желания умереть. Я еще не решил, — начал он, — в любом случае, ты сильно усложняешь мою работу, — он сделал паузу и глубоко вздохнул, считывая каждую мелочь лица Нила, привыкая к его новому внешнему виду. Он убрал руки в карманы и требовательно спросил: — Где ты был?
Прозвучало так знакомо, но парень решил этого не говорить.
— Кевин тебе не сказал? — как бы он не старался игнорировать боль, она заметно усилилась, как только он открыл рот.
— Нет. Но я могу легко догадаться, — он пристально взглянул на не оставляющую сомнений отметку на чужом лице. — Итак, я нарушил свое обещание, или ты все-таки сдержал свое?
— Ни то, ни другое. Я просто солгал Лисам, — прошептал тот. — Наименее болезненный вариант.
— Это не новость и не ответ. Ты не должен был оставлять Кевина.
— Мне пришлось поехать в Эвермор, — нападающий ненавидел свой звенящий голос, грубый и пустой одновременно, — Рико был слишком занят, чтобы его вообще волновал Кевин.
На лице Миньярда уже промелькнул вопрос, еще не заданный вслух. Вместо того чтобы задать его, он снова вторгся в личное пространство Нила и снял пастырь, о наличии которого тот даже не подозревал, со скулы.
Выражение лица Эндрю было совершенно отсутствующим. Нил к такому не привык, он мельком наблюдал это лишь в те дни, когда вратарь пропускал прием таблеток или перед сном. И даже тогда это было не столь жутко. Наркотики еще не до конца покинули его организм, и на апатичной маске иногда проскальзывали сумасшедшие улыбки. Оно теперь было непоколебимым, твердым и уверенным. И только в его глазах, устремленных на чужую щеку, мелькало что-то, чего Джостен не понимал.
— Четыре.
Этого было достаточно, чтобы Нил бросился к зеркалу, сердце ушло в пятки от прилива адреналина, он почти ожидал, что отражение станет преследовать его. Он вцепился обеими руками в края раковины с такой силой, что можно было услышать хруст пальцев.
Дыхание перехватило при виде темно-рыжих волос и ледяных голубых глаз, слишком резко контрастирующих с бледным лицом. Черная татуировка в виде четверки на щеке лишь усугубляла ситуацию. Однако, это можно было быстро изменить. Парень за секунду забыл о своем плачевном состоянии и помчался на кухню, не обращая внимания на Эндрю, пытающегося остановить его. Он схватил нож из деревянной подставки со стола Ваймака. Так просто было убрать цифру. Лезвие было так близко к глазам, что он почувствовал фантомные руки Рико и сталь, обжигающую кожу.
Внезапно кто-то надавил на предплечья, отводя нож, возвращая Нила к реальности. Он боролся, как зверь в клетке, и Миньярд с трудом удерживал его на месте. Джостен выпустил рукоять ножа, послышался стук и звон кафельной плитки. Он попытался, повернувшись к столешнице, взять другой, но тщетно.
Видя, что Нил не собирается сдаваться, Эндрю отпустил его руку, положил ладонь ему на затылок и быстрым движением прижал их лбы друг к другу.
— Успокойся, черт возьми, Нил.
Столь близкий контакт заставил выпрямиться и привел мысли в относительный порядок. Ощущение дыхания Эндрю на лице тоже помогло успокоиться. Но это не стерло с него ни невольных проявлений правды, ни того факта, что он все-таки был не в порядке. Никогда не был. У него не было той способности выдерживать любые обстоятельства, которая была у матери. Каким бы густым не был туман дружбы, надежд и обещаний, это был просто туман, который когда-нибудь развеется, открывая неприятную правду.
— Ты не в порядке, — констатировал Эндрю, как будто прочитав его мысли. Он смотрел прямо в лицо, и их близость причиняла боль. — Несмотря ни на что, ты Лис, — он бросил взгляд на татуировку, — это, несомненно, очередной удар по тебе, но это ничего не меняет. Ты по-прежнему раздражающий Нил Абрам Джостен.
Нилу отчаянно хотелось сохранить это имя, сделать его настоящим, но оно было не более чем очередной ложью.
— Они когда-нибудь узнают, — он не уточнил, что подумал про отца и его приспешниках, хотя на самом деле это могло относиться к кому угодно. Он оставил свои мысли при себе. Эндрю необязательно знать.
Нил почувствовал дрожь от того, как дернулся кадык на шее Эндрю.
— Да, вероятно.
Парень бы предпочел фатализм, чем фальшивый оптимизм, не похожий на правду. Эндрю высвободил предплечье, прежде чем разнять их лбы. Джостен позволил рукам упасть вдоль тела, почти жаждая вернуться в личное пространство Миньярда.
