Archive of Our Own ^beta

A lot of wonders dear friend

 you’ll meet along the way

One day when passing through the woods,

you’d see the lights ahead

A fairy circle it would be

and they’d invite you in

There would be dance and would be ale

but don’t rush to agree

Remember, wanderer, that they

are as much friends as foes

And water their veins behold

as blood is in the yours

You’ll never be the same again

if you drink to the night

And magic’ll come like tidal wave to bury you alive.

Теплое летнее солнце пробивается сквозь вековые кроны.

 – Поиграй со мной, – смешинками звучит детский голос от реки, – поиграй-поиграй!

Стрекочут цикады, журчит вода, и, покрепче сжав в руке ветку рябины, мальчик шагает вперёд.

***

 – Ты же в курсе, что мозг может непрерывно воспринимать информацию всего восемнадцать минут? – Спрашивает Мерритт с дивана.

Он пришёл в библиотеку минут сорок назад и большую часть времени скорее дремал, чем читал. В отличие от Атласа. Оказавшись в архивах «Ока», тот будто попал в сказку, и все два дня на Гринвичской базе провёл, поселившись среди реквизита и книг.

 – А ты в курсе, что болтовня на фоне не помогает ситуации? – Отзывается Дэнни, не поднимая глаз.

Мерритт уже готовится ответить, как дверь распахивается, и в зал, смеясь, заходят Лула и Джек.

 – Какие люди! – Приветствует Мерритт.

Дэнни морщится от резкого шума.

 – Разве вы не собирались на колесо обозрения? – Резковато спрашивает он, всё же отрываясь от чтения.

 – Собирались, – кивает Лула, а затем показывает куда-то за себя, – но в коридоре мы встретили Дилана, и он сказал идти к вам.

Джек прикрывает дверь и подходит ближе.

 – Он выглядел обеспокоенным, что-то стряслось? – Слегка взволнованно спрашивает Джек, и Дэнни подбирается.

В этот момент, легок на помине, в комнату входит Родс, и всё внимание переключается на него.

 – Отлично, вы все здесь, тогда сразу к делу, – говорит он в спешке. – Не буду тянуть, Всадники, вы нужны мне в Нью-Йорке.

Он напряжённо смотрит на них, стараясь выглядеть профессионально, но покрасневшие глаза и помятый вид выдают, что его заветная мечта сейчас вовсе не планёрка.

 – О, так, значит, каникулы закончились, – усмехается Мерритт.

Атлас не разделяет его веселья.

 – Ты отсылаешь нас? – Он встаёт из-за стола.

Дилан морщится и устало проводит ладонью по лицу.

 – Таддеуш оставил после себя много незаконченных дел, – поясняет он со вздохом и теперь становится совсем очевидно, насколько он вымотан.

Если подумать, Дилана не было видно последнюю пару дней, и Мерритт благоразумно решает не спрашивать, когда он в последний раз спал.

 – Мне нужно проверить его агентов, – тем временем продолжает Родс, – утрясти вопросы с бумагами и…, – он обводит Всадников серьёзным взглядом. – Я не могу доверить работу в Штатах никому, кроме вас.

Джек расплывается в улыбке.

 – Намечается новое шоу? – Спрашивает он с нетерпением.

Атлас рядом скептически поднимает бровь.

 – И в чём суть этой работы, ты, конечно же, не скажешь, – саркастично интересуется он, и Джек немного спадает с лица.

Дилан ещё раз вздыхает.         

 – Я введу в вас в курс дела по дороге, а сейчас собирайтесь, – он проверяет часы, – самолёт через четыре часа.

Мерритт начинает вставать, но Дэнни не намерен отступать так просто.

 – Мы не можем уехать сейчас, – протестует он, оглядывая заваленный бумагами стол.

Мерритт хмыкает.

 – Согласен с Атласом, – говорит он, и в ответ на недоумённые взгляды поясняет, – мы действительно пропустим ужин? Никогда не был фанатом британской кухни, но их пирог…

Джек усмехается, Лула закатывает глаза, но Атлас, по-прежнему, не сводит с Родса глаз, и становится понятно, что тема не закрыта.

 – Вы очень нужны мне на материке, Дэнни, – терпеливо повторяет Дилан, – и я обещаю держать вас в курсе.

Атлас скрещивает руки на груди.

 – Значит в этот раз без тайн?

Дилан долго держит его взгляд, а затем кивает.

 – Обещаю, – серьёзно произносит он.

Молчаливое противостояние длится ещё какое-то время, прежде чем Дэнни хмыкает и подхватывает со стола стопку листов.

 – Я буду у себя, нужно собрать реквизит, – говорит он и выходит из библиотеки под удивлённые взгляды Всадников.

 – Значит, всё решено? – Несколько растерянно спрашивает Джек, не уверенный, что всё действительно разрешилось так просто.

 – Похоже, что так…, – Лула ещё пару секунд смотрит на дверь, а затем вскидывает руки и громко провозглашает, – Нью-Йорк, жди нас!

***

 – Если коротко, в моём отделе ФБР давно висело дело "Юнайтер энерджи", – начинает Дилан, когда все загружаются в минивен. – По слухам, они сбрасывали токсичные отходы в неположенных местах, из-за чего те попали в реку и здорово потравили местную фауну.

 – С каких пор федералов привлекают к эко-преступлениям? – Удивляется Мерритт, стряхивая с пиджака мелкие капельки лондонской мороси. – Ты же был в криминальном.

 – К нам обратились не поэтому, – Дилан передаёт Всадникам папку. Атлас тут же раскрывает её, и остальные подвигаются ближе. – В паре километров от предполагаемого места утечки нашли труп девушки. Девятнадцать лет, даже пиво ещё не пила. Ткани местами сильно разложились, как будто тело вымочили в растворе с химикатами. Бюро проверило сотрудников, камеры, протоколы безопасности, но ничего не нашли. В списках работников она не значилась. Тело передали каким-то дальним родственникам, её кремировали, и расследование заглохло. Вчера я покопался в архивах «Ока» и выяснил, что те тоже разрабатывали «Ю.Э», но по своим причинам.

 – Что за причины? – Спрашивает Атлас, не отрываясь от документов.

 – Эй, я ещё не дочитала, – шепотом ругается Лула, когда он слишком быстро перелистывает страницу.

 – Девушка была одной из нас, – серьёзно говорит Дилан, многозначительно глядя на них.

Лула поднимает взгляд.

 – Под одной из вас, ты имеешь в виду типа..., – она неопределённо машет рукой.

 – Она не была человеком, – сухо отвечает Атлас, но видно, как напряженно он пытается уложить всё в голове.

 – О, – Лула неловко замолкает.

 – "Око" спрятало концы в воду, – продолжает Дилан, – но я хочу выяснить, кто стоит за убийством, а также устроить компании громкое разоблачение до официального суда в сентябре.

 – Воу, это посерьёзней воровства данных, – удивляется Мерритт.

 – Ты хотя бы понимаешь, почему «Око» выбирает такие цели? – Раздраженно интересуется Атлас.

 – Да-да, – отмахивается Мерритт, – вы все фантастические твари и никому нельзя знать, где вы обитаете.

 – У нас уже есть план? – Вклинивается Джек.

 – Нет. Я доверяю дело вам, – произносит Дилан, и все взгляды устремляются на него. Даже Атлас отрывается от записей.

 – Правда? – Скептически спрашивает он.

Дилан кивает и протягивает им флэшку.

 – Вся информация здесь. Действуйте на своё усмотрение, но... Будьте осторожны. И звоните, как сможете, ладно? – Он с тревогой смотрит на них, и Мерритту в который раз становится жалко мужика.

 – Не волнуйся, я присмотрю за ними, – говорит он, игнорируя недовольный взгляд Атласа. – Будем держать тебя в курсе и не станем подставляться почём зря.

 – Спасибо, – устало произносит Дилан, массируя переносицу. – Я рассчитываю на вас, Всадники.

 – Мы не подведём, – уверенно отвечает Атлас, и все остальные кивают.

У них новое дело.

***

 – Удачи! – Желает Дилан на прощание, хлопая дверью багажника. – Будьте на связи!

 – Да-да, – кивает Джек и разворачивается к Луле. – Ну, что, кто первый до рамок?

 – Пока, Дилан! – Лула машет рукой и неожиданно резво для человека с габаритным багажом, стартует к стеклянным дверям. – Догоняй!

 – Эй, так нечестно! – Возмущается Джек и уносится вслед за ней.

Мерритт качает головой.

 – Бывай, брат, – прощается он с Родсом, слегка приподнимая шляпу, и уходит за Джеком ко входу в шумный Хитроу. – Полегче, ребятня!..

Дилан провожает их взглядом, когда Атлас обходит машину и встаёт рядом. Вокруг, толкаясь и спеша, проходят люди, но они молча смотрят, как остальные Всадники занимают место среди туристов.

 – Так, ты скажешь, кем на самом деле была убитая? – Наконец, спрашивает Дэнни, не глядя на Дилана.

Вопрос повисает между ними. Всадники тем временем почти исчезают в потоке людей.

По лицу Дилана невозможно сказать, о чём он думает.

 – Ты ведь и сам уже догадался, верно? – В конце концов отвечает он.

 – Это просто гипотеза, – парирует Дэнни, – хотелось бы знать наверняка.

Дилан тяжело вздыхает и в очередной раз трёт веки.

 – Она была апсарой.

Пальцы Дэнни нервно дергаются на ручке чемодана.

 – А ты не подумал, что остальные тоже должны знать? – С претензией спрашивает он.

 – Можешь сказать им, если посчитаешь нужным, – отвечает Дилан и разворачивается к Дэнни. – Это твоё дело, главный теперь ты.

Дэнни хмыкает.

 – Мы оба знаем, к кому я приду согласовывать план, так что можешь не играть в благотворительность.

Дилан усмехается.

 – Тогда ни пуха ни пера.

 – К чёрту, – посылает его Атлас. – И постарайся не умереть от истощения, пока не увидишь шоу. У тебя вроде как билеты в первом ряду.

Посчитав разговор оконченным, он уходит к остальным.

***

Самолёт прибывает в Штаты ближе к вечеру, и, хотя Всадники стараются не показывать нервозности, все они вздыхают с облегчением, когда проверка на паспортном контроле проходит гладко.

 – Я поеду в лофт, – говорит Атлас, стоит им выйти в суету нью-йоркской парковки. – Будьте на связи.

Он раздвигает ручку чемодана и покрепче перехватывает сумку.

 – Моё такси уже здесь.

Не утруждаясь дальнейшими прощаниями, он уходит к одной из желтых машин, толкающейся в дальних полосах.

Мерритт хмыкает.

 – Классика.

Оставшись втроем, они некоторое время молчат, провожая такси взглядами. В воздухе красиво блестят снежинки; пускай праздники и закончились, январский мороз не торопится отпускать город из студёных объятий.

Машина Атласа окончательно скрывается из виду, и Лула прерывает тишину.

 – Так, эм, – начинает она, зябко переминаясь с ноги на ногу, – я не отсюда, так что можно впишусь у вас?

С некоторым удивлением Лула наблюдает, как Джек отводит глаза, а Мерритт неловко потирает шею.

 – Дело в том, что…, – начинает Джек, но Мерритт перебивает.

 – Похоже Атласу придётся потесниться.

***

Дэнни входит в лофт с тихой настороженностью, но вставленная в дверь сигнальная карта до сих пор на месте, так что он невольно расслабляется.

Устало сгрузив рюкзак на пол, он оставляет чемодан у входа и осторожно обходит квартиру.

На первом этаже – в рабочей зоне – всё чисто, хотя, заглянув в холодильник, Дэнни морщится. Очевидно, пицца не дождалась его возвращения.

Он поднимается на второй этаж и понимает, что всё осталось ровно так, как было вечность назад, в день презентации «Окты»: дверца шкафа приоткрыта, на кровати лежат несколько вариантов костюмов.

Для верности Дэнни стоит в дверях ещё какое-то время, прежде чем окончательно выдохнуть и пройти вглубь комнаты. Садясь на кровать, он привычным жестом достаёт телефон и несколько секунд бездумно смотрит в заблокированный экран.

При разблокировке ничего не значащий орнамент сменяется фотографией четырех карт таро – Любовник, Отшельник, Смерть, Верховная жрица – лежащих на низком столике с реквизитом.

Дэнни едва заметно хмурится, открывает телефонную книгу и решительно жмёт «позвонить». Динамик отсчитывает долгие гудки, и Дэнни давит внутри подспудный огонёк надежды, совершенно не вяжущийся со здравым смыслом. Само собой его перекидывает на голосовую почту.

 – Ало, Хенли, это Атлас, – начинает он, нервно сгибая пальцы свободной руки, – вскрылась некоторая информация и…

На секунду он застывает, теряясь, что сказать дальше.

 – Перезвони мне, – заканчивает он резче, чем планировал, и быстро нажимает отбой.

***

Не проходит и получаса, как у двери квартиры номер четыре возникают три фигуры. Каждая с приложением в виде чемодана.

 – Ты уверен? – Тихо спрашивает Джек, замирая у двери, – Дэнни ненавидит такое…

С момента прибытия Всадников в Нью-Йорк прошло примерно два часа. Они подъехали к Атласу сразу, только заскочили в ближайший «Бургер Кинг» – в этом их урчащие животы были солидарны.

Лула в бумажной короне толкает Джека в плечо.

 – А есть что-то, что он не ненавидит? – Она закатывает глаза и решительно шагает к двери. – Если ты не хочешь, давай я открою.

 – Подожди, – прерывает её Мерритт. – Джек, у тебя есть домашняя одежда специально для лофта?

Джек на долю секунды озадачивается, но затем смекает, что намечается что-то интересное.

 – Думаю, да, – прикидывает он.

 – У меня есть халат, – отвечает Мерритт, загадочно улыбаясь.

И Джек расплывается в широкой ответной улыбке. Они дружно переводят взгляд на Лулу.

 – Что вообще происходит? – Полушепотом спрашивает она.

 – Есть идея, – заговорщицки отвечает Мерритт.

Когда через десять минут Дэнни выходит из душа, его встречает на три человека больше, чем он рассчитывал.

 – Что вы тут делаете? – Недовольно начинает он, разрываясь между тем, чтобы придержать полотенце и скрестить руки на груди.

 – О, ты вовремя, – машет ему Лула со своего места на диване. – Мы как раз собирались есть.

Она в футболке Джека, доходящей ей почти до колена. На растрёпанных волосах покоится корона, а босые ноги поджаты под себя.

 – Да, мы взяли тебе твой хипстерский бургер и колу, – отзывается Мерритт.

На нём вафельный халат, едва прикрывающий икры, а на журнальном столике действительно стоит ничейный бумажный пакет.

Не впечатлённый, Дэнни хмурит брови и переводит раздраженный взгляд на Джека.

 – Есть какая-то реальная причина, почему вы вломились ко мне среди ночи? – Спрашивает он, хотя вид Джека, сидящего в кресле в его старой футболке и мягких спортивках, изрядно сбивает настрой. – И почему вы ведёте себя, как дома?

Раскрытые чемоданы в гостиной недвусмысленно намекают, что их владельцы сегодня никуда больше не собираются.

 – Если ты забыл, наша квартира скомпрометирована, – лениво напоминает Мерритт, делая глоток пива.

 – И каким образом, это моя проблема? – Огрызается Атлас, всё же скрещивая руки.

Лула ахает и приоткрывает рот в притворном шоке.

 – Ты…ты…ты серьёзно? – Спрашивает она, открывая рот всё шире и шире, пока её голова не заваливается вперёд и не отстёгивается от шеи.

Она драматично скатывается с коленей Лулы на обивку, а красивое лицо на ней застывает маской крайнего возмущения.

Никто из Всадников не выглядит впечатлённым. Сидящий рядом Мерритт вопросительно приподнимает брови: его «серьёзно?» настолько очевидно, что не нуждается в изречении.

В ответ Лула сбрасывает наигранное оцепенение и неловко признаётся.

 – Ладно, возможно, это был перебор, – она заминается. – Эм, не могли бы вы, ну, знаете…, – она ведёт глазами, явно намекая на сложившуюся ситуацию, и Джек со смешком поднимается, чтобы приладить её голову на место.

 – Пожалуйста, Дэнни, не выгоняй нас. Видишь же…, – жалостливо говорит он, аккуратно пристраивая верхушку к телу. – Некоторые из нас совсем без башки.

У Лулы вырывается неприлично громкий смешок, и она так усердно давит его, что чуть снова не лишается головы. Мерритт с ухмылкой смотрит на Дэнни, по поджатым губам читая, что тот очень старается не засмеяться.

Повисает небольшая пауза.

 – Хорошо, – говорит он в итоге, и Мерритт с некоторым восхищением отмечает, что Атлас даже не фыркнул. – Но спальня по-прежнему моя.

 – Конечно, босс, – покладисто соглашается Мерритт. – Давайте уже есть, хуже остывшей картошки только тёплое пиво.

Атлас уходит переодеваться, а когда возвращается, они, наконец, приступают к ужину.

 – А я говорю вам, что есть вкуснее, когда кормишь друг друга с рук, – настаивает Лула и пересаживается к Джеку на подлокотник кресла. – Скажи «а».

Она пихает ему в рот картошку, и Джек хоть и закатывает глаза, но не отказывается. Мерритт с усмешкой поворачивается к Атласу.

 – Даже не надейся, – звучит моментальный ответ.

Подкалывать его одно удовольствие, и Мерритт бы рад продолжить, но в этот момент Джек всё-таки давится, и кусочки картошки разлетаются во все стороны. Дэнни морщится.

 – Если по дому побегут крысы, дератизацию оплачиваете вы.

 – О, – Лула совершенно непродуктивно хлопает Джека по спине, – вы знаете, что крыс можно запекать? Однажды наш сосед…

Они спорят, насчёт съедобности разных видов грызунов ещё полчаса, пока Дэнни не объявляет, что идёт спать. Под нестройное «спокойной ночи», он уходит наверх, и на комнату опускается тишина.

 – Чур, я первым в душ, – говорит Мерритт.

Уже действительно поздно.

Возражений не следует, и он отходит к чемодану, раздумывая, что ему может понадобиться.

 – Как мы будем спать? – Доносятся до него слова Лулы, которая так и не слезла с подлокотника, поэтому теперь шепчет практически Джеку в ухо.

 – Ляжем на диване, – бесхитростно отзывается тот. – Он двухместный.

 – А, может, будет спать голыми? – Предлагает Лула и наткнувшись на удивлённый взгляд, продолжает. – Ну, знаешь, говорят...

Мерритт не дослушивает, с усталым раздражением решает, что у Дэнни и так найдётся всё необходимое, и уходит в ванную.

Стоя под душем, он вертит в голове бурные события последних дней и, когда начинает скатываться в тревожные «что, если бы», переключается, мысленно прикидывая, как не разбудить Атласа, когда будет подниматься наверх.

Сплюнув зубную пасту, он возвращается в гостиную, где Лула с Джеком уже устроились на диване. Похоже всё-таки одетые.

Лула дремлет у Джека на плече, и сам он вот-вот тоже провалится в сон. От этого уютного вида сердце невнятно щемит – он привык делить с Джеком постель, но Мерритт всё равно подходит ближе и накидывает на них ещё один плед, коротко кивая «спокойной ночи», когда Джек поднимает на него слипающиеся глаза.

Ему отвечают легким кивком и тёплой улыбкой, и, погасив основной свет, Мерритт уходит наверх.

В спальне Атласа всё, как обычно, и Мерритт останавливается у кровати, чтобы скинуть халат и пристроить шляпу на тумбочке.

 – Долго ещё будешь возиться? – Недовольно раздаётся из постели.

Мерритт усмехается, находя взглядом бритую макушку среди одеял.

 – Уже иду, ваше величество.

Он ложится рядом с Дэнни и, наконец, выдыхает, когда чужой лоб привычно упирается ему в лопатку.

***

Проснувшись в пятом часу ночи, Мерритт не до конца понимает, что его разбудило, но такое происходит достаточно часто, чтобы он не сильно задумывался о причинах. Он смутно помнит, что ему снилась вода, но детали ускользают, и Мерритт не горит желанием их вспоминать.

 – Отпусти их, тебе же нужен я.

 – Ну уж, нет, Мер-дведь, не пойдёт. За борт их.

Аккуратно выпутавшись из конечностей Атласа и набросив халат, он спускается по лестнице, чтобы выпить воды, когда слышит непонятный шум. Уже привыкший к тому, что дом полнится полуночниками, Мерритт решает не паниковать раньше времени. Он проходит весь лофт до кухонной зоны, но не замечает ничего необычного.

Решив, что, должно быть, показалось, Мерритт наливает себе воды и уже обходит кухонный островок, когда…

 – Твою мать! – В голос матерится он, едва не роняя стакан, и добавляет уже тише, но не менее возмущенно. – Ты, что, тут делаешь, чёрт возьми?!

 У стола на корточках сидит Лула, виновато хлопая на него глазами.

 – Эм, – неуверенно начинает она и неловко машет рукой. – Привет. Прости, была уверена, что ты обойдёшь стол справа. Круто выглядишь, кстати, нечасто вижу тебя без шляпы.

Мерритт всё-таки ставит стакан на столешницу – от греха – и проводит ладонью по лицу. Лула не предпринимает никаких попыток подняться, так что он оглядывает её, надеясь прояснить ситуацию.

 – Ты, что, таскаешь печенье? – Неверяще спрашивает он, замечая крошки на её футболке.

 – Нет, – быстро отвечает она, и Мерритт поднимает бровь.                                                       

 – Ладно, – соглашается Лула, – допустим, – поизносит она с особым нажимом, – я ела печенье. В четыре утра. На кухне. Совсем одна. Чисто гипотетически, что мне за это будет?

 – Чисто гипотетически, – поддерживает её тон Мерритт, – ты могла бы заварить себе чай и сесть за стол, как нормальный человек, а не ныкаться, словно…

 – Воровка? – Подсказывает Лула и продолжает выжидающе смотреть. Мерритт вздыхает.             

 – Боже, ты можешь уже встать? Разговаривать так реально неудобно.

Лула переминается с ноги на ногу.

 – Знаешь, я, пожалуй, останусь, как есть. Страсть как люблю сидеть на полу.

 – Спрятала так, что спалишься, если встанешь? – Наугад стреляет Мерритт.

Глаза Лулы комично расширяются.

 – Вау, а ты реально хороший телепат, да? – Спрашивает она восхищённым шепотом, по-прежнему не выказывая намерения подняться.

Мерритт вздыхает.

 – Давай так, сейчас я отвернусь, ты вытряхнешь крошки изо всех странных мест, куда вы, фокусники, любите всё засовывать, а потом мы, как нормальные люди, попьём чай и сделаем вид, что ничего этого не было, идёт?

 – Идёт, – кивает Лула, и Мерритт послушно отворачивается и отходит, чтобы поставить чайник. Видит бог, нервы уже не те. Как будто мало ему было одного Джека…

Спустя несколько секунд сзади раздаётся странное шебуршание, и когда он снова поворачивается, Лула уже сидит за кухонным островком. Мерритт закидывает в кружки пакетики и облокачивается на столешницу.

 – Так, что за прикол с печеньем? – Спрашивает он напрямую.

 – Каким печеньем? – Очень искренне удивляется Лула.

 – Да брось, ты же в курсе, что никто здесь не осудит тебя за ночной перекус? – Мерритт машет рукой. – Боже, да половина обитателей этого дома плевать хотели на время суток.

 – Да, но не все радуются, когда воруют их печенья, – скептически замечает Лула, а затем, спохватившись, добавляет. – Воображаемые печенья, само собой.

 – Ты действительно считаешь, что кому-то не плевать на печенья? – Спрашивает Мерритт, восхищённый её неуместным упорством. – Если бы они были кому-то нужны, они бы не лежали тут уже полгода.

На самом деле, печенья принесла Хенли, и, хотя Дэнни громче всех возмущался, что она заняла его драгоценную банку, никто не притронулся к ним с тех пор, как она ушла.

 – Ты уверен? Просто у Атласа здесь буквально стоит гильотина, а я вроде как королевских кровей, – намекает она на бумажную корону, – и, знаешь, было бы обидно потерять голову, если вдруг…, – предчувствуя, что Лула вот-вот скатиться в очередной хаотичный монолог, Мерритт насилу прерывает её.

 – Так, стоп, – решительно говорит он, чувствуя подступающую головную боль, и когда Лула снова открывает рот, уже настойчивее повторяет. – Стоп, хватит, никто тут не станет казнить тебя из-за печенья.

Он старается, чтобы голос звучал как можно твёрже, потому что даже его сонному разуму ясно, что здесь зарыто какое-то очень глубокое дерьмо, а такие вещи лучше прояснять на берегу. Оставшись неразрешёнными, они имели неприятную склонность кусать тебя за задницу в самый неподходящий момент.

 – И это…

 – Абсолютно точно, боже, – Мерритт вздыхает. – Почему ты вообще не спишь?

 – Ладно-ладно, – соглашается, наконец, Лула, – я проснулась, и Джека не оказалось рядом, так что я решила проверить, где он. Его я не нашла, зато нашла печенья и…

 – А, с пацаном такое бывает, ты привыкнешь, – отвечает Мерритт, про себя понимая причину собственного пробуждения. Он заметил, что в отсутствие Джека к нему возвращался обычный рваный сон, хотя эффект колдунства и не слетал мгновенно.

Чайник закипает, и Мерритт встаёт, чтобы разлить воду по кружкам. Переставив их на столешницу, он достаёт из банки сразу четыре печенья и кладёт перед Лулой.

 – Держи, – говорит он, присаживаясь, и Лула удивлённо хлопает глазами, – понятия не имею, как ты не сломала об них зубы.

Лула улыбается, и боже, иногда Мерритт забывает, насколько остальные Всадники ещё юные. Сейчас перед ним сидит девушка – невероятно смелая, безумно красивая – которая рискнула всем ради них – жалкой кучки самовлюблённых засранцев, которые большую часть времени даже не были с ней вежливы. И пускай она, вроде как отбила у него парня, чёрта с два Мерритт не сделает всё, чтобы удержать её с ними, как можно дольше. Хотя бы ради Джека.

 – Хочу заранее предупредить, что завтра, когда Атлас закончит штудировать документы, он соберёт нас на планёрку, где будет долго и нудно трындеть о том, как нам делать свою работу, – предупреждает Мерритт, отхлёбывая чай. – Это неизбежно, и отвертеться не выйдет. Поверь, мы все пытались. Так что будь готова.

Лула обхватывает кружку руками, но не торопится пить.

 – Есть ещё какие-то супер строгие правила, о которых мне нужно знать или?... – Спрашивает она, неопределённо взмахивая рукой.

Мерритт усмехается.

 – Главное правило – никогда не задавай этот вопрос Атласу.

Губы Лулы трогает улыбка.

 – А если серьёзно, никаких правил, – добавляет Мерритт. – Просто прими, что жить в квартире с тремя фокусниками – та ещё пытка, и будь, как дома.

На кухне снова воцаряется тишина. В какой-то момент Лула всё же берёт печенье и макает его в чай.

 – А, чисто гипотетически, – снова начинает она, откусив кусочек, – если завтра кто-то заменит зубную пасту Атласа кремом, насколько это его задержит?

Мерритт хмыкает.

 – Теоретически, – подыгрывает он, – минут на двадцать, но, знай, что, когда он в дурном настроении, планёрки имеют свойство затягиваться.

Лула понимающе мычит себе под нос.

 – И правда, совершенно невыгодное предприятие, – признаёт она, и Мерритт усмехается хитрой искорке в её глазах.

Кажется, Лула прекрасно справится и без его вредных советов.

Он допивает чай, второй раз за ночь желает ей спокойной ночи и уходит наверх. Что-то подсказывает ему, что завтра их ждёт тот ещё денёк.

***

 – Если ты не прекратишь дергаться, я соберу тебя в неправильном порядке, и это будет полностью твоя вина, – недовольно произносит Атлас, вертя в руках шевелящуюся ступню.

Как Мерритт и предсказывал, разобравшись с файлами, Дэнни первым делом устроил им совсем не краткий брифинг по всему, что узнал. Информации действительно было много, но он сумел наметить Всадникам примерный список задач, в основном, включающий в себя дополнительную разведку и настоятельные просьбы подумать над содержанием своих будущих номеров. Стоит отдать ему должное, Атлас, которого Мерритт встретил два года назад, определённо не предоставил бы им такой свободы действий. Чего Мерритт не ожидал, так что это, что, как только они покончат с основной частью, Дэнни вздумается в деталях выяснить всё о способностях Лулы и спектре её возможностей.

 – Напомни ещё раз, как вообще вышло, что ты можешь, ну знаешь…, – Мерритт неопределённо машет рукой в сторону полуразобранной Лулы.

Джек усмехается и порывается что-то сказать, но Мерритт перебивает.

 – Даже не думай, пацан, – строго говорит он. – Я в жизни не куплюсь на россказни о радиации, дающей сверхспособности.

Джек хмыкает.

 – Попытаться стоило, – он пожимает плечами.

После того, как Мерритт узнал о существовании нечисти, пересказывать ему фильмографию «Марвел» под соусом правды, было одним из любимых развлечений Джека. Жаль, что он всё же выдал себя фильмом про «Капитана Америку».

 – Так, что, куколка, ты какой-то оживший манекен или…, – тем временем продолжает Мерритт.

 – Ты включал ему «Доктора Кто»? – Строго спрашивает Дэнни у Джека, и тот с обезоруживающей улыбкой поднимает руки вверх, как бы говоря «каюсь, виноват».

 – Эй! Я не оживший манекен! – Возмущается Лула.

 – Тогда что с тобой не так? – Поднимает бровь Мерритт.

 – Всё со мной так! – Слова Лулы звучали бы куда убедительнее, не будь большая часть её конечностей отсоединена от тела. – И я человек!

 – Ну, конечно, ведь каждый из нас может отстегнуть себе голову, как шарнирная кукла, – иронично отзывается Мерритт, и Лула бы скрестила руки на груди, если бы они до сих пор были при ней.

Дэнни, тем временем, пристыковывает ей ступню.

 – Она действительно человек, – как ни в чём не бывало говорит он и отходит к креслу, где лежит вторая нога. Лула бросает на Мерритта свой «я же говорила» взгляд.

 – Тогда почему её руки сейчас лежат на диване, умник? – Интересуется Мерритт.

Что ему нравится в Дэнни, так это то, что, надавив на его самолюбие, можно получить куда больше информации, чем планируешь.

 – Очевидно же, её прокляли, – спокойно произносит Атлас и снова возвращается к Луле, на этот раз с отстёгнутой по колено ногой.

 – Эй, я всё ещё здесь вообще-то! – Громко возмущается она, а затем признаёт. – Но на самом деле, Атлас прав.

Мерритт недоумённо смотрит на неё.

 – Серьёзно? Проклятья? – Не то, чтобы в это так сложно поверить, но какая-то его часть удивляется, как в первый раз. – Как ты умудрилась нарваться на проклятье?

Дэнни прилаживает ногу на место, придерживая, пока та не прирастёт обратно.

 – Я удивлён, как ты не нарвался на него за столько времени в Новом Орлеане, – саркастично говорит он, поднимаясь за руками.

 – Кстати о проклятьях, – присоединяется Джек, поигрывая дымом, – когда, говоришь, у тебя выпали волосы?

Мерритт усмехается.

 – Засранцы, – хмыкает он, поправляя шляпу.

 – Вот так и выходит: кого-то не щадит магия, кого-то – генетика, – добивает Лула, а затем смешно морщится. – Атлас, можно побыстрее? Нос чешется просто ужасно…

 – Слышала анекдот про заключённого и сифилитика? – Весело интересуется Джек.

Атлас закатывает глаза.

***

Когда Мерритт, опоздав на сорок минут, наконец, доходит до лофта, веселье уже в самом разгаре.

 – Твоя без сомнения блистательная инициатива, – ядовито цедит Дэнни, особенно выделяя слово «блистательная», – съела у нас час времени.

Он шелестит какими-то распечатками, быстро бегая глазами по тексту.

 – О, простите, мистер совершенство, – не менее саркастично отзывается Лула, явная виновница «торжества», – что воспользовалась столом по назначению!

Мерритт неторопливо разувается и остаётся в коридоре, занимая стратегическое место за деревянной перегородкой. За ней его почти не видно, если не всматриваться специально, но обзор на основную зону прекрасный. Как и картинка, если выключить звук.

 – Не умеешь работать с документацией – не берись, – огрызается Атлас, бахая стопкой документов об стол.

 – Это я не умею работать с документацией? Да как бы я, по-твоему, делала что-то без чертежей?! – В сердцах оскорбляется Лула, активно жестикулируя. За несколько секунд она успевает показать попеременно на себя, на документы и тыкнуть в Дэнни пальцем. – Все бумаги хранятся на столе – вот я и положила свои на стол, в чём проблема?

 – Проблема в том, что это мой стол! – Жестко отрезает Атлас.

 – Что-то я не видела, чтобы он был подписан! – Лула демонстративно наклоняется, рассматривая стол со всех сторон. – Да, так и есть, ни слова про собственность Джей Дэниэла Атласа.

Мерритт скорее чувствует, чем видит, как Джек вырастает сбоку чёрным дымом.

 – И давно они так? – Тихо спрашивает он.

Джек явно хотел, чтобы его заметили, иначе Мерритт в жизни бы не догадался, что он здесь.

 – С самого начала планёрки, – шепчет Джек в тон ему и приваливается к Мерритту, чтобы лучше видеть спорящих. – Я бы попытался вмешаться, но…

 – Гиблое дело, – понимающе кивает Мерритт.

Словесная пикировка на фоне набирает обороты.

 – А ты не мог бы, ну…, – после непродолжительного молчания начинает Джек, поднимая на него умоляющий взгляд.

Мерритт тяжело вздыхает.

 – Только ради тебя, – отвечает он и добавляет, – но будешь должен, – потому что Джеку палец в рот не клади.

 – Если они перестанут, я расцелую тебя, – решительно обещает Джек.

Мерритт скептически поднимает бровь, и он спешно исправляется.

 – …или куплю пива.

 – Решил легко отделаться? – Хмыкает Мерритт, но мысленно признаёт, что сам виноват. Всё-таки стоило сказать Луле про стол. – Ладно, но лучше бы пива было много.

Он поправляет шляпу и делает шаг вперёд.

 – Если мы ещё не начинаем, – беспечно говорит он, – то я, пожалуй, вздремну. График секретарши определённо может подождать пару часов.

Как он и думал, взгляд Дэнни тут же переключается на него, и точно по плану его рабочая сторона враз берёт верх надо всем остальным. За опоздание Мерритту всё равно прилетает, но по крайней мере, мысль о холодном пиве греет его всю оставшуюся планёрку.

Вечером, допивая третью банку, он видит, как Лула уходит в ванную с кремом в руке, и отчётливо понимает, что, кажется, с переездом стоит поторопиться.

***

 – Это неправильный маршрут, – не выдерживает Лула.

Последние полтора часа – после интенсивного спора о муляжах конечностей – они с Атласом сидят по разные стороны стола. По-хорошему, Лула должна планировать собственное выступление, но первичное вдохновение спало, а цветастая карта Атласа вдруг стала казаться ужасно интересной.

 – Это предварительный маршрут, – не поднимая глаз, поправляет Атлас, – для его подтверждения и нужна разведка.

Разговор естественным образом сходит на нет, но Лула продолжает коситься на схему.

 – Тем переулком невозможно пройти, – спустя минуту произносит она и тут же утыкается обратно в… о, боже, что она понаписала.

Повисает молчание.

 – С чего ты взяла? – Спрашивает Дэнни, и Лула мгновенно отвлекается от своих каракулей.

 – Я смотрела обзор на кафешку неподалёку, – быстро говорит она, наклоняясь ближе к чужой половине стола, хотя до карты так и так остаётся ещё метр, – сейчас переулок оградили забором. Он сетчатый, но вряд ли кто-то станет лезть просто так.

Атлас коротко кивает.

 – Какой переулок? – Интересуется он, но присоединиться не предлагает, так что они продолжают сидеть порознь.

 – Тот, что слева, – говорит Лула и спохватывается, когда он ведёт не туда. – Нет, Атлас, не твоё лево, моё лево.

 – Сейчас я поставлю палец и проведу по маршруту, – прерывает Атлас, – скажи, когда стоп.

 – Окей, – соглашается Лула, и он начинает вести, – Да-да, уже близко… Нет, подожди! Назад. Не настолько назад. Боже…

Под рукой оказывается только помада, так что она хватает её, наклоняется через весь стол и быстро черкает на карте линию в обход короткого проулка. С удовлетворительный «чпок» Лула захлопывает колпачкок. Атлас не выглядит слишком счастливым.

 – Это была наша единственная карта, – сухо произносит он.

 – Зато я сэкономила время, – парирует Лула.

Атлас коротко касается алого росчерка, но на его пальце остаётся только едва заметный след.

 – И потратила карту.

«В рекламе не врали про стойкость», – про себя удивляется Лула. Вслух же…

 – Я уверена, что права, – твердо говорит она и скрещивает руки на груди.

Атлас молча встаёт. Лула внимательно следит за ним до самой двери, но, прежде чем уйти, он бросает только короткое «я в магазин».

Лула ещё пять минут смотрит ему вслед. И из принципа сидит за столом ещё полчаса, прежде чем сдаться и переползти в кресло. Без Атласа карты резко теряют в привлекательности.

***

С новой информацией от секретаря – Мерритт не уверен, что хочет знать, как Атлас её добыл – они определяются с датой «дня икс», десятым августа. В этот день глава «Юнайтед Энерджи» Тэд Сильвер собирался давать благотворительный приём на берегу злосчастной призаводской реки, чтобы доказать себе и миру, что все обвинения в экологических преступлениях – не более чем утка, раздутая сумасшедшими активистами. Документы указывали на то, что планировался даже ограниченный выпуск бутилированной местной воды.

На том, что это мероприятие идеально отвечает их целям, Всадники сошлись единогласно; запнулись они на мозговом штурме, когда Лула предложила…

 – Мы не можем покрасить реку в алый, – твердо отвечает Атлас, скрещивая руки на груди.

 – Но почему? – Нисколько не смущается Лула. – Разоренные гнезда, убитые животные, кровавая река… Очень символично.

Судя по лицу Дэнни, отклика её идея не находит.

 – Я слышал, в Чикаго красят реки, – внезапно вклинивается Джек, и Лула тут же подхватывает.

 – Вот именно, в Чикаго красят реки!

«Безумству храбрых поём мы песню», – думает Мерритт. У него есть смутное подозрение, что Атлас артачится не просто так, так что он не спешит поддерживать «бунт».

 – А вы никогда не задумывались, почему это делают исключительно в День Святого Патрика? – Интересуется Атлас своим тоном для идиотов.

Лула открывает рот, уже порываясь что-то сказать, но не находится с ответом. Джек тоже молчит. Очевидно, это убеждает Атласа в его догадках относительно их интеллекта.

 – По экологическим соображениям краситель делается на растительной основе. Таким образом можно добиться насыщенного зелёного цвета, но даже так для достижения синергии с чикагской водой понадобились продвинутые лабораторные исследования.

 – Но мы можем использовать другой вид краски? – Не сдаётся Лула. – Может быть, что-то промышленное….

Атлас на секунду задумывается.

 – Вряд ли, – говорит он и открывает на флипчарте карту местности. Несколько секунд он изучает её, потом что-то быстро печатает в телефоне и берёт маркер.

 – Чтобы создать видимость кровавой реки, нам нужно покрасить около двух километров воды, – он показывает на карту чуть выше их «сцены». – Учитывая угол обзора, самый логичный способ разметить лодки здесь, после изгиба, – Атлас открывает новый листок, снимает с маркера колпачок и начинает писать. – При скорости течения около двух метров в секунду, краситель дойдет до площадки примерно за шестнадцать минут. Жидкие красители отпадают, их рекомендуемая концентрация, как правило, один к тысяче в прозрачной воде, а значит, по самым скромным подсчётам на такой объём воды получится около… тысячи четырехсот сорока литров.

Закончив вычисления, он снова оборачивается к Всадникам.

 – У нас нет логистических ресурсов, чтобы подвести туда столько жидкости. Остаются сухие красители, при этом не содержащие ядовитой химии. Как в Чикаго. – Подводит он итог. – Если, конечно, наша задача не дотравить остатки местной живности.

Лула удивлённо хлопает глазами.

 – Ты уверен, что не выдумал эти цифры? – С легким скепсисом спрашивает она, вытягивая шею, чтобы посмотреть на доску. Когда у Атласа слегка дергается бровь, она решает вернуться к сути. – И… И что, нет никакого другого натурального красителя? Пищевого, например.

 – Их окрашивающие свойства намного ниже, проиграем в зрелищности, – тут же отвечает Атлас, но что-то в его лице подсказывает Луле, что это ещё не всё, и она продолжает упрямо ждать продолжения.

На это уходит несколько секунд, но Атлас не разочаровывает.

 – Возможно есть способ, – говорит он, – но надо считать.

Не ожидая просьбы, он снова достаёт телефон и что-то проверяет. Затем возвращается к флипчарту и открывает новый лист.

Если раньше Лула ещё примерно поспевала за его логикой, то теперь формулы окончательно уходят в дебри химии.

 – Восемнадцать, – подсказывает она, когда рука Атласа на несколько секунд замирает над промежуточным ответом.

Он медлит пару мгновений, но всё же вписывает число и продолжает расчёты.

Джек удивлённо вскидывает брови, даже Мерритт выглядывает из-под шляпы, и Лула почти обижается.

 – Эй, вообще-то девочек тоже учат считать! – Говорит она и снова отвлекается, чтобы подсказать Дэнни. – Шесть в седьмой.

Вскоре Атлас дописывает, и все они с разной степенью понимания оценивают результат.

 – Не получится, – резюмирует Атлас. – Проиграем в зрелищности даже чикагскому варианту.

 – И, что, ничего нельзя сделать? – Расстроенно спрашивает Лула, которая ждала его ответа, едва ли не затаив дыхание. – Почему ты вообще говоришь так, как будто точно знаешь, как в Чикаго? Я сама узнала об этом десять минут назад.

 – Потому что я жил в Чикаго, – на голубом глазу отвечает Атлас и снова оценивает расчёты.

«Это же ничего не объясняет, да?» – Одними губами шепчет Лула Мерритту с Джеком, на что Джек только пожимает плечами.

 – Теоретически, есть и другой вариант, – вдруг произносит Атлас, – но, чтобы просчитать его мне нужен точный состав воды, и даже при условии положительных расчётов, понадобятся тесты, чтобы добиться нужного эффекта. Это, опуская, что мы понятия не имеем, как изменится экологическая ситуация в августе.

Лула отчаянно ищет, что возразить.

 – Взять пробу воды – не проблема…

 – Ты вообще меня слушала? – Раздраженно прерывает Атлас.

Честно сказать, удивительно, что его терпение продержалось так долго.

Лула закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди.