Тот сел на пол кухни, отшвырнув подальше упавший нож.
— Сядь, — приказал он. Нил подчинился, наблюдая, как нож медленно останавливается. Потом перевел взгляд на Эндрю:
— Ты лицемер.
Тот почти незаметно приподнял брови, вряд ли Нил бы заметил, если бы не глазел на него так пристально.
— Не думаю. Тебя больше заботит это, — он указал на него мизинцем для пущей выразительности. — Ты не сможешь играть в таком состоянии.
— Я думал, тебя не интересует экси, — он мог поклясться, что Эндрю закатил глаза.
— Не интересует.
Они погрузились в свои мыли и молчали, наверное, секунды и даже минуты. Мыли в голове Нила были пустые, разум слишком уставшим и тело слишком слабым, чтобы быть способным на что-то значимое. Он знал, что это продлится всего мгновение. Эндрю вырвал его в реальность:
— Ты пошел не из-за Кевина, тогда почему?
Джостен знал, что в какой-то момент придется ответить на этот вопрос. Он хотел поделиться правдой, он собирался сделать это в любом случае. Но после ужасных недель и не менее отвратительного дня он с трудом выговаривал слова.
Эндрю порылся в карманах и вытащил пачку сигарет. Сжал в губах две, чтобы прикурить. Предложил одну Нилу, который с радостью выхватил ее из чужих пальцев, поднес прямо к подбородку, закрыл глаза и вдохнул едкий дым.
Он этого в горле пересохло, он закашлялся. Сначала кашель был не сильным, но все равно причинял жуткую боль, поэтому пришлось отодвинуть сигарету от лица. Он вернул ее и слегка отшатнулся, продолжая сидеть. Кашель заставлял сильно корчиться, в конце концов даже пришлось свернуться калачиком.
Этого небольшого количества дыма было достаточное не только чтобы успокоиться и дать Эндрю ответы, но и чтобы один-два шва разошлись. Он чувствовал кровь, стекающую по животу, рукам и пальцам, что заставляло вновь чувствовать, как его режут снова и снова.
Его конечности, которые свело судорогой, дрожали даже после того, как кашель утих. Пронзительная боль, однако, не утихала, возвращая обратно на кровать Кевина в руки Рико. Он попытался отогнать воспоминания и скрыть дрожь. Стараясь выпрямиться, он ударился головой о шкаф позади себя. Его пробрал смех. Над ироничностью ситуации, над жизнью в целом. Было больно, но лучше так, чем плакать. Потому что Нил никогда не плакал. Смех становился истеричным, противным и даже зловещим. Он не знал, как долго это продолжалось, но все его тело горело, легкие больше не справлялись, кислород не поступал в них.
Наконец, его истерические вопли резко прекратились. Если не считать неконтролируемых гримас, которые он демонстрировал, он смог взять себя в руки. Нил взглянул на Эндрю, что пристально смотрел на него, ожидая, пока тот выскажет свои пожелания.
— Кажется, я порвал швы, — голос надломился еще больше.
Он заметил, что парень затушил сигарету подошвой ботинка, на которой остались следы пепла. Миньярд встал, предлагая сделать то же самое.
— Ваймак скоро вернется с лекарствами. Я осмотрю раны, да или нет?
Нил поднялся, опираясь на мебель. Он был немного смущен вопросом, но кивнул:
— Да.
Он добрался до дивана, в то время как Эндрю захватил скудно укомплектованную аптечку первой помощи по пути из ванной. Джостен воспользовался возможностью, чтобы снять пальто. Это оказалось непросто. Он двигался больше, чем следовало бы, учитывая, что это причиняло невыносимую боль. Он уже почти справился, когда Эндрю вошел в комнату. Молча потянул за рукав пальто, чтобы помочь. Это сработало.
Нил сел на диван.
— Не о них. Не сегодня, — пробормотал он, имея в виду шрамы, — позже.
Он потянулся к бутылке виски, открыл ее и сделал пару глотков. Этого было недостаточно, чтобы заглушить боль, но неплохо для начала. Он почувствовал действие алкоголя на свое израненное горло, но решил, что жжение можно терпеть, и продолжил пить.
Почувствовав на себе пристальный взгляд, он ответил на незаданный вопрос:
— Помогает притупить боль.
Миньярд встал перед ним с ножницами в руке, готовый избавиться от рубашки. Он терпеливо ждал, пока нападающий повернется к нему лицом, чтобы аккуратно разрезать ткань. В груди Нила зародился страх того, что его шрамы будут открыты, но было слишком поздно. Эндрю смотрел на его обнаженный, прикрытый только марлей, торс, переваривая информацию. На его лице не было ни жалости, ни ужаса, только безразличный и отстраненный взгляд, анализирующий картину, открывшуюся перед ним, в тишине.