 – Не знаю, по-моему, звучит так, будто тебе просто слабо, – говорит она, упрямо отворачиваясь.

 – Может просто загипнотизируем всех и всё? – Пытается разрядить атмосферу Джек и получает в ответ два пронзительных взгляда.

В попытке как-то спастись, он смотрит Мерритта.

Идея настолько дурацкая, что тот даже сдвигает шляпу, чтобы пацан мог получше разглядеть выражение его лица.

 – В списках приглашенных более четырехсот человек, – изумленно напоминает он и снова опускает шляпу. – Даже если мы вызовем массовый психоз – свеч игра не стоит.

 – Или вы просто не хотите играть, – обиженно подытоживает Лула.

Мерритту буквально слышит, как в мозгу Атласа лопается аневризма.

***

Если у Мерритта и оставались какие-то сомнения насчёт переезда, прошедшая неделя развеивает их окончательно. Переезжать требуется срочно. Он не знает, замечают ли это остальные, но с каждым днём Дэнни становится всё раздражительнее, а в последние три дня и вовсе вечерами пропадает бог знает где. Не то чтобы Мерритт стремился контролировать его порой весьма специфичный досуг, но памятуя о недавнем фиаско, решает приглядывать за Атласом внимательнее. Он не сомневается в Дэнни, который даже в самых резких своих поступках всегда действовал в их интересах, просто... Чёрт, Чэйс серьёзно подсадил его на паранойю.

В общем, Мерритт честно пытается ускорить процесс и уже подумывает попросить «Око» подсобить, когда спасение внезапно приходит само в виде письма на электронную почту. Мерритт сидит на диване с гудящими после пяти просмотров ногами, и с некоторым удивлением читает послание Дилана о том, что для них на полгода снята и оплачена квартира в нескольких кварталах от лофта.

Он пролистывает договор, мысленно благодаря небеса, когда за диваном, легок на помине, вырастает Атлас и заглядывает ему через плечо.

 – Перед тем, как ты что-то скажешь, – говорит он, оценив содержание письма, – замечу, что в этой квартире отличная кладовка и круглосуточный магазин через три дома.

С этими словами он уходит, оставляя Мерритта наедине с его неоднозначными чувствами по поводу произошедшего.

Так, вместе с Джеком и Лулой он и оказываются в уютной меблированной «двушке» на пятом этаже. В ней светлая гостиная, укомплектованная кухня и действительно впечатляющая кладовка. Мерритт даже не сильно ворчит, осознав, что в доме не оборудован лифт.

***

Когда Лула впервые предлагает эту игру, Всадники почти единогласно отказываются. Но так как упорства ей не занимать, они устраивают честное и непредвзятое голосование, кидая свои «анонимные» мнения в шляпу, где Лула «не подглядывая» перемешивает их. Хотя даже так догадаться, где чьё, несложно…

 – «Дорогая, я и так вижу вас насквозь, верни мне шляпу», – Лула кривит губы. – Да, ладно, Мерритт! Ты же обожаешь выпытывать информацию из людей! – Заметив удивлённо поднятые брови Мерритта, она осекается. – Прозвучало не очень, но суть вы поняли. Между прочим, такие игры укрепляют командный дух!

 – Ну, не знаю, по-моему, вчера с командным духом всё было в порядке, – довольно отзывается Джек из кресла, очаровательно сверкая ямочками.

И свежими засосами на шее, раз уж на то пошло.

Дэнни хмыкает из-за стола, и Лула посылает ему сердитый взгляд, прежде чем снова переключается на Джека.

 – Это твой реальный аргумент или просто порыв души? – Скептически спрашивает она.

 – Кто знает, кто знает, – протягивает Джек.

Его мягкий махровый халат не скрывает почти ничего, и Лула изо всех сил старается не отвлекаться, когда он делает глоток минералки, и капелька воды стекает по его ходящему кадыку и… О, боже.

 – Вообще-то я могу проверить! – Возражает она, с трудом отрываясь от Джека, и запускает руку в шляпу.

 – Я думал голосование анонимное, – подкалывает Джек всё тем же голосом, полным сытой ленцы.

Лула корчит ему рожу.

 – Между прочим, пятьдесят на пятьдесят – неплохие шансы. Да, и я всё равно дойду до твоей записки, так почему бы не сейчас? – Она вытягивает листочек и разворачивает.

 – «Я бы поиграл»? Серьёзно? И это весь энтузиазм?

Джек неопределённо ведёт плечами.

 – Я, в целом, не против, но…

 – Ооо, – тянет Мерритт с дивана. – Кажется, Джекки-бой боится, что Атлас сразу придумает невыполнимое задание, и на этом игра закончится, я прав?

Лула кидает упрямый взгляд в сторону стола и трясёт головой.

 – Так, ладно… Один голос «за» есть! Порадуемся же! Поаплодируем…, – она неловко хлопает ладонью единственной руки, но выходит не супер. – Неважно. Итак, финальное мнение…

Она вытаскивает бумажку из шляпы.

 – «Я против. Мне не нужны ни ваши секреты, ни ваша помощь»? Серьёзно, Атлас? Мы же постоянно работаем вместе!

Не отвлекаясь на происходящее, Дэнни утапливает её отсоединённую руку в гипсе, и, закончив с одной стороны, начинает готовить форму для второго слепка.

 – Мы с Мерриттом и Джеком жили вместе два с лишним года. Любая сомнительная идея поведёт за собой цирк и саботаж. И, при всём уважении, – он говорит так снисходительно, что слова звучат откровенной издёвкой, – думаю, я и так знаю все ваши секреты.

На этих словах Мерритт резко смеётся. Джек старается скрыться за стаканом и тупит глаза, но Лула всё равно видит его улыбку. У неё на губах такая же.

 – Что? – Раздражённо спрашивает Дэнни и слегка взмахивает рукой Лулы в воздухе.

 – Эй, не маши на меня моей же рукой!

Дэнни игнорирует её оклик. Как и Мерритт.

 – Без обид, Шерлок, – отвечает он, – но даже у меня одного найдётся, дай подумать… миллиард вещей, которых ты обо мне не знаешь.

Дэнни хмыкает.

 – Ну, конечно. Знаешь, я не буду упахиваться, чтобы выяснить, что в колледже у тебя был тройничок, – посчитав ответ исчерпывающим, он возвращается к работе.

 – То есть, – не обращая внимания на его слова, продолжает Мерритт, – ты готов сыграть, если мы докажем, что всей шайкой скрыли от тебя что-то важное?

Тишину, опустившуюся на комнату, можно резать ножом.

 – Не выйдет, – наконец, отвечает Дэнни, как будто бы не он только что минуту сканировал комнату взглядом. – Вы не станете укрывать от меня деталей работы.

Звучит самодовольно, если не сказать напыщенно, но Всадникам нечего возразить. Однако Мерритт не сдаётся так просто:

 – А если, – начинает он своим переговорным тоном, – это «важное» не касается работы?

Дэнни вскидывает бровь, не прекращая вдавливать руку в гипс.

 – Ты забыл, что я вроде как тоже читаю мысли? Один из вас точно бы проколол…, – он останавливается на полуслове, откладывает руку и медленно подходит к дивану.

Мерритт развалился на нём в полный рост и самодовольно улыбается Атласу снизу вверх.

 – О, неужели дошло?

 – Ты блефуешь.

 – Так возьми да проверь, – ухмыляется Мерритт. – Я прав, Джекки? Лула?

 – О чём вообще…, – начинает Джек, и Лула пихает его ногой. – А… Вы об этом… Понимаю-понимаю.

«Пан или пропал», – думает Лула.

 – Да, Атлас, неужели совсем не интересно? – Нагло заявляет она.

Дэнни переводит тяжелый взгляд на них с Джеком и пристально смотрит, пытаясь вычислить, в чём подвох. Наконец, он решает:

 – Ладно. Хорошо. Я принимаю условия, но…

Лула взвизгивает, победно вскидывая руку вверх, Мерритт ухмыляется, и даже Джек перестаёт скрывать улыбку за стаканом.

 – Чему вы так радуетесь? Вы ещё не выиграли. К тому же, я хочу ввести некоторые правки в правила, и….

 – Да, ладно тебе, Дэнни, – беззлобно одёргивает Джек.

 – Мы знаем, как звучит твоё «да», Атлас, – поддакивает Мерритт.

Дэнни скрещивает руки на груди.

 – Так, вы начнёте говорить или нет?

 – Давай, детка, – обращается Мерритт к Луле, – ты всё это затеяла, тебе и объявлять.

Лула медленно выдыхает. Ничего плохого ведь не случится, так? Если Атлас заговнится и уйдёт, она ничего не теряет.

 – Хорошо, – решается она, – в общем, эм. Мы развели тебя! Я с самого начала подговорила Мерритта с Джеком разыграть недовольство, чтобы ты согласился. Та-дам!

К концу её голос звучит уже не так уверенно. Атлас продолжает смотреть.

 – И мы действительно без понятия, куда делась бубновая девятка из твоей любимой колоды, – быстро добавляет Джек, чтобы как-то сгладить ситуацию.

 – Эй, игра работает не так! – Возмущается Лула и опять переключается на Дэнни. – Но вообще-то, мы правда не в курсе, и раз уж мы выиграли, значит…

Все взгляды застывают на Атласе, и у того нервно дёргается бровь.

 – Чёрт с вами, – признаёт он, разворачивается и уходит куда-то вглубь лофта.

Пара секунд и по комнате разносится победный клич Лулы. Она даёт Джеку пять и плюхается на Мерритта с кривыми объятьями.

 – Получилось! – Радостно восклицает она, дрыгая ногами. – Спасибо-спасибо-спасибо!   

 – Говорил же, что сработает, – довольно откликается Мерритт, не пытаясь вывернуться из захвата, и несильно хлопает её по спине. – Ну, всё, хватит, отпусти.

Лула слезает с Мерритта и падает обратно на свой стул.

Мерритт задумчиво касается шляпы, «магическим образом» снова оказавшейся на его голове.

 – Я говорил, что сработает, но…

В этот момент рядом раздаются шаги.

 – Раз уж я согласился участвовать в вашей дурацкой затее, – Дэнни подходит ближе, и становится понятно, что уходил он за флипчартом, – то есть, простите, «игре», – он поправляет ножки и открывает чистый листок, – то нам нужно обсудить правила.

Мерритт закатывает глаза.

 – А вот и то самое «но».

 – Итак, – невозмутимо продолжает Атлас, который уже успел написать вверху листа «ПРАВИЛА» и открыть список, – правило первое….

Они бьются над этим без малого два часа. Атлас настаивает на максимально подробных формулировках, и Лула спорит с ним, потому что «Это же понятно из контекста! Зачем писать?». С подачи Джека всплывает вопрос о том, что делать с магией Дэнни и «телепатией» Мерритта, и по мотивам дальнейших обсуждений, при желании, можно было бы снять новую часть «Людей Икс».

В конце концов список получается таким.

Правило #1: Каждый играющий Всадник может задать другому играющему («Мы все играем, Атлас!») Всаднику любой вопрос.

Правило #2: Чтобы получить ответ, он/она должны исполнить желание этого Всадника. Соразмерность желания остаётся на откуп загадывающего.

Правило #3: Желание должно быть исполнимым, единоразовым и не нести ущерба для работы. На обдумывание даётся не больше часа.

Правило #4: После исполнения желания отказаться отвечать нельзя. Ответ должен быть честным, исчерпывающим и последовать незамедлительно, либо при первой возможности.

P.S. Если вы узнали ответ до исполнения желания – вы всё равно обязаны выполнить условия игры.

 – Ну, что, ты довольна? – Спрашивает Дэнни, вынимая руку Лулы из молда.

 – Верни её, потом отвечу, – откликается Лула с дивана, на который плюхнулась, когда Мерритт вышел «проветриться».

Джек, разумеется, увязался за ним.

Дэнни хмыкает – они оба знают, что он всегда возвращает ей конечности – но берёт руку и присаживается, чтобы приладить её на место. Она привычно прирастает к плечу, и Лула с наслаждением шевелит затёкшими пальцами.

 – Вполне, – победно улыбается она и любуется тем, как Атлас закатывает глаза.

***

 – И где она была? – Раздаётся за спиной Дэнни, когда после долгих часов ожидания он приступает к заливке молда. – Бубновая девятка.

Он не слышал, как Мерритт подошёл, но работа слишком ответственная, чтобы он мог позволить руке дрогнуть.

 – Понятия не имею, о чём ты, – невозмутимо отвечает он и слегка меняет угол наклона, чтобы силикон лился плавнее.

 – А я думаю, ты всё прекрасно понимаешь, – парирует Мерритт, поигрывая шляпой, – и что самое время выдумывать желание.

Он пару секунд молчит и, не дождавшись ответа, продолжает.

 – Хотя не удивлюсь, если ты просто не можешь придумать ничего путного…

Дешевая провокация, но других, по мнению Атласа, у Мерритта и не водится.

 – Если я правильно помню, у меня есть час, – ровно произносит он.

 – Ну, разумеется, – елейно тянет Мерритт.

 – Ты же понимаешь, что возможно изгаляешься ради пустышки? – Напоминает Дэнни.

 Мерритт только сильнее улыбается:

 – О, я так не думаю, – им всем так влетело за эту карту, что вывести Атласа на чистую воду теперь дело принципа.

Закончив с заливкой, Дэнни отставляет кувшин и теперь всё его внимание – на Мерритте.

 – И настолько же ты уверен?

 – На все сто.

Они смотрят друг на друга, меряясь упрямством, пока Дэнни не произносит:

 – Твоя задница.

 – Что, прости? – Переспрашивает Мерритт, делая вид, что не расслышал.

 – Хочу твою задницу, – так же чётко, как и прежде, отвечает Дэнни и отворачивается обратно к столу, когда не получает моментального ответа. Ну, конечно.

 – И ты считаешь, что это равноценный обмен? – Спрашивает Мерритт, для которого торг уместен всегда.

 – Ты задал вопрос, я загадал желание, – спокойно произносит Дэнни, хотя Мерритт физически чувствует исходящее от него самодовольство. – Мы ввязались в эту игру исключительно, потому что тебе стало скучно, и ты решил посмотреть, что из этого выйдет. Не тебе жаловаться на правила.

 – Я ни на секунду не забывал, что ты говнюк, – просто отвечает Мерритт. – И почему у нас всегда всё сводится к сексу? О, этот прогнивший мир…, – патетично продолжает он.

Дэнни хмыкает, и чтобы не оставлять за ним последнее слово, на выходе Мерритт кидает ему ехидное:

 – Спорим, она была под твоей штукой для фейкового дождя? – И уходит, намеренно не оглядываясь на Атласа.

У них правила, как-никак.

***

 – Как так вышло, что первое время мы все жили у Атласа? – Спрашивает Лула несколько дней спустя, когда они с Джеком и Мерриттом собираются на импровизированную кино-ночь. – Не думайте, что я не заметила, как вы обменялись взглядами, когда я первый раз спросила, есть ли у вас жильё. Да, и Атлас был не в восторге.

Они лежат на большом диване в гостиной, Лула валяется посередине – устроив голову у Джека на плече и закинув ноги на Мерритта. Впрочем, даже без этого она бы почувствовала смятение Джека. Он слегка косится на Мерритта, и Лула невольно тоже ждёт именно его ответа.

 – Передай чипсы, – в итоге кидает он, как бы между прочим, и Лула едва не теряет кисть, так быстро тянется к пакету.

 – Тебе с сыром или с луком? – Спрашивает она.

 – А с беконом нет? – Мерритт чуть приподнимается, но увидев, как Лула качает головой, быстро укладывается назад. – Давай с луком.

Он неторопливо забирает у неё упаковку и ждёт, пока Лула перестанет вошкаться, прежде чем взять пульт и слегка убавить громкость «Охотников за приведениями». Всё равно знает наизусть. Он снимает шляпу и задумчиво вертит её в руках.

 – В общем, такое дело…

***

Жизнь бродячего артиста была для Мерритта делом, если не приятным, то привычным. За свою долгую карьеру он сменил множество съемных квартир, отелей, хостелов, ночлежек и жил в таких местах, которые язык не поворачивался назвать жилыми. И всё же, стоя на крыльце многоэтажки, откуда его только что выселили за неуплату, Мерритт чувствовал себя до странности потерянным. Обычно после такого, он шёл в бар, пил до утра и уезжал в новый город на первом рейсовом автобусе.

Пока он бодался с домовладельцем, успело смеркаться, люди спешили домой, и грудь кольнуло досадой. Мерритт не удержался и пнул брошенную банку из-под колы.

По-хорошему, стоило позвонить Атласу, но сталкиваться с ним сейчас было себе дороже. Разрыв с Хенли ударил по нему, а бездействие «Ока» только подливало масла в огонь. Если вдруг последним, что удерживало прохудившуюся крышу Дэнни от коллапса, было наличие у Мерритта постоянного жилья, Мерритт не собирался рушить этот карточный домик. Слушать получасовую лекцию о собственной безответственности тоже не хотелось.

Чёрт, да, Мерритт готов был поклясться, что оплачивал всё, что кидали ему в почтовый ящик. А ещё, что местный арендодатель – упырь.

Хотя даже упырям должно было быть понятно, что сотня баксов за передержку вещей – это грабеж.

Автомобильный гудок разрезал улицу, вырывая из мыслей, и Мерритт решительно потянулся за телефоном.

 – Привет, Джекки! Ты не поверишь, что со мной сегодня произошло…

Минут десять спустя Джек, наконец, отсмеялся и с веселым сочувствием протянул:

 – Да-а, ты попал, мужик.

 – Вообще-то, мы оба попали, – поправил Мерритт. Джек так часто оставался у него, что квартира негласно считалась их общей. – Если у тебя, конечно, не завалялась свободная недвижимость на Манхеттене.

Джек неожиданно замялся, и Мерритт удивлённо поднял брови:

 – Серьёзно? Зачем тогда мы вообще снимаем жильё?

Джек вздохнул.

 – Понимаешь, – неуверенно начал он, – это что-то вроде моего логова…

 – Понятия не имею, о чём ты, но если там есть крыша и стены – отвертеться не выйдет.

Джек рассмеялся.

 – Ладно, скину адрес смской. Приезжай. – И сбросил звонок.

Мерритт дождался сообщения и присвистнул – пацан выбрал тот ещё райончик. Возможно, он неспроста так редко ночевал у себя... Но Мерритт не собирался смотреть дарёному коню в зубы.

«А возможно и стоило бы», – мелькнула мысль, когда спустя сорок минут он оказался перед обшарпанной девятиэтажкой в восточном Гарлеме. Дом явно видал лучшие времена: кое-где выбитое остекление заменял картон, по глухой стене в подворотню уходила вереница граффити. Да и вряд ли Мерритту померещились валявшиеся у помойки шприцы.

Он решительно потянулся в карман и наощупь набрал Джеку смс. Не хотелось лишний раз светить телефон.

Налетевший порыв ветра лизнул спину холодом, сзади послышался шорох, и Мерритт напряженно обернулся. Два из трёх фонарей не горели, их тусклого света едва хватало, чтобы разглядеть улицу. На первый взгляд, она была пуста. Звук повторился, и к немалому облегчению, Мерритт понял, что шуршала забытая на скамейке газета. На всякий случай, он прислушался внимательнее и резко подобрался. Шелест страниц вовсе не был громким – просто вокруг было слишком тихо. Предчувствие опасности засосало под ложечкой, и Мерритт вгляделся в темноту. Для белого бродить по Гарлему после заката уже было рискованно, но Мерритт знал, что в сумраке могло скрываться и нечто пострашнее уличных банд. На секунду показалось, что тени стали гуще и…

 – Бу! – Раздалось над ухом.

 – Твою мать! – Не сдержался Мерритт и обернулся. Сердце колотилось, как бешеное.

 – Испугался? – Джек стоял у входа, самодовольно улыбаясь.

Мерритт выдохнул – ему, правда, следовало догадаться.

 – Ты точно хочешь моей смерти, – покачал головой он.

Джек удивлённо поднял брови.

 – Неправда! Тебя просто до смешного легко напугать, – он развернулся к двери. – Ну, что, пойдём?

Перед тем как войти, Мерритт в последний раз бросил взгляд на переулок. Тени больше не шевелились.

 – Ты точно уверен, что нам сюда? – Спросил он, когда Джек остановился между этажами и ловким движением вскрыл замок решетчатой двери. За ней в пустоту уходил длинный неосвещённый коридор.

 – Да, сто процентов, – уверил Джек, которого, похоже, ничего не смущало.

Под его удивлённый взгляд, Мерритт, на всякий случай, включил на телефоне фонарик. Они прикрыли за собой дверь и пошли в темноту. Где-то через десять метров Джек остановился.

 – Знаешь, – скептически начал Мерритт, осматриваясь, – когда я говорил, что важны только стены и крыша, я всё же предполагал, что кроме них будет что-то ещё.

 – А ты присмотрись, – насмешливо ответил Джек, и, проследив направление его взгляда, Мерритт заметил на стене едва различимые очертания двери. По неясным причинам дверь была выкрашенная в цвет коридора. Ручки тоже не было, но Джек потянул за что-то сбоку, и «стена» отварилась.

 – Та-дам! Дом милый дом.

Джек первым сделал шаг внутрь и щелкнул выключателем. Холодный электрический свет залил узкую комнату три на четыре. Краска на стенах пооблезла, небольшое окошко у потолка выходило на бетонную стену. В углу стоял вмонтированный в пол сортир с раковиной, а справа возвышалась двухъярусная кровать с металлическим каркасом.

Мерритт потрясённо застыл.          

 – Ядрёны пассатижи….

 – Ага, – рассмеялся Джек. – Обычно я не включаю свет. В этой части дома раньше жили нелегалы, работавшие на соседней стройке. Потом их накрыли, комнату опечатали и сюда никто не ходит уже лет… ну… Всю мою жизнь вообще-то.

Пока Мерритт пытался осознать происходящее, Джек воскликнул «О, точно» и принялся сгребать с нижнего яруса какие-то вещи.

 – Прости за бардак, я приношу сюда всякий прикольный хлам, который удаётся найти, – он вытянул из-за кровати табуретку и свалил всё на неё, – или стащить.

 – Как ты вообще нашел это место? – Спросил Мерритт, присаживаясь на кровать. Матрас оказался вполне сносным, но рама всё равно неприятно скрипнула.

 – Эм… Я вроде как родился здесь, мужик, – неуверенно проговорил Джек, приземляясь рядом.

 – Что? – Мерритт развернулся к нему.

 – Ага, – просто подтвердил Джек, не вдаваясь в детали, и предложил. – Так, что… По пиву?

Мерритт вздохнул, принимая новую реальность.

 – Можно и чего покрепче.

Джек хмыкнул.

Он откопал где-то бутылку виски, и они пили почти до утра, а потом Джек отсосал ему под стыдливый лязг кровати в ночной тишине.

 – Люблю тебя, – прошептал он своим дымным шепотом, когда они укладывались рядом, и придавленный усталостью Мерритт провалился в сон.

В ту ночь он отчётливо понял, что вся научная чушь о том, что полноценный сон приходит только в полной темноте – чушь и только. Потому что долгожданный сон – мутный и беспокойный – не принёс ему облегчения. Беспросветная мгла в нём смешалась с тёмном похотью, задницей Джека в тесных штанах, поджатыми губами Атласа и тошнотворным пьяным дыханием Чэйса. Голос, похожий на голос Хенли, что-то с укором бросал ему раз за разом, пока вереница упрёков не превратилась в громкие крики коменданта на заднем дворе.

Проснувшись, Мерритт ещё долго лежал, не рискуя пошевелиться; боясь открыть глаза и проверить, что липкие кошмары действительно забрала с собой ночь. Член слегка ныл, но Мерритт не рискнул бы притронуться к себе, по старой привычке ожидая, пока возбуждение спадёт само. Только когда дверь распахнулась и вместе с Джеком в комнату влетел оглушающий аромат пиццы, Мерритт, наконец, поднялся с кровати, умело скрывая накатившую дрожь.

Впрочем, ели они всё равно в постели – ни стола, ни стульев в «логове» не было. Как и телевизора. И нормального душа, если уж на то пошло, но… Всю дорогу, набивая желудок, Джек рассказывал о своём детстве – как подглядывал в окно за редкими прохожими, и как впервые смог пробраться к мальчишке из северного крыла, как нашёл в ящике съехавшего жильца свою первую колоду карт. Он редко бывал столь откровенен в рассказах о прошлом, и Мерритт не перебивал, за что Джек, видимо, решил окончательно его добить:

 – Знаешь, ты ведь первый кого я привёл сюда, – задумчиво подытожил он, и все возможные возмущения разом застряли у Мерритта в горле.

Глядя, как стекает в слив мутноватая вода, он ясно понял, что никогда не выскажет Джеку ничего из того, что вертелось на языке, и мысленно проклял себя.

«Всё устаканится», – решительно подумал он и подслеповато сощурился, заворачивая кран. – «В конце концов насколько сложно снять квартиру?»

По закону подлости вся следующая неделя слилась для Мерритта в один сплошной кошмар: Дэнни донимал их постоянными летучками и репетициями, что значительно осложняло конспирацию, а вместе с ней и без того нелёгкий поиск жилья. В перерывах между Атласом и просмотрами Мерритт зависал с Джеком, но теперь дом не приносил привычного спокойствия: голые стены и вечный полумрак давили, а по ночам… По ночам приходили сны. От постоянного недосыпа они не слетали с Мерритта даже днём, сжигая разум паранойей и тревогой, так что обстановка, к которой за несколько дней можно было и попривыкнуть, становилась с каждым днём всё более гнетущей.

Если Джек и замечал, что что-то не так, то никак не комментировал. Он раздобыл где-то одеяла потеплее, налепил на стену крючок под шляпу и честно грел постель перед сном. Секс на скрипящей койке не был пределом мечтаний, но физическое удовольствие помогало ненадолго отвлечься от мыслей. Чтобы как-то скоротать время, они учили друг друга карточным трюкам и гипнозу, и Мерритт честно пытался поспевать, хотя и сильно сомневался, что вынес бы из этих уроков хоть что-то даже в здравом уме. В общем, Джек очень старался быть гостеприимным, просто толку с его усилий было, как с козла молока.

На шестой день, вернувшись домой после нервной беготни по Манхеттену, Мерритт вошел в «логово» и, не глядя вокруг, рухнул в постель – сил не было. Вымотанный работой и неприятной перебранкой с местной шпаной, он собирался всего лишь ненадолго прикрыть глаза – был уверен, что сосущее под ложечкой предчувствие не даст заснуть – но стоило векам сомкнуться, как его погребла под собой непроглядная лавина сна.

 – А когда ты выйдешь отсюда, – тяжело дышал на ухо Мерритту собственный голос, – ты всё равно будешь помнить, – рука прошлась между ног, зад саднило, но и Мерритт, и голос знали, что времени у них в обрез, – всегда будешь помнить, что я сделал…

По решетчатым дверям в нескольких метрах от них ударили дубинкой, раз-второй, звук становился всё ближе. Нельзя было дать им увидеть. «ПОДЪЁМ! ПОДЪЕМ!» – Рявкнули за стеной. – «ВСТАВАЙТЕ, СУКИНЫ ДЕТИ! ПОДЪЁ-»……

Мерритт с немым криком подорвался на кровати, но тьма перед глазами не исчезла. Сверху навалилось чужое тело, и Мерритт сбросил его, вслепую шарахаясь в сторону. Пара шагов – и он упёрся в стену.

Разум, как заведённый, гнал по кругу одну единственную мысль «Блядский боже, надо бежать, бежать-бежать-бежать, мать твою».

Непослушное со сна тело шаталось на неверных ногах, сердце стучало в висках. Рывок в сторону, и бедро взорвалось болью. Мерритт едва слышно зашипел, до крови прикусывая губу, и вдруг уловил за звоном в ушах смутно знакомый голос.

 – Мерритт! Мерритт, проснись!

А затем всё залил ослепительно белый свет. Мерритт на автомате прикрыл глаза, не рискуя щуриться надолго. Сквозь резь он различил скудные очертания камеры, взгляд плыл, и несколько секунд ушло на то, чтобы понять, что это качающаяся на проводе лампочка заставляла тени плясать по углам.

Взгляд зацепился за знакомую шляпу на стене, и постепенно реальность начала возвращаться к Мерритту. Лязг металла – видимо, приехали забирать мусор – по-прежнему слышался в комнате, но теперь отдалённым эхом, а через несколько секунд и вовсе стих. В силуэте у двери Мерритт узнал бледного, как мел, Джека.

Уловив во взгляде Мерритта некоторую осмысленность, тот шагнул ближе, но Мерритт отшатнулся, и Джек замер.

 – Твою мать, – дрожащими губами прошептал Мерритт. Адреналин всё ещё гнал кровь. – Твою мать.

Он развернулся к раковине, слабой рукой открыл кран и щедро плеснул себе в лицо, а после – тяжело опёрся на грязный фаянс.

 – Мерритт, – тихо позвал Джек ещё раз. Мерритт не ответил, но услышал, как Джек сделал несколько шагов к кровати. Булькнула об дно кружки вода, и шаги приблизились.

 – Не подходи, – насколько мог твёрдо выдохнул Мерритт, не поднимая глаз и не узнавая собственный голос. – Не подходи.

Джек остановился.

 – Ладно, хорошо, – примирительно начал он, – я могу поставить воду тебе поближе, если вдруг…

 – Пошел ты, – огрызнулся Мерритт, обернулся и, пошатываясь, сделал шаг вперёд. – Пошли вы все, – в сердцах выругался он, – я ухожу.

Его хватило ненадолго, ноги подкосились, повело вбок, но вместо пола он приземлился на удачно подвернувшуюся табуретку. Мерритт опёрся одной рукой о стену, заземляясь, вторая прошлась по лицу, он сгорбился, да так и остался сидеть.

 – Я ухожу, – слабо прошептал он в последний раз, сам не веря себе.

Постепенно колотящееся сердце успокоилось, снова послышались шаги, и Мерритт поймал себя на том, что впервые слышал поступь Джека так отчетливо, как будто… Вот чёрт.

Внезапно на голову легла знакомая тяжесть – шляпа. Его шляпа, которая была с ним херову тучу лет. В тюрьме не могло быть шляпы и не могло быть Джека, и не могло быть…

 – Попей, – его руку мягко, за запястье, отвели от лица и всунули в онемевшие пальцы кружку. – Попей, станет легче.

Обычно увещевания Джека звучали мурчащими перекатами, но сейчас голос был абсолютно нормальный, совсем не сверхъестественный.

Мерритт подобрался, сделал несколько глотков и, когда Джек потянулся забрать чашку, поднял взгляд. Свет теперь не казалось ярким, страх схлынул, и он отчётливо увидел, что Джек перепуган до смерти. А ещё он выглядел ужасно обеспокоенным и очень виноватым. Проклятье.

Запоздалая усталость налила тело свинцовой тяжестью, и Мерритт грузно поднялся, краем глаза замечая, как Джек дёрнулся помочь – но не стал. Кое-как Мерритт преодолел узкую комнату и опустился на кровать, прикрывая глаза от резкого света. Джек постоял минуту, а затем осторожно, но, как Мерритт теперь понял, намеренно издавая звуки, присел рядом. Опоры скрипнули, и повисла тишина.

Мерритт понимал, что должен что-то сказать, но в горло будто насыпали песка. Слова не шли.

 – Знаешь, – заговорил Джек за них обоих, – мы могли бы снять отель? – Начал он… обычно. – Я могу обчистить каких-нибудь зевак у Статуи Свободы или ещё где. Только…, – голос дрогнул и стал тише, – только не уходи, ладно?

Мерритт сидел и с удивлением слушал его, пока на последних словах в груди не защемило.

 – Не надо, – выдавил он, и Джек замолчал на полуслове.

 – Извини, – тут же искренне добавил он, и Мерритт чертыхнулся. Поиграл в благородство, чтоб его.

Он досадливо поджал губы и провёл руками по лицу.

 – Прекрати, – хрипло сказал Мерритт. – Мы не будем жить в отеле.

 – Но почему? – Брови Джека сошлись домиком. – Тебе здесь не нравится, – затаённая грусть, как удар под дых, – я думал, может быть, мы просто забудем обо всём этом и…

На этот раз Мерритт полноценно застонал и, наконец, отнял ладони от лица.

 – Не буду я ничего забывать, – твердо сказал он, но видя, как опустились плечи Джека, едва не застонал снова. – Завязывай, это не то, что я хочу сказать.

Джек вскинул на него растерянный взгляд с пронзительной толикой надежды.

 – То есть, – неуверенно начал он, – ты не уйдёшь?

Он спрашивал явно не про «логово», и Мерритт многое бы отдал за то, чтобы больше никогда не слышать у Джека этого тона.

Он глубоко вздохнул. Теперь, когда всё выплыло наружу некрасивой истерикой, Мерритт вспомнил и о том, как правильно дышать, и почему подавлять страхи – плохая идея.

 – Куда я денусь? – Вопросил он риторически, но судя по щенячьим глазам напротив, ситуацию это не улучшило. – Расслабься, всё хорошо.

Надо же, вернулись даже базовые умения вести диалог.

 – Послушай, – заново начал Мерритт, – видит бог, пацан, я бы не стал терпеть всё это дерьмо только ради того, чтобы сбежать, как только выпадет шанс.

 – Но почему ты вообще…, – недоумённо начал Джек, но умолк, похоже, решив, что сейчас лучшая тактика – двигаться наощупь.

 – Всё было не так плохо, – заключил Мерритт и повернулся, чтобы посмотреть на «логово».

Джек тоже окинул комнату взглядом, и скепсис на его лице углядел бы и слепой не то, что «телепат».

 – Да, брось, – Мерритт двинулся ближе и «боднул» Джека кулаком в предплечье. – Тебе должно льстить то, что я выбрал жить с тобой в коморке три на два вместо того, чтобы вписаться к Атласу.

Губы Джека расплылись в подобии его привычной усмешки, и Мерритт мысленно похвалил себя.

 – Вообще-то, даже мне было непросто поглотить столько забористых кошмаров, – ответил Джек, чуть обиженно, наигранно, конечно.

 – Ага, – Мерритт скрестил руки на груди, радуясь, что они вернулись к привычному обмену колкостями. – Значит, пока я страдал и мучился во имя великой любви, ты просто радовался сытному обеду?

Джек закатил глаза, а затем снова нахмурился.

 – Я реально думал, что для тебя – это обычная история. По опыту заметил, что ты плохо спишь в новых местах…, – его плечи снова опустились. – И ты ничего не говорил, так что я решил…

 – И правильно решил, – ответил Мерритт, и к собственному удивлению, зевнул. Продолжил он совсем устало. – Слушай, я действительно рад, что ты показал мне это место, и, бога ради, завязывай с этим своим «нормальным» голосом, звучит жутковато.

Джек облегченно засмеялся и встал с кровати, поднимая за собой дымный шлейф, но Мерритт ещё не закончил.

 – Спасибо, – добавил он и, встретив удивлённый взгляд Джека, продолжил, – за всё, но в основном за табуретку. Ловкий трюк. Прости, что напугал.

Джек кивнул и искренне ответил:

 – И ты меня, я не планировал кошмарить тебя или типа того… Мог бы и догадаться, что места, где мы гнездимся, подходят не для всех.

Мерритт, у которого будто гора свалилась с плеч, рухнул на подушку.

 – Значит квиты.

Он думал, что вот-вот услышит скрип лестницы, когда Джек полезет наверх, но вместо этого Джек подошел ближе и неуверенно начал:

 – Можно?..

Мерритт приглашающе похлопал место рядом с собой.

 – Чёрта с два, я буду спать тут один, – просто ответил он, на что Джек расплылся в улыбке и счастливо плюхнулся рядом, как большой щенок. Он несколько секунд поворочался, бормоча тихое «прости-прости», когда задевал Мерритта локтями, но в итоге всё же улёгся у него под боком.

 – Спокойной ночи, Мерритт, – дымным шепотом пожелал он, и Мерритт закрыл глаза.

***

 – …в общем, та хата была жуткой до чёртиков, так что я начал думать, как съехать, почти сразу, но сперва замотался, затем был финальный прогон, а потом началась свистопляска с «Октой», и мы просто забыли переехать, – заканчивает Мерритт, пожимая плечами. Он делает глоток из банки. – Думаю, на вопрос я ответил.

Лула смеётся и кивает.

 – Засчитано. Хотя я думаю, – она игриво подмигивает Джеку, – что одиночка на двоих – это очень романтично.

Мерритт закатывает глаза.

 – А из реальной тюрьмы я вытащил бы нас, как только надоест сидеть, – весело подхватывает Джек, и Лула делает вид, что плывёт от его признаний.

 – Разве для вас не создали «Зону-51»? – Праздно интересуется Мерритт и тянется за пультом. – Эй, голубки, фильм досматривать будем или как? – Спрашивает он, и Лула шлёт ему в ответ звонкий воздушный поцелуй.

 – Да, давно пора, – совершенно неожиданно откликается вышедший из кухни Дэнни.

 – Твою мать, Атлас, – вздрагивает Мерритт, едва не проливая пиво. Одновременно с этим Лула давится чипсами, и Джек с веселым беспокойством хлопает её по спине – не особо помогая. – И давно ты здесь?

Дэнни как ни в чём не бывало проходит к дивану и двигает ноги Лулы, чтобы сесть посередине.

 – Уже минут пятнадцать, вообще-то. Ждал, пока выветрится запах лука, – отвечает он. – И, да, счёт за воду в том месяце вышел астрономический, не за что.

 – Иногда я гадаю, не приворожил ли ты нас всех? – Философски произносит Мерритт, когда Дэнни беспардонно крадёт у него сырные чипсы.

 – Только сейчас закрались сомнения? – Саркастично интересуется Атлас.

Они могли бы припираться так ещё долго, если бы Джек, глядя на экран, удивлённо не воскликнул.

 – Они, что, взорвали небоскрёб?!

***

Джек зачёркивает очередной вариант и тяжело вздыхает. Дилан предоставил им почти полную свободу действий, и Джек знает, что Дэнни уже начал набрасывать свою программу. Проблема в том, что самому Джеку на ум ничего не шло.

Телефон пиликает сообщением, и Джек невольно улыбается, увидев имя отправителя – вспомнишь солнце вот и лучик. Он открывает мессенджер и с удивлением смотрит на фото набережной, недалеко от острова Свободы. Другой мог бы не узнать улицу, но Джек достаточно долго дурачил там людей, чтобы догадаться почти мгновенно.

«???» отправляет он, не совсем понимая, что Атлас хотел сказать, и улыбается шире, получив моментальное «Приедешь до шести – отвечу». На часах пять-двадцать семь.

Это первый раз, когда Дэнни добровольно ввязался с ним в игру – пусть и очень по-атласовски – так что Джек, не теряя времени, подрывается с дивана.

Он хватает с подлокотника куртку и уже прикидывает самый быстрый маршрут, когда замечает оставшийся на журнальном столике список с десятком перечёркнутых пунктов. Джек оглядывает его в последний раз и решает, что чёрт с ним. В конце концов он выбрал бы вечер с Дэнни, даже будь у него реальная работа, а уж когда дело касается поиска вдохновения – тут и думать ничего. Он комкает листок, чтобы выкинуть, но в последний момент передумывает и суёт в карман, а затем выходит из квартиры, привычным жестом без ключа закрывая за собой дверь.

Джек добирается до набережной в рекордные полчаса, так что у него остаётся ещё целых три минуты на поиск Атласа в толпе. То тут, то там выступают уличные артисты, но взгляд Джека цепляется за палатку с хот-догами, которая определённо была на фотографии. Он подходит ближе, разглядывая меню. У киоска уже собралась небольшая очередь, и не зря – запах потрясающий.

 – Извините, вы крайний? – Вдруг спрашивают сбоку, и Джек поворачивается к миниатюрной старушке, очевидно, принявшей его за покупателя. Он готовится ответить, когда слева возникает Атлас с двумя хот-догами.

 – Нет, мы уже уходим, – быстро говорит он, делая шаг от очереди, и Джек, разумеется, следует за ним. Отойдя метра на три, Дэнни оборачивается и протягивает ему хот-дог – ровно такой, какой Джек выбрал бы себе сам.

 – Ты вовремя, – Дэнни проверяет часы. – Наш рейс через двадцать минут.

Он шагает вверх по набережной и начинает есть. На город медленно опускаются прохладные сумерки.

 – Куда идём? – Спрашивает Джек, следуя за Дэнни.

 – Смотреть на магию, – отвечают ему, и Джек действительно замечает впереди небольшое скопление людей.

Подойдя ближе, он понимает, что перед ними выступает фокусник – в основном, в ход идёт простая, но эффектная тасовка и несложные импровизации на тему «угадай карту». Тем не менее, зрителей собралось немало.

 – Ты видишь, что он делает? – Спрашивает Дэнни, и Джек приглядывается внимательнее. – По сути, он знает всего шесть-семь карточных приёмов, но чувство аудитории позволяет ему удерживать зрителя минут…, – Дэнни снова проверяет часы, – примерно шесть. Этого достаточно, чтобы люди оставили деньги.

Они идут дальше, минуя неподвижного человека, якобы висящего в воздухе, и напёрсточника, умело разводящего детей под улюлюканье родителей.

Впереди показывается достаточно большая толпа, и лицо Джека озаряются восторгом, когда он различает за спинами яркие языки пламени. Театр огня. Время выбрано идеально – на фоне темнеющего неба всполохи неумолимо притягивают взгляд.

 – Зрелищно, – коротко комментирует Дэнни, но вместо того, чтобы пройти мимо, утягивает Джека за собой в первый ряд.

Факелы со свистом разрезают воздух, рисуя искрящиеся узоры в такт басам, но Джек подспудно любуется Дэнни, на лице которого пляшут тени алых огней. В какой-то момент их взгляды встречаются, и Джек замирает, завороженный отражением горящих вихрей в любимых глазах.

Вокруг в сумасшедшем ритме клокочет неукротимая, как пожар, магия, и когда начинает казаться, что сердце вот-вот разорвётся от горячего натиска, Дэнни берёт Джека за руку и ухмыляется.

 – Пойдём, – говорит он и, не успевает Джек расстроиться, добавляет, – а то пропустим самое интересное.

Щёки Джека обжигает жаром, и, хотя он точно знает, что впереди только паром до набившей оскомину статуи Свободы, он всё равно отворачивается и идёт следом.

Как он и предполагал, они держат путь к пристани, успевая аккурат к отплытию. Похоже, Дэнни не сильно волнует экскурсия, потому что он сразу же утягивает Джека на открытую палубу, подальше от людей.

 – Скажу честно, если теперь ты не подожжешь Леди факел, я буду разочарован, – шутит Джек, когда они пристраиваются у перил. Плещет залив, прохладный бриз остужает разгорячённую кожу. Город совсем близко, но постепенно его шум и свет притупляются, принося странное умиротворение. И даже если вечер закончится так – Джек не будет иметь ничего против. Особенно сейчас, когда они с Дэнни только вдвоём.

Губы Дэнни приподнимаются в усмешке.