Через несколько секунд Эндрю стал снимать бинты один за другим, его пальцы методично скользили по коже Нила. Покончив с этой частью, он в первую очередь обработал раны, которые явно требовали этого, уделяя им особое внимание, с помощью тех немногих средств, которые были у них под рукой. Нил он делал несколько глотков из бутылки, глубоко втягивая воздух сквозь зубы, когда становилось слишком больно.
Может быть, алкоголь начал развязывать ему язык, или это было ощущение временной безопасности в данный момент? Он не знал, когда происзнес: «Рико сказал, что если я не пойду, Пруст…»
Эндрю быстро отпустил лейкопластырь и зажал ему рот рукой. Волна тошноты снова вывернула желудок наизнанку, а скучающее выражение лица Эндрю только усилило эффект. Несколько недель назад Эндрю был настолько накачан наркотиками, что отшутился бы, но сегодня ему было все равно. Нил не смог бы ответить, что из этого было хуже, но одно можно было сказать наверняка: он презирал и то, и другое. Ему следовало бы знать, что лучше не доверять словам Рико. Ему следовало бы знать, что он обречен на провал.
— Я никогда не спрашивал, — апатично заметил Эндрю. «Для твоей же безопасности», — осталось невысказанным. Рука оторвалась ото рта Нила и снова потянулась к лейкопластырю.
— Ты и не должен был, — прошептал Нил. Он не добавил, что сделал бы все это снова, если бы пришлось. — Никто не прикрывает тебя, когда ты прикрываешь нас.
Эндрю перестал обрабатывать порез на груди, чтобы посмотреть ему в глаза. В темных зрачках отразилось выражение лица Нила, и тот отвел взгляд.
— Ты что, забыл? Я тот, кто обещал сохранить тебе жизнь в течение года, а не наоборот. В следующий раз, когда это случится, отойди и не мешай мне решать твои проблемы.
— Нет, если это означает потерять тебя, — ответ был произнесен самым ясным голосом, который он слышал от самого себя за сегодняшний день. Эндрю сдвинул руку с груди Нила на свои колени, слегка коснувшись кожи, отчего по спине пробежали мурашки. Он прерывисто вздохнул, внезапно осознав, как близко они были.
Эндрю смотрел на него целую минуту, прежде чем заговорить снова:
— Я ненавижу тебя. Ты не должен был быть настоящим.
— Но я здесь.
— Еще надо доказать, что ты не галлюцинация, — уклонился, снова переводя взгляд на порез, который следовало промыть. Твердые пальцы удерживали марлю на месте, подготавливаясь, чтобы закрепить пластырем, который заранее был нарезан на маленькие полоски.
— То, что ты прикасаешься ко мне, является достаточным доказательством, — заявил Нил. Контакт их кожи делал настоящее, да и все остальное, реальным, даже при том, насколько его кожа в тот момент была нечувствительна.
— Заткнись, — прозвучало так, как будто это была угроза
Нил понимал, когда ему нужно было прекратить разговор, и он так и сделал. Правда, ненадолго. Как раз на такое время, чтобы успеть обратить внимание на каждое движение Эндрю, не для того, чтобы следить за ним, а чтобы понаблюдать за этой необычной сосредоточенностью на его лице. Только до тех пор, пока не вопрос, давно вертевшийся на кончике языка.
— Как тебе удалось так рано уехать из Истхейвена? — он сделал еще один глоток и поставил бутылку виски на стол.
— Я позвонил Би, — признался Эндрю. — Она вытащила меня вчера.
Джостен кивнул в ответ. Три дня были слабым утешением по сравнению с тем, что пришлось пережить парню в клинике, но все же это было лучше, чем ничего. Он, вероятно, не смог позвонить ей раньше. Нил никогда не понимал, как тот мог доверять доктору Добсон, однако он должен был быть немного честнее и признать, что она уже помогла Эндрю по крайней мере дважды.
Ручка входной двери, к которой Нил привык за время своего пребывания в квартире у Ваймака прошлой весной, загремела, отдаваясь эхом в тишине. Дверь распахнулась, а затем захлопнулась привычным и характерным для тренера образом. Нил заметил, что его губы изогнулись в улыбке. Эндрю подвинулся на диване, чтобы увеличить расстояние между ними, когда шаги приблизились.
Предстоял долгий разговор, но он уже не был так напуган. Он больше не был один. Его окружали двое членов его большой семьи. Лисы. Семья, которая была достойна любых жертв и боли.