 – Уверен, разочарован ты не будешь, – загадочно говорит он, и от предвкушения его магии у Джека привычно замирает сердце.

Дэнни достаёт колоду карт, и почти всю оставшуюся дорогу они развлекаются тем, что показывают друг другу фокусы. Гораздо больше, чем было в репертуаре престидижитатора с набережной.

 – Подожди, я же загадал восьмёрку пик! – Восклицает Джек, когда ему на ладонь вместо его карты падает другая.

 – Уверен? – Дэнни поднимает бровь. Губы Джека дергаются в улыбке.

 – Уверен, – кивает он.

 – Что ж, если уверен, – Дэнни снова подносит колоду к его руке, – тогда забирай.

И, к удивлению Джека, вместо карты ему на ладонь падает чёрный бильярдный шар с восьмёркой на фоне белой пики. От неожиданности и нелепости финала Джек радостно смеётся. Он никогда раньше не видел, чтобы Дэнни показывал этот фокус, а значит это представление специально для него. В груди теплеет.

 – Ты всю дорогу носил его с собой? – Сквозь улыбку спрашивает Джек, разглядывая шар.

 – Маги не раскрывают своих секретов, – с напускной серьёзностью отвечает Атлас, и Джек наклоняется ближе.

 – Даже за поцелуй?

Они делят на двоих дыхание, вырывающееся облачками в ночную прохладу.

 – Тебе повезло, что ты мне нравишься, – произносит Дэнни, прежде чем накрыть его губы своими, и Джек засчитывает это за ответ.

Никому из них не хочется разрывать поцелуй, так что он становится глубже, и они отрываются друг от друга, только когда капитан объявляет о скором прибытии.

В какой-то момент Джек замечает, что пальцы Дэнни подрагивают от холода, так что он берёт его за руку, и только это помогает ему пережить долгий путь до Статуи. Они плетутся за гидом в самом хвосте группы, проходят музей в пьедестале, а Джек всё гадает, зачем же они здесь.

Когда до обзорной площадки под венцом остаётся всего треть пути, Дэнни внезапно утягивает Джека к незаметной двери справа и быстро пикает карточкой об магнитный замок. Кровь загорается азартом, и Джек рефлекторно глушит скрежет старых петель, прежде чем скользнуть за Дэнни.

Он бесшумно прикрывает дверь, и через несколько десятков шагов они упираются в металлическую лестницу, уходящую по туннелю строго вверх. Если подумать, в этом нет ничего странного, лестницы вдоль массивных балок здесь обычное дело, но конкретно эта явно не для туристического пользования, а значит, она уходит прямо к…

 – Серьёзно? Факел? – Еле слышно спрашивает Джек.

 – Если не боишься, – усмехается Дэнни, и Джек расплывается в ответной улыбке.

Ветер гудит в узкой шахте, листы металла дрожат, и пару раз кажется, что вся конструкция вот-вот рухнет, но, в конце концов они минуют две лестницы и оказываются у люка, ведущего на поверхность. Джек придерживает Дэнни за ногу, пока тот отодвигает тяжелую крышку – их последнюю преграду.

Когда Джек вылезает на узкий балкон в бок ему ударяет пронзительный ветер, но через пару секунд это уже перестаёт иметь значение.

С такой высоты ночной город, как на ладони, и от восторга захватывает дух. Огни фаер-шоу теперь брезжат едва заметными всполохами среди тысяч других лампочек Большого яблока. Ненадёжный кованный балкон ходит под ногами, заставляя сердце стучать быстрее, но ещё больше голову кружит то, что Дэнни и Джек – первые за сто лет, не считая техников, кому довелось созерцать этот вид. Факел возвышается над ними, гораздо больше, чем казалось снизу, и Джек не сдерживается – слегка подпрыгивает, чтобы провести рукой по холодному металлу.

 – Эй, осторожно! – Окликает Дэнни, но Джек только смеётся. Он возвращается к периллам и, набрав в легкие побольше воздуха, радостно кричит в небо – всё равно никто не услышит с такой высоты. Ночь вьётся вокруг, бешеная, как свобода, и чувство, будто весь мир лёг к его ногам.

Закончив своё долгое «Вухуууу!» Джек оборачивается и снова берёт Дэнни за руку, любуясь его профилем на фоне негаснущих огней.

 – Спасибо, – искренне говорит он, но Дэнни только хмыкает.

 – Ты действительно думаешь, что это всё? – Спрашивает он, приподнимая бровь. – Внизу твои стандарты были выше…

И прежде, чем Джек успевает спросить, о чём он, совсем рядом гремит оглушительный залп. Небеса взрываются искрами фейерверков, и на секунду весь балкон заливает ярким светом, покорно отражённым в двадцати четырех каратах сусального золота. Джек удивлённо раскрывает рот, глядя на факел, на его глазах ставший маяком.

 – Дэнни…, – начинает он, разом позабыв все слова.

Но, похоже, они и не нужны, потому что под грохот третьего залпа Дэнни накрывает его губы своими.

Ветер звенит в ушах, и Джек уже не понимает, взрывы ли это салюта или его собственный пульс, стучащий в висках. Всё сливается в пьянящий водоворот – холод и жар, сумрак и свет – и, наверное, именно такой была самая древняя первобытная магия. Безграничная, бушующая и дикая.

Джек льнёт к Дэнни всем телом, растворяясь в близости и забывая дышать. Он не считает времени – не уверен, что смог бы, если бы захотел – но, когда Дэнни отстраняется, цветные соцветия по-прежнему освещают горизонт.

 – Если продолжим, пропустим салют, – шепчет Дэнни, но Джек различил бы его голос даже в ревущем жерле.

Не отпуская его руки, Джек разворачивается и послушно любуется на магию Дэнни, против которой никогда не мог устоять.

В какой-то момент свободная рука нащупывает в кармане смятый листок, и даже после того, как представление заканчивается, Джек продолжает задумчиво смотреть на залив. Мысли роятся в голове, и с губ само собой слетает:

 – Я не уверен, что когда-нибудь смогу так же.

Высота забирает его тайну, и горло сдавливает запоздалым страхом. Джек опускает взгляд. Он застывает, не рискуя смотреть дальше железного поручня, но удивлённо вскидывается, когда рядом раздаётся уверенное:

 – Это не важно.

Атлас не смотрит на Джека. Его глаза блестят, а голос звучит так, как раньше, должны быть, звучали голоса капитанов, открывавших мир.

 – Просто сделай это и всё.

И то, что Джек чувствует в тот момент… это как свободный полёт, потому что, когда Дэнни говорит так, кажется, что ничего невозможного нет.

 – Но я…, – всё равно начинает он, и Дэнни всё-таки разворачивается к нему.

 – Магия – это чувство и навык, – говорит он самую очевидную вещь на свете. – Ты уже знаешь, что умеешь, – из ниоткуда в его руке возникает смятый листок, и Дэнни протягивает его Джеку, – осталось только понять, что сделает с этим Джек Уайлдер.

Джек узнаёт в листке утренний список и с удивлением проверяет карман. Бумага, по-прежнему, на месте, но на поверку она оказывается всего лишь упаковкой от хот-дога.

Джек смеётся.

 – Так веришь в меня? – Спрашивает он у Дэнни, сам до конца не понимая, шутит или говорит всерьёз.

Дэнни хмыкает.

 – Если нужна дополнительная мотивация, могу пообещать разжаловать до ассистента, если номер выйдет провальным.

И это настолько атласовский ответ, что счастье затапливает Джека с головы до ног.

 – Уверен, тебе понравится, – подмигивает он и забирает у Дэнни листок, а потом лукаво добавляет. – Как насчёт секса над заливом?

Дэнни закатывает глаза.

 – Даже не надейся.

Под буйным высотным ветром Джек улыбается так, что болят щёки.

***

Захлопывается дверь лофта, и Джек целует Дэнни так, что искры летят из глаз.

По опыту зная, где заканчивается всё, начатое в коридоре, они быстро перемещаются в спальню и падают на постель.

Джек выскальзывает из одежды, будто наперегонки со временем, и снова накрывает губы Атласа, ловя его руку на кофте.

 – Разреши мне, – шепчет он и улыбается в поцелуй, когда слышит ответное утвердительное мычание.

Джек избавляет Дэнни от свитера, укладывает на спину и спускается ниже, к брюкам. Он снимает их не в пример медленнее собственных, благоговейно любуясь каждым кусочком кожи, показывающимся из-под ткани. В спальне темно, но, кроме Атласа, Джеку не нужен другой свет.

Отбросив брюки в сторону, он возвращается к губам Дэнни, по которым успел соскучиться, и когда тот, кажется, готов перейти к более активным действиям, накрывает его запястье ладонью.

 – Можно сегодня я? – Шепчет Джек, заглядывая Дэнни в глаза.

«Хочу позаботиться о тебе», – молчит он.

 – Хочу сказать спасибо, – говорит вслух, оставляя на шее Атласа поцелуй.

Дэнни хмыкает, подставляясь губам.

 – Учитывая, сколько я пробегал, чтобы всё организовать, я бы сказал, это базовая вежливость, – отвечает он и коротко стонет, когда Джек прикусывает пульсирующую венку. На выдохе: – Смазка под подушкой.

Джек благодарно чмокает его, дурея от того, какой он иногда засранец, и снова опускается вниз, пока стояк Дэнни не оказывается у него перед глазами. Секунду он любовно ластится об член щекой, а затем берёт в рот до основания. Плоть проходится по губам, посылая волны удовольствия прямо в пах, и разум плывёт от вкуса чужого наслаждения на языке. Когда головка достигает горла, Джек слегка меняет форму, обращаясь бесплотным дымом там, где человеческие рефлексы не обошли бы его стороной. Он выучил этот трюк специально для Дэнни, и каждый ответный вздох звучит для него овациями.

Джек полностью растворяется в процессе и чувствует, что Дэнни близко, когда собственное напряжение уже почти достигает пика. Мысль о том, что скоро в рот хлынем солоноватая сперма, должна отрезвлять, но вместо этого заводит только сильнее, почти болезненно, и не в силах удержаться Джек стонет. Он ускоряет темп, коротко отсасывает по самой головке, пока Атлас не выгибается, кончая. На несколько долгих секунд разум Джека покидает тело и возвращается, только когда семени остаются последние капли.

Джек выпускает Дэнни изо рта не сразу, но пусть и запоздало, он всё же вспоминает, что сегодня не хотел ограничиваться минетом.

Он поднимается обратно к жадно глотающим воздух губам и благодарно целует Дэнни, запечатывая между ними его собственный вкус.

Рука скользит между ног Атласа и, дойдя до сфинктера, начинает мягко массировать вход.

 – Я осторожно, обещаю, – шепчет Джек, – просто расслабься.

Он знает, что Дэнни услышал невысказанное «и предоставь всё мне», когда получает в ответ хриплое «Я знаю».

Дэнни слегка прочищает горло и смотрит Джеку прямо в глаза.

 – Я не ошибаюсь с партнерами.

От скользящей в его голосе уверенности, Джека затапливают такой щемящей любовью вперемешку с гордостью, что он просто не может не поцеловать Дэнни снова. На долгие мгновения он забывает даже про собственное возбуждение, сбитый бешеным стуком сердца.

Не разрывая поцелуя, Джек тянется за смазкой и выдавливает её на руку. Два пальца легко скользят в Дэнни, растягивая. Джек в курсе, что долгой подготовки не потребуется, но не может отказать себе в удовольствии. Дэнни смотрит на него из полуопущенных ресниц, полностью расслабленный, и выглядит так красиво, что Джек остановил бы время ради него одного.

Когда у Дэнни снова начинает вставать, Джек подкладывает ему под поясницу подушку, смазывает свой член и пристраивает ко входу.

Он гладит Дэнни по животу и тихо спрашивает:

 – Готов?

Вместо ответа Атлас вдруг без предупреждения опускается на него сам, впуская член Джека в себя. В нём тесно, так тесно, но не до боли, и Джек плывёт, крепко хватая Дэнни за ладные бедра. Он даёт себе пару секунд привыкнуть и толкается в податливое тело – сначала медленно, но всё быстрее и быстрее по мере того, как жар нарастает внутри.

Он наваливается на Дэнни, прижимаясь сильнее, входит так глубоко, как может, и ловит-ловит-ловит каждую каплю удовольствия во вздымающейся груди и чужих стонах, в красивом лице напротив. Ему хочется быть так близко, чтобы стать частью Дэнни; обернуться дымом, проникнуть в его легкие и клубиться там, близко-близко, у самого пышущего магией сердца.

Страсть сжигает его, но даже в её пламени среди всех фантазий ярче всего сияет реальность.

Внезапно Дэнни кончает с протяжным стоном, и от вида его бледного тела в обрамлении чёрного дыма, от распахнутых глаз и зрачков во всю радужку, Джек кончает вместе с ним. Он сгребает Дэнни в объятья и чувствует их общий заходящийся пульс.

Спустя несколько минут посторгазменной неги Дэнни начинает ворочаться, и Джек понятливо отпускает его.

 – Нам нужно в душ, – говорит Атлас, поднимаясь, и безжалостно включает светильник.

Джек быстро-быстро моргает, чтобы привыкнуть к свету и поскорее посмотреть на Дэнни ещё.

 – Если ты не шутил насчёт расслабления, можешь пойти со мной, – доносится до него уже из дверей, и Джек расплывается в улыбке.

Они возвращаются в спальню только спустя полчаса. Джек сразу плюхается на кровать и послушно ждёт, пока Дэнни вытрется. По ходу дела он рассказывает ему, как смешно было сегодня утром, когда они с Лулой подкинули Мерритту в кофе её палец.

 – К слову о Мерритте, – Дэнни залезает под одеяла с кубиком Рубика в руках и опускает голову на подставленное Джеком плечо.

 – Я согласен, что обои, сменяющиеся по таймеру, это слишком, – быстро соглашается Джек. – Я уже вернул всё, как было.

Дэнни отрывается от головоломки, критически выгибая бровь.

 – Я не об этом, – прерывает он прежде, чем Джек успевает признаться в чём-нибудь ещё. Его взгляд возвращается к кубику. – От него снова веет невзаимностью. – Рот Джека удивлённо приоткрывается. – Ты же сказал Луле о нас?

 – Само собой, – тут же отзывается Джек. – Хотя по большей части она сама догадалась…

 – Ещё бы, – хмыкает Дэнни.

Джек слегка бодает его в макушку.

 – Но она действительно была не против…, – рассеянно говорит он.

 – Возможно ли, – перебивает Атлас, – что по каким-то причинам Мерритт решил, что наличие Лулы что-то меняет?

Джек недоуменно хмурится.

 – Но это же не так.

Дэнни вздыхает, откладывает сложенный кубик и сползает ниже на подушки.

 – Мне можешь не объяснять, – говорит он, заглядывая Джеку в глаза. – Просто сделай с этим что-нибудь, начинает бесить, – и отворачивается, чтобы выключить свет. – Спокойной ночи.

Он щелкает выключателем, и кивок Джека тонет в опустившемся мраке.

***

Лула и Джек валяются на её кровати, занятые каждый своим делом: Джек что-то вдохновенно строчит в заметках, Лула раскрашивает фиолетовым ногти на «отстёгнутой» ступне. Между ними стоит миска с зашкаливающим количеством клубники, которую они на пару увели из супермаркета.

Лула при всём желании не смогла бы сказать, как так вышло, что их мысли совпали, потому что у неё самой руки чесались исключительно из обиды на Атласа. Мало ему было забраковать её предложения относительно выступления – изложенные на бумаге, между прочим! – так ещё и в своей критике он был до зубного скрежета прав. Признавать это было неприятно, и в итоге настроение Лулы вылетело в трубу, вместе с отправившимся в мусорку листком.

 – Как ты понял, что являешься «Всадником»? – Неожиданно спрашивает она, и Джек удивлённо отрывается от телефона. – Мне всегда казалось, что я отлично чувствую дух, но иногда…

Она замолкает, не совсем зная, как закончить.

Джек несколько секунд молча смотрит на неё, а затем вдруг встаёт и начинает собираться.

 – Кушай клубнику, – твердо говорит он на её вопросительный взгляд.

 – Что?

 – Моя девушка грустит, так что сейчас я иду за шампанским и запрещаю тебе киснуть, – серьёзно отвечает он. — Это моё желание.

К горлу вдруг подкатывает ком. Уголки губ приподнимаются в попытке изобразить улыбку, но, вообще-то, больше всего Луле хочется завизжать, заплакать и обнять Джека очень-очень крепко. Отложив лак, она послушно берёт клубничку и засовывает в рот целиком.

Джек удовлетворённо кивает, бросает ободряющий взгляд через плечо и выходит из комнаты.

Его нет всего-ничего, так что Лула даже не успевает окончательно успокоить собственное сердце, когда он возвращается. Хлопает пробка, и с видом бывалого сомелье Джек наполняет кружки, слегка пихая Лулу, чтобы подвинулась. Он садится сзади, обнимая её со спины, и смешно достаёт ягодку у неё из-за уха. Лула улыбается и делает «ам».

 – Ладно, если ты повеселела, тогда слушай, – говорит Джек, дымно щекоча её щеку. – Только предупреждаю сразу, что буду говорить откровенно.

Лула посмеивается над ним, отпивая шампанское, но спустя полчаса уже сама просит пощады.

 – Хватит-хватит! Умоляю прекрати! – Стонет она спустя несколько рассказов о Всадниках «до» и всё-таки отнимает руки от лица. – Боже, ещё одна такая история, и я поверю, что Атлас – настоящий человек.

 – Человеком Дэнни назвать сложно, но…, – лукаво улыбается Джек и получает в ответ ещё один отчаянный стон. – Эй! Ты сама настаивала на том, чтобы отвечать честно.

Лула разворачивается в объятьях, упираясь ладонями ему в грудь.

 – То есть, ты, правда, хочешь, чтобы я поверила, что он не убил тебя на месте за фальшивые права?

Джек нежно гладит её по волосам и кивает.

 – И что приносил тебе водичку, когда ты перегрелся на солнце?

Джек самодовольно угукает. Лула надувает губы.

 – Если бы я не знала, о ком мы говорим, то решила бы, что у тебя хороший парень.

Джек смеётся.

 – Этот же хороший парень сказал мне перестань быть ребёнком перед трюком, в котором я должен был «умереть», – делится он, но его голос звучит так тепло, что сразу и не скажешь, что это минус.

Лула замолкает, обдумывая его слова. Возможно, она молчит слишком долго, потому что от мыслей её отвлекает игривый щелчок по носу.

 – Что, уже думаешь, как украсть? – Спрашивает Джек с лукавой искоркой в глазах.

На пару мгновений Лула застывает и просто любуется им, забывая, о чём вообще был разговор, а потом кладет руки Джеку на плечи и давит, чтобы сполз вниз.

Оказавшись сверху, она упирается локтями по обе стороны от его головы.

 – Сейчас хочу кое-кого другого, – приглушенно говорит она ему губы и сползает ниже, задирая юбку о подтянутый торс.

Вскоре Лула уже седлает Джека, и, кажется, ей никогда не надоест смотреть, как его глаза подергиваются дымом, когда он входит в неё первый раз.

 – Ты не видела мой…, – начинает Джек следующим утром, когда не доискивается ремня.

 – Спустись по лестнице на четвереньках, – с готовностью перебивает Лула, сияя на него глазами.

 – Эй! – Протестует он, скрещивая руки на груди. – Моё желание было милым.

 – Твой косяк, – легко отзывается она и ухмыляется, глядя как Джек со вздохом сдаётся.

***

Всё время с начала игры Мерритт гадает, на сколько же хватит терпения Атласа.

Он не сомневаемся, что однажды Дэнни придёт и, наконец, задаст напрямую тот вопрос, который давно жжёт ему язык. Вопрос, из-за которого он согласился на всю эту затею, и из-за которого иногда подолгу смотрит на Мерритта, будто старается прочитать ответ по его лицу.

Как обычно с Дэнни, всё происходит довольно предсказуемо и неожиданно одновременно. Атлас настигает Мерритта, когда тот, в коем-то веке, занят реальной работой. Ну, почти. Он сидит в стрип-клубе, поджидая, пока его цели – раскрасневшемуся клерку за сорок – приспичит пойти отлить. Или передёрнуть – тут уж как повезёт.

 – Один джин-тоник, – раздаётся рядом, и Мерритту не нужно смотреть, чтобы понять, кто пришёл.

Он всё равно не сдерживается и кидает на Дэнни быстрый взгляд. Атлас, похоже, косит под офисного работника – строгая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, приталенный пиджак, тесные брюки в облипку. Явился во всеоружии, значит.

Мерритт делает глоток пива. Помогать Атласу он не собирается. Секреты, которые хранит Мерритт, принадлежат не только ему.

 – Как часто ты общаешься с Хенли? – Спрашивает Дэнни без преамбул.

«Слава богу», – иронично думает Мерритт, – «что Атлас и тактичность – на короткой ноге».

Он усмехается про себя, болтая пиво в бокале. Формулировка явно продуманная, как и ожидалось от Атласа. Мерритт с ностальгией вспоминает то недолгое время, когда тот притворялся Баффи, и его можно было шлёпнуть по попе за несвоевременную наглость и упрямство. Ей богу, по Атласу плакал ремень.

Подстегиваемый воспоминаниями Мерритт разворачивается к Дэнни.

 – Так неймётся, что готов даже по попе получить? – Усмехается он, довольный собой. Он знает, что для Атласа это слишком. Невыполнимое условие.

Дэнни едва заметно морщится, нервно покручивая стакан в руке, а затем поднимает на Мерритта ехидный взгляд.

 – А я думал, тебя не устраивает, что всё вечно сводится к сексу, – говорит он, и Мерритт принимает его капитуляцию, эгоистично радуясь взятому реваншу.

Он едва не пропускает момент, когда цель поднимается от ног фигуристой блондинки и нетвердым шагом направляется в сортир.

 – Если у тебя всё, прошу меня извинить. Некоторые тут пытаются работать, – в тон Атласу отвечает Мерритт и поднимается из-за стойки.

Когда он уже готов отчалить, до него доносится внезапное твёрдое:

 – Ладно.

Мерритт даже оборачивается от неожиданности, гадая, не послышалось ли ему за громкими переливами музыки.

 – Ладно? – Переспрашивает он, поднимая бровь.

 – Да, хорошо, я согласен, – быстро подтверждает Дэнни, осушая разом половину бокала. – Выбирай место.

Пару секунд они играют в гляделки, и Мерритт не может не признать, что от одной мысли в штанах становится горячо. Объект уже совсем близко к месту назначения, так что Мерритт быстро наклоняется к Дэнни, как для гипноза, только в этот раз нужды в «магии» нет, и шепчет:

 – Наверху есть комнаты со всем необходимым, бери на два часа, буду через пятнадцать минут.

Мерритт знает, что Дэнни ненавидит, когда им командуют, но сегодня не видит причин отказывать себе в удовольствии – ему практически дали карт-бланш. Если Атлас отступит сейчас – Мерритту же лучше, если нет – во рту становится сухо – они замечательно проведут время.

Он уходит промывать клерка, краем глаза ловя движения кадыка Дэнни и абрис его задницы, когда он залпом допивает джин-тоник и привстаёт, чтобы позвать бармена.

Разумеется, на «зомбирование» у Мерритта уходит всего ничего.

Он как раз выходит из уборной, напоследок смеха ради, порекомендовав их цели переходить на брюнеток, когда карман коротко вибрирует. Дэнни прислал номер комнаты.

Времени у Мерритта навалом, так что он с чувством томительного ожидания подходит к стойке и заказывает выпить. Потягивая «Martell», он гладит кожаный ремень большим пальцем и представляет красные отметины на молочно бледной коже, искусанные припухлые губы. Дымный воздух клуба и алкоголь туманят сознание и, когда Мерритт решает, что пора, у него уже стоит.

Он неспешно поднимается наверх – никто не задаёт ему вопросов – и подходит к нужному номеру. Мерритт думает постучать, но пробует потянуть ручку и понимает – не заперто. От этого крышу рвёт так, будто за стенкой не Атлас, а большеокая гурия.

Мерритт толкает дверь, попадая в томный полумрак комнаты. Окна занавешены тяжелыми портьерами, а верхнего света почти нет – только приглушённая подсветка, местами отдающая красным. По центру у широкой кровати стоит Дэнни. Он уже успел принять душ: вокруг бёдер обмотано полотенце, почти не скрывающее знакомые ямочки на спине, фактурно подчёркнутые упавшей тенью.

Он оборачивает на звук, и Мерритт без слов подходит к нему, ступая по мягкому ковру. Он встаёт позади, чтобы провести по сильной шее губами, вдохнуть свежий запах кожи. Дэнни послушно запрокидывает голову, и Мерритт целует его, проводя по поджарому торсу.

В тишине, нарушаемой лишь вздохами, лязгает пряжка, и по телу Атласа проходит крупная дрожь. Мерритт заворожённо любуется мелкими мурашками на его плечах. Слитным движением он достаёт ремень из шлёвок, оценивая приятную тяжестью в руке, и нехитрым жестом избавляет Атласа от полотенца. Он на секунду отстраняется, чтобы расстегнуть брюки, и тут же примыкает обратно, с силой проводя стояком между упругих ягодиц. С губ Атласа срывается глухой стон.

 – Ты же знаешь, что тебя ждёт, верно? – Говорит Мерритт нарочито спокойно и гулко щелкает ремнём, чтобы ещё раз увидеть дрожь и россыпь мурашек. – Тебя ждёт наказание, Дэнни.

Реакции Дэнни во время секса – как сбывшая мечта. Вот и сейчас к мурашкам добавляется изящный прогиб в спине, как если бы Атлас, отбросив всякую гордость, готов был сдаться ему. Мерритт разворачивает Дэнни к себе, пьянея от расширившихся зрачков и рваного дыхания.

 – На постель, – негромко велит он и делает шаг вперёд, чтобы колени Дэнни, отступившего назад, подкосились о край кровати.

Атлас падает на покрывала, и воздух вырывается из его легких коротким вздохом.

Мерритт смотрит на пошедшую румянцем грудь, на прикусанную губу и распахнутые глаза и начинает раздеваться сам, размеренно и спокойно. Только каменный стояк выдаёт, насколько его по-настоящему заводит происходящее.

Оставив только шляпу и ремень в руке, Мерритт внимательно смотрит на Дэнни и коротко командует «На живот», прекрасно зная, что Атлас послушает.

Мерритт привык, что может заставить подчиниться почти любого, резким касанием, быстрым шепотом на ухо, щелчком пальцев, но от добровольной покорности Атласа разум плавится, как металл в доменной печи.

Следуя негласным правилам, Дэнни переворачивается, подползая на локтях выше, и застывает, свесив коротко стриженую голову.

Мерритта разрывает от желания взять его прямо так, вдавить лицом в отельные покрывала, положить руку на острые лопатки. Сегодня Атлас полностью в его власти, и эта вседозволенность пьянит, но тяжелая кожа всё ещё зажата в пальцах, и рука сама просится претворить задуманное.

Повинуясь её жажде, Мерритт опирается коленом о постель, перехватывает ремень поудобнее и слегка замахивается, наслаждаясь видом сократившихся мышц, ждущих удара. Всему своё время и вместо того, чтобы ударить, Мерритт проводит по позвоночнику уголком на сгибе ремня. Он ведёт нарочито медленно, наверняка, чуть щекотно, потому что дыхание Атласа учащается, а на спине выступают первые капельки пота. Мерритт хочет, чтобы Дэнни почувствовал каждую секунду волнительного ожидания, чтобы сердце колотилось в его висках набатом.

Почти дойдя до копчика, Мерритт коротко командует:

 – Ляг по центру, – и наблюдает, как Атлас, не поднимая головы, разворачивается и ложится вдоль кровати, снова принимая локтевую.

«Сейчас», – мелькает в мозгу, рука крепко сжимает ремень, и Мерритт, не давая воли лишней силе, хлёстко бьёт по бледной заднице. Дэнни выгибается и издаёт странный звук, почти всхлип, а Мерритт без перерыва бьёт по второй ягодице.

Атлас замирает натянутой струной, и долгожданные полосы, проступившие на коже, ставят крест на самообладании Мерритта. Не выпуская ремня, он залезает на кровать и тянется за презервативом и смазкой, оставленными на тумбочке предусмотрительным персоналом.

Дэнни продолжает неподвижно лежать.

Раскатав презерватив по члену, Мерритт наклоняется к Атласу, целует в острую лопатку и дотрагивается до вдоха, массируя….

Тут-то до него и доходит, что что-то не так.

Обычно секс с Дэнни – это ровно так, как воображение рисует секс с созданием любви. Мерритт почти уверен, что Атлас смог бы доставить удовольствие даже куску пенопласта, если бы подвернулся такой интерес. Из мимолётной искры он раздувал пожар такой силы, что Мерритт снова чувствовал себя подростком, пьяным от гормонов и страсти. Они брали друг друга в душе, сцеплялись в гримерках после шоу, и Мерритт с превеликим наслаждением втрахивал Атласа в матрас в его редкие выходные, зная, что Атлас кайфует не меньше.

Тем более странно, что сейчас он выглядит таким зажатым. Мерритт был убеждён, что единственное, что останавливало Атласа сегодня – это гордость, но теперь начинает сомневаться.

Мерритт хорошо помнит, как однажды Дэнни насадился на него целиком без какой-либо подготовки, но сейчас не уверен, что смог бы протолкнуть в него даже фалангу. Он смотрит на туго сведенные лопатки, на напряженные ягодицы.

Атлас не любит терять контроль – это все знают, но сейчас не по себе уже Мерритту. Их обычный секс никогда не проходит... так.

 – Дэнни, – осторожно зовёт он, и что-то в груди тревожно ухает от отсутствия ответа.

 – Мать твою, Дэнни, – Мерритт осторожно берёт его за плечо, но мышцы будто каменные, и Мерритт всё ещё не видит его лица. – Атлас! – Уже резче окликает он, отбрасывает ремень и силой переворачивает Дэнни на спину.

Теперь отчётливо видно, что у него не стоит, даже близко, а его взгляд…

 – Атлас, клянусь, если ты решил разыграть меня, я усвоил урок и больше так не буду, – на пробу произносит Мерритт, едва не молясь, чтобы сработало.

Люди не ломаются от пары ударов ремнём….

«Люди», – разум цепляется за слово, и, глядя в потухшие глаза, Мерритт начинает осознавать всю серьёзность положения. Он прокручивает в голове сегодняшний вечер – как Дэнни огрызнулся в ответ, как выпил – для храбрости, господи боже, как вздрагивал, и как не произнёс ни слова, с тех пор как Мерритт вошёл в номер.

 – Твою мать, Дэнни…, – шепчет он, нащупывая беспорядочный пульс на ледяной руке, и судорожно пытается вспомнить, что вообще знает об амурах.

На память приходит случай, будто из другой жизни. Отчаяние в глазах Дэнни, зажатого у библиотечного стеллажа, несвойственная Атласу благодарность после.

Сердце бьётся, как сумасшедшее, а возбуждение тает без следа. Мерритт стаскивает мешающийся презерватив, поправляет подушки и усаживает покорного Атласа ровнее. Он осторожно проводит рукой по его щеке, боясь доломать окончательно, и делает то, что умеет лучше всего.

 – Слушай мой голос, спи, усни, засыпай, – повторяет он, как мантру, – закрывай глаза, спи, усни.

В обычном состоянии гипноз бы не подействовал – Дэнни не уставал повторять им, что его не утянуть в транс – но сейчас ситуация иная.

На третьем рефрене Мерритт щелкает пальцами и облегчённо выдыхает, когда веки Дэнни смыкаются, а голова падает на грудь.

 – Слушай мой голос, – продолжает Мерритт, не рискуя останавливаться, – на счёт три я снова щелкну пальцами. Тогда ты придёшь в себя и….

Давний соблазн Мерритта сейчас сидит перед ним, но, глядя в родное лицо, единственное, чего Мерритт хочет – это чтобы Дэнни очнулся собой.

 – …и просто придёшь в себя, Дэнни, мужик, давай, – заканчивает он с надеждой и начинает отсчёт. – Раз, два, три!

Мерритт щелкает пальцами, и, хотя обычно эффект мгновенный, Дэнни не просыпается. Мерритт с мрачной решимостью готовится попробовать снова, когда Атлас вскидывается и делает глубокий вдох.

Мерритт подспудно рад, что его собственный вздох облегчения тонет в шуме чужого дыхания. Кое-как сдёрнув сбитое покрывало, он набрасывает его на Дэнни, и чтобы заземлить его, надевает ему на голову свою шляпу. Он подставляет Дэнни плечо, и тот послушно упирается в него лбом. Рука сама находит холодные пальцы и начинает осторожно массировать, согревая.

 – Всё хорошо, Дэнни, дыши со мной, вдох-два-три, – начинает Мерритт, но Дэнни перебивает.

 – На мне не работает твой псевдо-гипноз, – упёрто произносит он на одном дыхании, и у Мерритта против воли вырывается смешок.

 – Это не гипноз, просто дыхательная техника.

 – Я умею дышать, – огрызается Атлас, и для собственного спокойствия Мерритт решает оставить за ним последнее слово.

По крайней мере, пока Дэнни окончательно не придёт в себя.

Он продолжает дышать, медленно и ритмично, и через некоторое время чувствует, как дыхание Дэнни подстраивается под его. Его руки теплеют, и вскоре Дэнни начинает ёрзать на кровати. Когда он поднимает голову, Мерритт послушно отстраняется.

 – Ты доволен? – Хрипловато начинает Атлас. Он снимает с головы шляпу и откладывает её в сторону, скрещивая руки на груди. – Я выполнил твоё дурацкое условие.

 – Доволен?.. – Неверяще повторяет Мерритт, а затем не выдерживает. – Твою мать, Атлас, что это вообще было?

Дэнни нервно стучит пальцами по руке, отводит взгляд, а затем скидывает покрывало. Он садится на край кровати и тянется к аккуратной стопке одежды на полу.

 – Ничего не было, – слабым голосом отрезает он, накидывая на плечи рубашку. – Ты хотел порку – ты её получил, теперь твоя очередь.

 – О, а я, дурак, был уверен, что после того, как вывел партнёра из ступора, заслуживаю, как минимум, объяснений, – саркастично отвечает Мерритт, волнение в душе которого сменяется закипающей злостью.

 – У нас есть правила, – возражает Дэнни.

 – Что-то не припомню, как подписывал соглашение, по которому получу в постель коматозника.

 – Это не важно, – гнёт своё Дэнни, упрямо одеваясь. – Я бы выдержал.

 – Отлично, то есть ты знал, что возможно превратишься в овощ, но вместо того, чтобы рассказать об этом, молча пошёл и лёг под меня, надеясь на… На что конкретно ты рассчитывал? Что за херня, Дэнни? – Распаляется Мерритт и гневно дергает Атласа за плечо. – Не хочешь объяснять, так найди у себя яйца хотя бы в глаза мне посмотреть.

Атлас резко поднимается, отходит от кровати и разворачивается к Мерритту.

 – Я не хочу это обсуждать, – говорит он, глядя перед собой, и снова скрещивает руки на груди, – а ты по-прежнему должен мне ответ, – произносит он с претензией, как будто имеет на неё право.

Поняв, что из такого Атласа обычными разговорами и слова не вытянешь, Мерритт решает, что к чёрту, пора переходить в наступление.

 – Это как-то связано с тем, что ты амур? – Спрашивает он, мгновенно читая по поджатым губам, что да.

 – Ты знаешь правила..., – пытается возразить Дэнни.

 – Ты дисквалифицирован, – отрезает Мерритт, и, не давая Атласу времени возмутиться, продолжает. – Дело в ремне?

Дэнни хмурится, упрямо смотрит на него, но на вопрос не отвечает.

 – Значит не в нём? Под запретом любая порка? – Желваки нервно дёргаются, но Дэнни продолжает молчать. Тупиковый путь. Припомнив случай в библиотеке, Мерритт меняет подход. – Дело в желании, верно?

Дэнни отводит глаза. Бинго. Прежде чем Мерритт успевает спросить что-то ещё, Атласу всё же удаётся взять слово.

 – Ты не можешь дисквалифицировать меня, это не…

 – Если ты собираешься сказать, что это не по правилам, – предугадывает Мерритт, зная, как Атласа это бесит, – спешу напомнить, что желания должны быть исполнимыми. Это не исполнимое желание, если…, – и тут на ум Мерритту приходит подозрение, от которого холодок бежит по спине. Он моментально ставится серьёзным – хотя, казалось, куда уж серьёзней.

Мерритт поднимается с кровати, ловит взгляд Дэнни и шагает ближе.

 – Что происходит с амурами, если их берут против воли, Атлас? – Спрашивает он прямо, про себя молясь ошибиться. Пускай Атлас рассмеётся ему в лицо, пускай расскажет всем, какой Мерритт херовый телепат, только не... Но Дэнни продолжает молчать. Во рту становится кисло.

Мерритт отворачивается, наклоняется к своим брюкам и начинает одеваться. Какое-то время Атлас буравит его взглядом, но потом тоже возвращается к сборам.

Они молчат, пока Дэнни поправляет брюки, пока Мерритт вставляет обратно злоебучий ремень, и пока обуваются, сидя на разных концах кровати. Наконец, протягивая руку за шляпой, Мерритт нарушает тишину.

 – Мы с Хенли созваниваемся раз примерно раз в месяц, – тихо говорит он куда-то в пустоту номера, – иногда списываемся. У неё новый телефон, и она старается по возможности избегать Штатов, тем более что её основная работа теперь в Англии. Пару раз она была здесь проездом, и мы пили кофе в ближайшем «Старбаксе».

На этих словах он переводит взгляд на Дэнни и со злой горечью бросает:

 – Надеюсь, это стоило того, чтобы лечь под такого мудака, как я.

Он поднимается и уже готовиться выйти из комнаты, как вдруг Атлас подскакивает и преграждает ему путь. Он поднимает на Мерритта взгляд, и тот неожиданно понимает, что Дэнни в бешенстве.

 – Значит, обидно, когда считают насильником, да? – Говорит он обманчиво спокойно. – Посмотрите-ка, кому не понравилось, что с ним не поделились предпочтениями! – Он распаляется с каждым словом, и до этого обиженный в лучших чувствах Мерритт скрещивает руки на груди, готовый выслушать, что же такого Атлас собирается ему поведать. – Знаешь, почему я не пью виски перед тем, как спать с тобой? – Мерритт открывает рот, но слова не идут. – Почему не прошу сосать мне, если не помылся заранее? И почему никогда трогал твой чёртов неприкосновенный зад? Так вот, это не потому, что о чём-то из этого ты попросил меня сам!

 – Что ты, мать твою, несё…, – начинает Мерритт, но спорить даже со злым Атласом – задачка та ещё, а теперь, когда он натурально в ярости, это и вовсе невозможно. Он подходит к Мерритту почти вплотную и тычет пальцем ему в грудь, перебивая.

 – Я мог бы случайно сделать миллион вещей, которые были бы тебе не по душе, и уверен, большую часть ты бы проглотил, – голос Атласа сочится едким злорадством, – потому что тебе проще пять минут потерпеть во рту немытый хер, чем хоть раз серьёзно сказать о том, что тебя реально не устраивает, мудила. Так что не смей обвинять меня за единственный раз, когда я решил поступить так же, как ты!

 – Откуда, чёрт возьми, ты тогда всё это узнал?! – В сердцах вопрошает Мерритт, и в тот же момент понимает, что он идиот.

Разумеется, это понимает и Атлас.

 – Я знаю ровно по той же причине, по которой сегодня ты всё-таки догадался не присовывать мне, – саркастично говорит он. – Поздравляю, для того чтобы получить секс мечты тебе нужен грёбанный любовный телепат.

И как обычно с Дэнни он уходит, оставляя за собой последнее слово.

***

После истории с поркой Мерритт ждёт, что между ним и Атласом что-то изменится, но тот, похоже, решает замять тему. По крайней мере, градус сарказма в его ответах не превышает привычный, когда на следующий день Мерритт является на планёрку с диким похмельем.

Сначала Мерритт благодарен судьбе, потому что голова действительно раскалывается. Ещё через день, он присматривается внимательнее, пытаясь понять, что за игру затеял Атлас. Но ничего необычного не происходит: Дэнни по-прежнему пререкается с ним, не шарахается от двусмысленных подколок и не избегает оставаться с Мерриттом наедине. Даже когда на четвертый день Мерритт совсем открыто намекает близость – он не отказывается, хотя в итоге Мерритту самому приходится признать, что время неподходящее.

Только к концу недели до него доходит, что, похоже, изменился вовсе не Атлас.

 – Эй, всё в порядке? – Спрашивает Джек, когда замечает, что Мерритт минут пять не сводит взгляда с закрывшейся за Дэнни двери.

Мерритт удивлённо моргает, вырванный из мыслей, но быстро берёт себя в руки.

 – Да, просто думаю, как вы, ребята, понимаете, что конкретно может вам навредить? – Маскируя вопрос под праздные размышления, лукавит он. – Это что-то вроде аллергии на арахис? Выясняется случайно и всегда не вовремя?

Джек усмехается, но приваливается к столу для мини-футбола и задумывается.

 – По-моему, это что-то более… интуитивное, – прислушавшись к себе, отвечает он. – Тебе же не нужно целиком засовывать руку в костёр, чтобы понять, что будет горячо.

Мерритт понятливо кивает.

 – К тому же, – продолжает Джек немного грустно, – у большинства разумных существ есть семьи, чтобы объяснить им, что к чему.

Он обходит стол и встаёт сбоку.

 – Сыграем?

Мерритт, не планировавший своим вопросом бередить старые раны, только рад переключиться.

 – Что, новая подружка не любит настольный футбол? – Усмехается он, но поднимается и занимает место напротив.

Джек вымученно стонет.

 – Ты просто не знаешь, какой Лула становится, когда дело доходит до игр, – отвечает он. – Она не умеет проигрывать.

Мерритт крутит пару рычажков и хмыкает.

 – Настолько уверен в своей победе? – Подкалывает он, на что Джек расплывается в широкой улыбке.

 – Чувак, признай уже, что я профессионал.

Мерритт поправляет шляпу.

 – Без боя я не сдамся, – говорит он, принимая стойку. – На счёт три, раз-два…

Джек обыгрывает его со счётом 10-3, но играть с ним настолько весело, что впервые за неделю Мерритт забывает о произошедшем с Атласом.

 – Было круто, – выдыхает Джек, падая на диван рядом с Мерриттом.

 – Согласен, хотя я настаиваю, что во втором раунде был фальстарт, – отвечает Мерритт, но не может перестать улыбаться.

Джек шутливо толкает его локтем и приваливается к теплому боку; раньше они постоянно сидели так.

 – Нам надо играть почаще, – усмехается он, глядя снизу вверх. – Может, когда-нибудь ты и возьмешь реванш.

Он говорит легко, но Мерритт слышит за словами невысказанное волнение.

 – Договорились, – кивает он, приобнимая Джека.

Внезапное давление между ног проходится по венам разрядом.

Мерритт едва успевает вздохнуть, когда губы накрывает чужая улыбка, и внезапно Джек оказывается сверху. Мерритт машинально придерживает его, чтобы не упал, и теперь это точно объятье – правильное и затаённо желанное, первое настоящее в этом году.

Мерритт потрясённо выдыхает, глядя на лукавую смешинку в карих глазах.

 – Что ты сейчас сделал?

 – Нравится? – Усмехается Джек. – Как секс с приведением.

Мерритт опускает взгляд и видит, что пах окутал чёрный пульсирующий дым. Член стремительно твердеет, зажатый со всех сторон в тиски мягкого шёлка.

«Вот же чертёнок», – восхищённо думает Мерритт.

Он не успевает до конца осознать происходящее, потому что Джек взмахивает рукой, сдвигая тёмное облако, и разум Мерритта совершенно бессовестно стекает в штаны.

 – Когда ты успел этому научиться? – Спрашивает он чуть позже, устраиваясь на диване после душа.

Джек стоит напротив и, закончив вытираться, закидывает полотенце на плечо.

 – О, у меня были долгие полтора месяца, – с неожиданной претензией отвечает он, скрещивая руки на груди.

Он хмурится, и Мерритт внезапно понимает, что попал.

 – Ты серьёзно думал, что я променял вас с Дэнни на первую попавшуюся юбку? – Строго спрашивает Джек, испытующе глядя на него.

Будь самоконтроль Мерритта чуть похуже, он бы поёжился. Меньше, чем спонтанного секса, сегодня он ожидал только разбора полётов. Хотя стоило отдать пацану должное – разыграл он всё очень грамотно.

Впрочем, как бы Джек ни преуспел на менталистском поприще, фору в двадцать лет не пропьёшь, поэтому, стоит Мерритту скептически поднять бровь, игнорируя суть вопроса, Джек предсказуемо смущается.

 – Не то, чтобы Лула первая попавшаяся, просто…, – тушуется он, и Мерритт решает сжалиться над ним.

В конце концов если бы не он, Мерритт бы до сих пор звенел яйцами.

 – Просто хотел дать вам, голубкам, насладиться медовым месяцем, – выдаёт он самое убедительное, что приходит в голову, и даже почти не врёт. По крайней мере, перед собой он оправдывался так же.

Джек вздыхает и падает рядом с ним.

 – Мужик, я понятия не имею, как встречаться с девчонками, – потерянно говорит он. – Я уже устал спрашивать на «Реддите», а скоро четырнадцатое февраля, – он многозначительно смотрит на Мерритта. – Твоя помощь была бы очень кстати.

Мерритт усмехается.

 – Разве не главный совет в таких вещах – быть собой? – Праздно интересуется он, разыгрывая непонимание.

Джек закатывает глаза и бурчит:

 – Ну, конечно.

Ненадолго он замолкает, что-то напряжённо мозгуя, а затем поворачивается к Мерритту и буднично интересуется:

 – Хочешь завтра поиграть во фрисби?

 – Фрисби? – Неверяще переспрашивает Мерритт. – Я тебе, что, собака?

Джек смеётся, и, глядя на него, Мерритт неохотно признаёт, что, возможно, в чём-то Атлас действительно был прав.

***

Время приближается к одиннадцати, когда Лула решает, что пора.

Сегодня она пришла в лофт по личному делу, надеясь не застать Атласа, но тот, как назло, обнаружился за столом. Он клеил слишком подробный – на взгляд Лулы – макет прибрежной территории, и памятуя о том, как он ненавидит делить пространство между проектами, Лула решила умаслить его помощью. Так она провела последний час вырезая и подкрашивая, и даже не сильно доставала Атласа вопросами. Однако теперь настал момент истины.

Лула зевает и потягивается. Завтра День святого Валентина, и по этому случаю она планировала подарить Джеку сердце из папье-маше. Анатомически верное, разумеется.

 – Похоже, пришло время для моего сайд-проекта, – она косится на Атласа.

Он не обращает на неё внимания, продолжая напряженно пялиться в какие-то документы.

Он редко бывает настолько тихим, так что Лула понятия не имеет, чего ожидать, но все краски сейчас здесь, а, значит, выбора у неё нет.

Она как раз ставит серое сердце на стол, когда слышит запоздалое «угум». Подспудно удивляясь такой щедрости, Лула берёт кисточку и принимается за работу.

Верная своему любопытству она продолжает поглядывать на Атласа, который то и дело хмурится в бумаги, нервно притоптывая ногой. Как правило, скрупулёзная работа даётся ему куда проще.

 – Ты точно в порядке? – Спрашивает Лула, когда Дэнни слегка морщится. – Может, пойдёшь поспишь?

Атлас резко отрывается от бумаг.

 – Тебе, что, нечем заняться? – Раздраженно спрашивает он.

 – Есть чем, – слегка обиженно отзывается Лула. – Просто ты выглядишь бледным, вот я и решила спросить. Это буквально вежливость.

 – Не твоего ума дело, – неожиданно ершисто огрызается Атлас. – Ты хотела себе стол – ты его получила, что тебе ещё от меня нужно?

 – Ладно-ладно, я поняла. Боже. Вовсе не обязательно так нервничать…, – говорит Лула. – Просто, знаешь, я никогда не видела доходягу-амура с нашего квартала в День влюблённых, вот и подумала, может, у тебя та же…

 – Я не какой-то алкаш из гетто, – отрезает Атлас. – И, если ты действительно так хочешь быть командой, прекрати мешаться и займись чем-нибудь полезным.

Претензия настолько несправедливая и абсурдная, что Лула вспыхивает, как свечка.

 – Знаешь, что, Атлас, – начинает она, поднимаясь, – если так хочется поговниться, будь добр хотя бы…

Она не планирует этого, правда, но на взмахе руки указательный палец отсоединяется от её кисти и метко отлетает в стоящую на краю макета баночку с водой. Будто в замедленной съемке, вверх по руслу, снося берега, проходится мощная приливная волна.

Атлас молча смотрит, как бурая жидкость смывает долгие часы кропотливой работы.

 – Большое спасибо за вклад, – ядовито бросает он, когда вода успокаивается.

И Лула, не желая больше ни секунды находиться с ним наедине, выбегает из лофта, громко хлопая дверью.

***

Она влетает в квартиру смерчем. В спешке спотыкается об обувь и едва не теряет полноги, снимая сапог. Дойдя до спальни, она на со злобным стоном падает на кровать.

Первые пару минут она бессильно бесится – на Атласа, на дурацкое проклятье и, возможно, чуть-чуть на себя – прежде чем мятежная часть её натуры берёт верх, и Лула решает вернуться в лофт – чтобы забрать сердце (и палец) и, возможно, подбросить Атласу в душ игрушечного тарантула. Или приклеить к полу флипчарт.

Она садится и слегка вздрагивает, когда замечает в дверях Мерритта.

Начинают они одновременно:

 – Атлас засранец…

 – Можно?..

Лула кивает, и Мерритт проходит в спальню, присаживаясь рядом с ней.

 – Боже, он, что, откусил тебе палец? – Изумлённо спрашивает он.

Лула морщится, осматривая кисть.

 – Хуже, – отвечает она.

В глазах Мерритта мелькает понимание.

 – Знаю, слабое утешение, но скорее всего Атлас не имел этого в виду.

 – Я час помогала ему с макетом! – Жалуется Лула. – А он сказал, что, если я хочу быть «командой», – она выделяет кавычки жестом, хотя без указательного пальца выходит своеобразно, – мне неплохо было бы поработать, а не висеть у него камнем на шее.

 – Последнее время он в ударе, – безрадостно хмыкает Мерритт.

 – А всё из-за того, что я спросила, как у него дела! – Возмущается Лула, снова возвращаясь к мыслям о мести. – А, знаешь, игрушечный тарантул в душе – это мелко, в этот раз я засыплю ему пауками кровать.

Она уже хочет подняться, прикидывая, есть ли где-то поблизости круглосуточный зоомагазин, когда чувствует, как Мерритт придерживает её за локоть.

 – Постой-постой, – говорит он, и Лула неохотно остаётся на месте. Он вздыхает. – Не подумай, будто я оправдываю Атласа, но…

 – Ты, что, на его стороне? – Возмущённо спрашивает она, не ожидавшая такого предательства. – Серьёзно?

Мерритт морщится.

 – Я на твоей стороне, – терпеливо поясняет он, – но сегодня канун святого Валентина, и я сильно подозреваю, что пранковать Дэнни сейчас – всё равно, что бить лежачего, – Мерритт многозначительно смотрит из-под шляпы. – Я за честный спорт.

Лула падает спиной на кровать и обиженно скрещивает руки на груди.

 – Почему мы вообще так с ним носимся? – Досадливо произносит она, хотя и сама уже готова признать, что, возможно, погорячилась. – Наняли бы четвёртым кого-нибудь милого и не знали бы горя…

Она смотрит в потолок, когда слышит тяжелый вздох. Лула переводит взгляд на Мерритта, который снял шляпу и теперь вертит её в руках.

 – Боже, – невесело усмехается он, – не думал, что мне придётся говорить это каждой Всаднице, но…

Он слегка разворачивается к Луле и неожиданно серьёзно смотрит ей в глаза.

 – Знай, что между тобой и Атласом, я выберу Дэнни.

Мерритт отворачивается, но Лула продолжает пялится на него, раскрыв рот, и запоздало чувствует странную горечь, даже не от сказанного – от тона. Мерритт не из тех, кто разбрасывается такими словами.

 – Мерритт…, – неуверенно начинает она, а затем поддаётся странному порыву спросить. – Мерритт, – зовёт она уже смелее, и когда он вопросительно мычит, выпаливает: – Как ушла Хенли?

Несколько секунд он молчит, и Лула в тайне изводится, пытаясь предсказать его реакцию.

 – Не трогай Атласа хотя бы два дня, – в конце концов говорит он, – потом – он весь твой.

Лула уже раскрывает рот, когда Мерритт добавляет:

 – Но никаких пауков.

Сердце трепещет в груди пойманной пташкой. Возможно, не лучшая сделка в её жизни и всё-таки…

 – По рукам, – соглашается Лула.

Мерритт бросает на неё быстрый взгляд и подаётся вперёд, тяжело опираясь о колени.

***

Они думали, что с финалом всё самое трудное останется позади, но на деле самым тяжелым испытанием оказалось ожидание. Запертые в давящих стенах конспиративных квартир, в бегах от закона, без четкого понимания перспектив, они все чувствовали, что начинают медленно сходить с ума.

В один из вечеров, когда по телевизору играла какая-то тупая комедия, у Хенли зазвонил телефон. Она нахмурилась, будто сомневалась брать ли, а затем вышла из комнаты.

Это стало началом конца.

Она вернулась сама не своя, и следующие несколько дней Мерритт то и дело ловил на её лице задумчивое болезненное выражение, но не давил. Несложно было догадаться, кому Хенли могла дать свой новый номер – из них всех только у неё была семья, помимо Всадников. С каждым днём, проведённым порознь, пропасть между ними становилась всё больше, и Мерритт молча ждал её решения. Неотвратимое, оно настигло его неясным осенним днём, когда он вернулся в квартиру и услышал голоса.

 – …на поводу у этой истерички, – чеканил Атлас. – И ты понятия не имеешь, насколько это затянется.

Хенли задохнулась возмущением.

 – Речь о моих родных! – Почти прокричала она. – Я должна быть рядом и…

 – Я против, – перебил Атлас. – Ты не можешь уехать.

 – Я не твоя собственность, Дэнни, – сорвалась Хенли, – так что не смей решать за меня!

Злость в её голосе смешалась с безысходность, и, конечно, она была права, само собой. На её беду, у Атласа оставался последний – самый жестокий – аргумент.

 – Я всё сказал, – в тоне скользнула сталь. – У нас на носу дело. Если уедешь сейчас – можешь не возвращаться.

Мир замер. Только сердце глухими ударами считало секунды.

Тишину нарушило холодное и бесповоротное, как камнепад:

 – Я вернусь вечером забрать вещи.

А через секунду Хенли уже пронеслась мимо него, чтобы исчезнуть с громким хлопком двери.

Атлас не обернулся, когда Мерритт показался из коридора, продолжил стоять, оперившись на стол и низко свесив голову.

Намеренно игнорируя его, Мерритт прошел к холодильнику и достал пиво. Мелькнула мысль, что водка была бы уместнее.

Он захлопнул дверцу, вернулся в зал и, всё так же не произнося ни слова, лёг на диван, сдвинув шляпу на глаза.

Зашипела открывшаяся банка.

Мерритт давно уяснил, что заводить разговоры с Атласом, пока тот на взводе – гиблое дело. В душу и без того насрали кошки, так что он не планировал подставляться под горячую руку. Если Дэнни захочет – заговорит сам.

Мерритт сделал без малого шесть глотков, прежде чем Атлас, наконец, шумно выдохнул, распрямил спину и направился к выходу. Шляпа всё ещё загораживала обзор, но его выдал звук шагов.

Где-то в районе дверей шаги стихли, и спустя секунду до Мерритта донеслось напряженное:

 – Ты думаешь, я был неправ?

Мерритт ответил не сразу.

Он кинул на него взгляд, и от вида напряженной, как капля Руперта, спины в груди кольнуло.

Атлас не развернулся, так что не мог увидеть, как всё время, собираясь с мыслями, Мерритт, не переставая, крутил в руке банку, просто чтобы не сойти с ума. Последнее чего ему хотелось, это, неудачно задев «хвостик», вслед за Хенли потерять ещё и Атласа.

 – Думаю, ты, как всегда, мог бы быть меньшим засранцем, – в конце концов произнёс Мерритт и сделал глоток.

После этого Дэнни ушёл, но они оба знали, что это не было "да". Прошли времена, когда свобода Всадников принадлежала только им.

Тем же вечером, вернувшись из магазина, Мерритт застал Хенли на финальном этапе сборов. Закрытый чемодан с выдвинутой ручкой ждал, пока она уберёт последние вещи – сентиментальные безделушки – в рюкзак.

 – Даже не попрощаешься с Джеком? – Спросил Мерритт без преамбул.

Хенли вскинулась от фотографии с их первого выступления в Вегасе и нахмурилась.

 – Он подслушал всё ещё утром, – бросила она и продолжила, явно готовясь к спору, – если ты пришёл меня отговаривать…

 – Даже не собирался, – честно ответил Мерритт.

Хенли снова опустила взгляд на снимок. Прошла минута, прежде чем она заговорила вновь.

 – У моей мамы всегда были проблемы с позвоночником, – она провела пальцем по их счастливым лицам. – Профессиональная танцорская травма из молодости. Учитывая, сколько она работала, чтобы сбежать в Штаты, удивительно, что всё усугубилось только сейчас.

 – Насколько всё плохо? – Спросил Мерритт.

Хенли спала с лица.

 – Я не знаю, – насилу проговорила она. – Мама всегда драматизировала, когда меня подолгу не было, даже пыталась срывать выступления, но в этот раз…

Хенли решительно подняла взгляд.

 – Я не могу сидеть здесь и ждать непонятно чего.

Мерритт понимающе кивнул.

 – Ты уже говорила с Диланом?

 – Да, – она убрала фото. – Он обещал помочь с документами и сказал не переживать насчёт «Ока», – Хенли резко застегнула рюкзак. – Похоже, даже секретным организациям не чуждо сострадание.

Они оба понимали, в чей огород этот камень.

Закинув лямку на плечо, Хенли взялась за чемодан, сделала пару шагов и замерла.

 – Ты слышал, что сказал Дэнни? – Спросила она в упор.

Мерритт коротко кивнул – смысла врать не было.

 – Ты слышал, – Хенли крепче сжала ручку, – и даже это не убедило тебя уйти?

Мерритт вздохнул про себя. Глупо было полагать, что до этого не дойдёт.

 – Боюсь, в отличие от тебя, у меня не так много мест, где я желанный гость, – попробовал отшутиться он.

Хенли не купилась, шагнула ближе, почти вплотную, и на её лице мелькнуло мрачное бесстрашие человека, готового броситься в омут с голой.

 – Мы можем уехать вместе, Мерритт, – произнесла она, и было ясно – не шутит.

Сердце Мерритта забилось где-то в горле.

 – Прости, принцесса, – с горькой усмешкой ответил он, ненавидя себя за эти слова, но слишком любя её, чтобы ответить иначе, – боюсь тихая семейная жизнь не для меня.

Во взгляде Хенли мелькнули молнии.

 – То есть жить под указку самовлюбленного засранца тебя устраивает? – Взорвалась она. – Завтра он посадит вас на цепь и что тогда? Тоже смолчишь?

Не в силах больше видеть её иступлённого отчаяния Мерритт сделал шаг вперёд и крепко обнял её, утыкая рыжей макушкой в грудь.

Хенли вздрогнула и затихла.

 – Удачи тебе, – коротко пожелал он, уже скучая по запаху её волос и яркой-яркой улыбке.

Тонкие руки с силой сжали в ответ.

Мерритт с первого дня чувствовал, что однажды этот момент настанет, но, как дурак, до последнего надеялся обыграть судьбу. В награду фортуна подарила ему целых полтора года.

 – Береги их, ладно? – Тихо отозвалась Хенли. Её голос дрожал.

 – Само собой, – в тон ей пообещал Мерритт.

Они простояли так ещё минуту – слишком короткую маленькую вечность, прежде чем Хенли разжала объятья.

 – Прощай, Мерритт, – коротко улыбнулась она. – И спасибо.

Она потянулась и чмокнула его в губы, а он не рискнул даже вздохнуть, чтобы не упустить драгоценные мгновения последней близости.

 – До встречи, – горящими губами выдохнул Мерритт, когда она отстранилась, и нежно завёл за ухо выбившийся из её укладки буйный локон. – И не забывай, что даже если ты поцапалась с Атласом, у тебя всегда есть наши с Джеком номера.

Хенли кивнула, и, решительно расправив плечи, вышла из лофта.

Мерритт ещё долго смотрел ей вслед, пытаясь унять кровоточащее сердце, от которой будто по живому откромсали кусок.

Пришедшему спустя полчаса Джеку хватило одного взгляда, чтобы понять, что произошло.

 – Так, значит, всё? – Неуверенно прошептал он.

 – Похоже на то, – глухо отозвался Мерритт.

Следующие три дня прошли, как в тумане. Мерритт всё-таки достал водку. Атласа не было видно, Джек бродил по дому, как привидение.

На четвёртое утро Атлас явился к завтраку, бритый под тройку, и сказал:

 – Больше ждать нельзя. Если "Око" не хочет связаться с нами, я сам свяжусь с ними.

 – И как же ты собрался это сделать, умник? – Хмыкнул Мерритт, лелея больную голову.

 – У меня есть план, – уверенно заявил Дэнни.

Мерритту очень не понравился фанатичный блеск в его глазах.

Он знал, что рано или поздно они все пострадают из-за больного эго Атласа, но как частенько случалось, с этими детьми он опять проглядел всё самое важное.

***

Мерритт заканчивает рассказ, и Лула какое-то время молчит, разрываемая противоречивыми чувствами.

 – И, что, с тех пор они больше не виделись? – В конце концов спрашивает она. – Атлас и Хенли.

 – Нет, – не глядя на неё, отвечает Мерритт.

Лула скрещивает руки на груди.

 – Ты ведь специально загадал такое желание, чтобы я не врезала ему, как только увижу?

Мерритт хмыкает, надевая шляпу.

 – Вообще-то, я хотел, чтобы ты поняла, что Атлас безнадежный случай, а нашем случае ещё и неизбежное зло, – он бросает на неё смешливый взгляд. – К тому же, убьёшь его – вся бумажная волокита свалится на нас, и, прежде чем ты согласишься, напомню, что в этом доме только ты умеешь считать дальше пятидесяти двух.

 – То есть, – нахмурившись, уточняет Лула, – ты предлагаешь просто смириться?

 – По опыту могу сказать, что перечислять в уме хорошие качества Атласа, очень помогает.

 – И что же это за качества? – Спрашивает она, но натыкается на хитрую мерриттову улыбку. – Забудь. Я ничего не спрашивала. Совсем.

Для убедительности она мотает головой и прикладывает руки к ушам.

 – Конечно-конечно, – смеётся Мерритт. Он роется во внутреннем кармане и достаёт оттуда маленькую съедобную валентинку. – Держи. Сладкого четырнадцатого февраля.

На этом он поднимается и выходит из комнаты. Лула несколько секунд смотрит ему вслед, а затем разворачивает фольгу и кладёт шоколад в рот. На удивление, это её любимый.

Следующим утром после короткого сна, она осторожно вскрывает замок лофта, надеясь, что ранний час спасёт её от столкновения с Атласом. Ей всё ещё нужны палец и сердце, и, раз уж она обещала Мерритту, лучше сделать всё тихо.

Она крадучись подходит к столу.

Макета нигде не видно, но прямо по центру Лула находит идеально докрашенное сердце. Даже сетка сосудов прорисована со скрупулёзной точностью – она сама не сделала бы лучше. Рядом на небольшой подушечке для иголок лежит её палец. В груди теплеет, и, хотя Лула очень старается уйти тихо, кажется, что её спешащий пульс грохочет на весь квартал.

***

После этого Лула возвращается домой и спит до самого вечера, просыпаясь от дымного поцелуя Джека. Она дарит ему сердце, а взамен он ведёт её пыльными коридорами на ветхий чердак с круглым витражным окном. Один взмах руки, и сотни свечек загораются теплым пламенем. По центру стоит мангальная чаша, на которой оглушительно пахнет мясо.

Всё выглядит очень красиво и очень пожароопасно.

 – Джек, это…, – плывёт Лула.

 – Шашлык краденый, само собой, – усмехается Джек. – И здесь есть выход на крышу.

Она не сдерживается и целует его.

В паре километров от них Мерритт выходит на кухню, чтобы найти в кофейном шкафчике бутылку коньяка и плитку горького шоколада. В маленькой открытке вместо подписи значки трёх мастей – пик, червей и крестей.

***

В общем-то, Мерритт и рад бы сделать вид, что всё нормально, вот только мысли об Атласе не идут из головы, поэтому спустя неделю он подгадывает момент, когда Дэнни остаётся один. Никаких планов на сегодня не предвидится, так что…

 – Расскажи мне об амурах, – напрямую спрашивает он, пока Атлас… Честно говоря, трудно сказать, чем конкретно он занят. На столе перед ним несколько отрезов ткани, какая-то коробка и магниты, но что он собрался со всем этим делать – одному богу известно.

Атлас откладывает клей и разворачивается.

 – И что же я получу взамен? – Он насмешливо выгибает бровь.

Мерритт закатывает глаза.

 – Тебе говорили, что ты засранец? – За годы, проведённые вместе, вопрос успел стать риторическим. – К тому же, выдумывать желание – твоя прерогатива.

Дэнни хмыкает, и Мерритт понимает, что упрощать ему жизнь Атлас не собирается. Стоило догадаться.

 – Я думал, я дисквалифицирован.

«Вот же говнюк злопамятный», – сетует Мерритт про себя. Мелькает даже мысль уйти, но… Но.

 – Ладно, предлагаю новые правила, – уступает он, решая быть мудрее, – ты отвечаешь на десять моих вопросов…

 – На три, – тут же отрезает Дэнни.

 – Семь.

 – Пять.

 – По рукам, – легко соглашается Мерритт.

В подобных спорах главное не дать Атласу пойти на попятную.

 – Твоя ставка?

Атлас смотрит на Мерритта в упор, и тот понимает – это ключевой момент. Если он отступит сейчас…. В памяти всплывает застывшая колом спина и взгляд в никуда, безвольное тело в алом полумраке. Мерритт глубоко вдыхает, расправляет плечи и проглатывает гордость.

 – Мой чёртов неприкосновенный зад.

В комнате на несколько секунд повисает молчание, и Мерритту даже кажется, что Атлас сейчас встанет и уйдёт, довольный победой, но в итоге он всё же хмыкает.

 – Ладно.

Он поднимается со своего места и проходит мимо Мерритта, на ходу цепляя с тумбочки одну из многочисленных головоломок, чтобы занять руки.

 – Задавай свои вопросы, – милостиво разрешает он, падая в кресло.

Мерритт медленно выдыхает, чувствуя, как развязывается внутри комок напряжения, неловко проходит к дивану и присаживается. Разговор ему предстоит не из легких. Признаться, он не совсем верил, что зайдёт так далеко.

 – Эм, так, – неуверенно начинает он, и Атлас тут же бросает на него быстрый взгляд.

 – Ты, что, даже не удосужился подготовить вопросы? – С претензией спрашивает он.

 – Не все помешаны на контроле настолько, чтобы обдумывать диалоги заранее, Атлас, – привычно парирует Мерритт. – Некоторым знакомо слово «импровизация».

Дэнни хмыкает, но замолкает, снова опуская глаза на игрушку из четырех звеньев. Собравшись с мыслями, Мерритт решает начать с очевидного.

 – Так, что происходит, когда амуров берут против воли? – Повторяет он свой вопрос с памятной ночи. Что-то подсказывает ему, что всё может быть совсем не так просто, как ему показалось на первый взгляд.

Атлас не выглядит удивлённым.

 – Текущее воплощение умирает, – спокойно отвечает он после небольшой паузы.

 – И как работают воплощения? – Тут же спрашивает Мерритт, радуясь, что, похоже, напал на след.

Дэнни чуть морщится.

 – Я же уже рассказывал, – нервные пальцы крутят игрушку быстрее. – Когда амуров настигает смерть, они перерождаются заново.

Мерритт откидывается на спинку и скрещивает руки на груди.

 – Не слишком исчерпывающе.

Атлас закатывает глаза.

 – После того, как тело умирает, где-то – обычно в достаточном отдалении от места смерти – появляется ребенок лет пяти. Все воплощения одного амура выглядят одинаково, но весь опыт, за исключением базового, приходится приобретать с нуля.

 – То есть, если в одной жизни ты был, скажем, художником, то не факт, что станешь им же в следующей, – уточняет Мерритт, решая не вдаваться в подробности о возникающих из воздуха детях.

Дэнни кивает.

 – Суть в том, что личность каждый раз формируется заново, хотя иногда мы и можем припомнить особенно яркие воспоминания из прошлых жизней, – поясняет Атлас на удивление терпеливо, и Мерритту хватает ума догадаться, что «яркие» воспоминания не равно «счастливые». – Впрочем, многие черты характера кочуют от воплощения к воплощению, так что нельзя сказать, что мы совершенно разные люди.

 – А я уже начал фантазировать о том, что когда-то жил Атлас-не-самодовольный-засранец, – подкалывает Мерритт.

Дэнни закатывает глаза.

 – У тебя еще три вопроса.

Мерритт смотрит, как Атлас размыкает цепь и отсоединяет одно звено.

 – И что конкретно могут амуры?

Мерритт никогда не стремился раскладывать личность Дэнни на составляющие, просто принял, что Атлас – это Атлас со всеми его причудами, пока неосведомлённость не вышла ему боком.

 – Мы управляем любовной магией, – легко отвечает Дэнни. – Романтика, возбуждение, влюблённость – всё это я могу контролировать.

 – Но есть ограничения? – Спрашивает Мерритт, разыгрывая четвёртый вопрос.

Атлас слегка морщится.

 – Наша магия строится на балансе. Трудно создать чувство из ничего, но также трудно подчинить себе мощные эмоции. К тому же, естественное состояние для романтической любви – взаимность. Если это условие не соблюдается, магия перестаёт быть стабильной, и это… выматывает.

 – И поэтому насилие для вас смертельно, – догадывается Мерритт, – естественная противоположность нормальному порядку.

 – Да, – кивает Дэнни. – Любовная магия питает нашу суть, но попирание основных принципов разрушительно. Поэтому, столкнувшись с угрозой насилия, многие амуры и…

Атлас внезапно замолкает. Ещё одно звено покидает цепочку. Мерритт даёт ему несколько секунд, чтобы продолжить, но затем не выдерживает.

 – Брось, Атлас, сказал «А» говори и «Б».

Дэнни морщится.

 – Мы называем это «выпускать крылья», – он перекладывает головоломку из одной руки в другую. – На самом деле, это просто концентрированная энергия, вырывающаяся через спину потоками при взрыве.

 – То есть, вы буквально подрываете себя? – В шоке спрашивает Мерритт. – Как смертники?

 – Амуры никогда не умирают до конца, – упрямо отвечает Атлас, – но шрамы от «крыльев» остаются на самой сути. Это крайняя мера на случай, если…

 – Можешь не продолжать, я понял, – перебивает Мерритт и, выругавшись про себя, добавляет. – Эта ваша «неубиваемость» хромает на обе ноги, ты в курсе?

По непроницаемому лицу Атласа невозможно наверняка сказать доводилось ли ему «выпускать крылья», и вопрос напрашивается сам собой. Если Мерритт задаст его сейчас – Дэнни ответит, но… Из-за чего-то подобного они и оказались здесь, не так ли?

 – И, что, никому нет дела до детей, возникающих из воздуха? – Спрашивает он вместо этого. – Фостерная система, должно быть, в восторге.

С негромким щелчком Атлас разъединяет последние два звена, подбрасывает их в руке и встаёт.

 – Я хочу есть, – он наклоняется к столику и из пустых рук выскальзывает вновь собранная цепь, – отвечу по дороге.

Мерритт закатывает глаза.

 – Пойдём, понтовщик, но, чур, ты платишь.

Атлас проверяет бумажник и накидывает куртку.

 – Я не смогу ни за что заплатить, если умру с голода, – отвечает он уже от двери, и Мерритт с преувеличенным кряхтением встаёт с дивана.

Не одному же Атласу быть королевой драмы.

 – Вы, дети, такие активные, – усмехается он, выходя на воздух. – Так, куда, говоришь, идём?

Дэнни предлагает «Сабвей», и следующие десять минут они спорят о том, что может считаться полноценным приёмом пищи.

 – Ты точно уверен, что не приворожил меня? – Спрашивает Мерритт, когда Дэнни на голубом глазу заявляет, что два шарика фалафеля с энергетиком – это «адекватный ужин». Вопрос риторический, но внезапно Мерритт чувствует странный укол в сердце и вдруг забывает, о чём вообще шла речь, потому что в мире не остаётся ничего, кроме Атласа.

Щеки вспыхивают, как у пятиклассника, а сердце мчится галопом, пропуская удары. Голова кружится, а каждая его мысль посвящена Дэнни: тому, чтобы быть с ним, касаться его, ловить каждое слово… Будто Атлас константа мироздания, и на свете вдруг не осталось ничего важнее его самого мимолётного вздоха.

Наваждение исчезает так же резко, как пришло, и Мерритт снова оказывается на непримечательной улочке, окруженный спешащими людьми.

Прежде чем он успевает что-то сказать, он замечает на себе взгляд – непроницаемый и спокойный. Совсем не такой, от которого обычно заходится сердце. Атлас несколько секунд внимательно смотрит на Мерритта, а затем отворачивается.

 – Да, я уверен, – твёрдо произносит он и спокойно продолжает идти.

«Засранец», – думает Мерритт в ответ на скрытое самовольство и с удивлением осознает, что ещё секунду назад не допустил бы такой мысли. Машинально он следует за Атласом, запоздало понимая, что только что произошло.

Когда Мерритт окончательно приходит в себя, то обнаруживает, что Дэнни привёл его в небольшой итальянский ресторанчик.

Мерритт открывает меню, и, просто чтобы доказать себе, что может, произносит:

 – Сделаешь так ещё раз – врежу.

Атласу не нужно пояснять, что Мерритт имеет в виду, и он хмыкает, замалчивая очевидное для обоих «попробуй». Удовлетворившись этим, Мерритт переключается на еду.

Двадцать минут спустя, слушая рассказы Атласа о победе амуров над системой ювенальной юстиции под вкуснейшую лазанью на свете, Мерритт думает, что, в общем-то, не продешевил, променяв на это свой зад.

 – То есть, вы просто инстинктивно находите друг друга, а затем легализуетесь через доверенных лиц в правительстве и мухлёж с трастовыми фондами? Да вы не промах, скажу тебе, – комментирует он, когда история подходит к концу.

Не мудрено, что Атлас никогда не горел желанием рассказывать о своем детстве – такое не выбалтывают первому встречному. Ещё, наконец, становится понятно, откуда у него деньги на лофт.

Дэнни допивает «Sanpellegrino» и закрывает счёт.

 – Оставлю тебя наедине с этими откровениями, – он проверяет телефон. – Мне пора забирать проекторы.

 – А говорят, романтика мертва, – откликается Мерритт уже ему в спину и, доедая тирамису, с удивлением понимает, что, кажется, только что был на свидании, а о своём «призе» Атлас даже не обмолвился.

***

 – А потом вся эта конструкция осыпается и из торта вместе с кроликами выпрыгиваю я, – на мажорной ноте закачивает Лула, хлопая маркером по подставке флипчарта.

Она в курсе, что изложенная на нём идея абсурдна от и до, но они с Атласом почти не разговаривали с кануна Святого Валентина и находить поводы к этим разговорам становилось всё сложнее. Он не цеплялся к ней на планёрках, не задавал вопросов и почти не заходил в гости. Лула полагала, что инцидент с макетом исчерпан, но трудно было не заметить, как отстранённо – почти холодно – Атлас держался с ней последнее время.

Он несколько секунд молчит, переводя взгляд попеременно с Лулы на флипчарт, и в конце концов коротко кивает:

 – Понятно, – и возвращается к своим документам.

«Вот же», – Лула поджимает губы. На комбо из идиотического плана и замаранных листов было много надежд.

В досаде она смотрит на Атласа, с трудом давя негодование.

«Красивый», – упрямо напоминает она себе, – «умеет считать, дал нам пожить у себя...".

Кое-как успокоившись, Лула решает, что раз с флипчартом не выгорело, можно попробовать менее элегантный способ.

Она подходит к столу и запрыгивает посередине, приземляясь ровнёхонько на стопку свежераспечатанных листов. Атлас морщится, но ничего не говорит.

 – Серьёзно? – В сердцах спрашивает Лула, теряя всякое терпение. – Наказываешь Джека с Мерриттом упреками, а меня молчанием?

На её окрик он всё-таки вскидывается, и его лицо искажается знакомым недовольством. Пульс Лулы ускоряется, когда Атлас встаёт, обходит стол и останавливается напротив неё.

 – Да что тебе надо? – Раздражённо спрашивает он, и от серьёзного взгляда Лулу впервые пробирает ощущение, что он видит её насквозь.

Отчего-то резко перестаёт хватать воздуха.

Они, не отрываясь, смотрят друг на друга, будто пойманные в янтаре, а затем по лицу Атласа пробегает тень скептического недоумения.

 – Серьёзно? – Спрашивает он и шагает ближе.

Ладони ложатся по обе стороны от Лулы, и под этим напором она резко забывает, как дышать.

Взгляд сам скользит к его губам, и Лула рвано вздыхает. Разум последним усилием цепляется за первую попавшуюся мысль.

 – Можешь сделать вид, что грязно домогаешься меня, – шепотом выпаливает она желание в попытке сохранить подобие достоинства, – чтобы потом я могла отсудить половину стола?

Атлас криво усмехается и легко гладит её между ног.

Тело прошибает током.

«К чёрту», – мелькает финальная мысль.

Лула подаётся бедрами навстречу, и первая целует Атласа.

Она почти не запоминает, как они добираются до постели, но следующие два часа Атлас очень наглядно демонстрирует ей те положительные качества, на которые так недвусмысленно намекал Мерритт.

***

Дэнни падает на соседнюю подушку, и Лула бездумно разворачивается к нему. Она буквально чувствует, как дрожат колени, а в голове блаженно пусто.

Кажется, она только что пережила откровение.

Дэнни слегка сдвигается, чтобы накрыть их одеялом, и, устроившись удобнее, проводит пальцем по припухшим губам. Если бы у Лулы осталась хоть капля сил, она бы поцеловала его.

 – Какая твоя самая нелюбимая нечисть? – Наобум спрашивает она сквозь сбитое дыхание.

После секса ей всегда хочется болтать о всякой ерунде и, похоже, даже волшебный рот Атласа не смог этого изменить.

Дэнни устало фыркает.

 – Вампиры, – не колеблясь, отвечает он, и Лула поворачивает голову.

 – Что, правда? – Удивляется она, про себя уже планируя вечер «Сумерек». – Просто чтобы ты знал, я умру за Лестата.

Дэнни закатывает глаза.

Ещё пару минут они лежат в тишине.

 – Вообще-то, – начинает он, когда дыхание восстанавливается, – до того, как ты прервала меня своим... актом, – он приподнимает бровь, сверкая ироничной смешинкой в глазах, и Лула готова прибить его на месте за то, как очаровательно он при этом выглядит, – я просматривал отчёт из Института океанологии о колебаниях уровня воды.

Видимо, в вопросе посткоитальных разговоров Атлас недалеко ушёл от неё, потому что это официально самый странный постельный разговор в жизни Лулы.

 – Я ждал его неделю и ещё не успел дочитать, – тем временем продолжает он, – но если там написано то, что я думаю – поздравляю, ты угадала.

Звучит, конечно, восхитительно, только вот…

 – С чем угадала? – Недоумённо спрашивает Лула.

В черепную коробку будто набили ваты, и разум запускается с трудом.

Дэнни несколько секунд молчит, привычно разминая пальцы.

 – Скорее всего график сброса отходов напрямую совпадает с океаническими приливами.

До Лулы не сразу доходит, о чём он, но спустя несколько секунд её посещает догадка.

 – Ты про?.. – Начинает она.

 – Про «Ю.Э», да, – кивает Дэнни. – Мне никак не давало покоя, что все экологические экспертизы, предоставленные защитой, опираются на один и тот же аргумент – якобы зона загрязнения начинаются выше по течению. В обычной ситуации это бы означало, что завод невиновен, но нам известно, что это не так. Значит, остается только принять, что руководство нашло способ пускать химикаты вверх по реке, а это возможно только если сбрасывать их...

 – В прилив, – осеняет Лулу.

Она приподнимается, ошарашенно глядя на Дэнни, и тот кивает, переводя взгляд на потолок.

 – После этого мне стало интересно, как часто тебе приходят подобные озарения, – ровно произносит он. – Я послушал тебя и понял, что в девяносто пяти процентах случаев ты несёшь полный бред.

Лула вспоминает, как вела себя последнюю неделю, и едва не шизеет от абсурда ситуации.

Дэнни хмыкает.

 – Но в редких случаях это действительно не шляпа из кролика, – заканчивает он, и мир Лулы переворачивается с ног на ногу.

 – Я угробила твой макет, а ты решил внимательнее слушать меня? – Переспрашивает она, настолько потрясенная, что даже игнорирует припоминание былого.

Дэнни морщится.

 – Максимум процента на три, – констатирует он. Типичный Атлас.

 – Вау, – Лула закатывает глаза на его вредный тон, но понимает, что улыбается во весь рот, – три процента?! Атлас, да, ты, никак, любишь меня.

 – Боже, – он прикрывает глаза рукой, – прекрати, даже намек на то, что ты считаешь это комплиментом, звучит жалко.

Лула заходится смехом.

Отсмеявшись, она смотрит на Дэнни и, боже, он такой засранец. Лула крепко сжимает губы и клянётся никогда не оскорблять его после секса. Она бы и сама не поверила в искренность собственных слов. Внезапно она очень понимает Джека.

 – Так, что, мы так и будем лежать? – Спрашивает она и садится, потому что коленки, кажется, прекратили трястись. – Я только что выяснила, что возможно помогла великому Джей Дэниэлу Атласу раскрыть тайну философского камня, и подтверждение лежит прямо у нас на столе.

 – Пока это только теория, – упрямо напоминает Дэнни, отбрасывая одеяло и никак не комментируя её "нас", – но если мы будем знать, в какие дни они сбрасывают отходы...

 – Мы сможем поймать их на горячем, – пораженно понимает Лула.

 – ...И высчитать точный состав воды, – кивает Дэнни.

Сердце снова заходится, и Лула напоминает себе, что если сейчас умрёт от инфаркта, то не сможет вечером похвастаться Джеку. В этот момент до неё вдруг доходит, о чём на самом деле говорил Мерритт.

Дэнни поднимается, и Лула выползает за ним. Разумеется, ноги предательски слабнут, и, хотя Атлас отворачивается, она всё равно успевает заметить его самодовольную ухмылку.

Луле хочется съесть его лицо.

 – Мне нужно в душ, – переводит тему Дэнни. – Я не буду работать в таком виде.

Лула закатывает глаза. Ну, конечно.

 – Если так хочется, – продолжает он, будто подслушав её мысли, – можешь пойти и посмотреть сама, я распечатал первые двести тринадцать листов.

Лула резко меняется в лице.

 – А, знаешь, – быстро отвечает она, – кажется, мне тоже очень нужно в душ....

***

Почувствовал осторожное прикосновение к плечу, Лула вздрагивает и просыпается.

За окном успело смеркаться, и комнату освещает только настольная лампа.

 – Что..., – начинает она, но быстро осознаёт, что уснула на соседнем с Дэнни стуле.

Резко вспомнив, чем они занимались до этого, она садится ровнее и в волнении смотрит на Атласа.

 – Сошлось? – Нетерпеливо спрашивает она, поправляя съехавший на плечо ворот.

После душа надевать уличное не хотелось, и Дэнни без вопросов одолжил ей чистую футболку. Лула в жизни не носила ничего настолько мягкого.

Атлас смотрит на неё и кивает.

 – Да, всё, как мы и думали, – он откладывает листок. – Более того, с одной из дат совпадает и день убийства девушки.

С Лулы окончательно слетает весь сон.

 – Так, значит, она оказалась там не просто так? – Спрашивает она, заглядывая в распечатку.

Близость разгадки будоражит.

 – Скорее всего, – кивает Дэнни и пододвигает записи. – Похоже досье Дилана было неполным, нужно навестить её родителей и друзей, чтобы узнать больше.

Он многозначительно смотрит на Лулу.

 – Почему я должна опрашивать скорбящих? – Раздражённо спрашивает она. – Я тоже хочу на потенциальное рандеву с убийцей!

 – Потому что, – терпеливо поясняет Атлас, – из нас двоих только я знаю, как правильно брать пробы воды, а без этого никакой алой реки не будет.

«Туше», – признаёт Лула.

 – Чур, я беру с собой Джека, – быстро смекает она.

Атлас скрещивает руки на груди.

 – Ну уж нет, – отвечает он своим категоричным тоном.

Боже, Лула не может поверить, что ещё недавно скучала.

 – Собираешься допрашивать людей с Джеком? – Атлас выгибает бровь. – Вас примут, в лучшем случае, за пару подростков, играющих в журналистов. К тому же, Мерритт вроде как "читает мысли", если брать – то его.

 – Можем поехать втроём? – На удачу предлагает Лула, хотя про себя признаёт его правоту.

 – Следующий мощный прилив в ночь на воскресенье, – парирует Атлас, снова опуская взгляд на отчёт.

На календаре уже вторник.

 – Вода поднимется ещё раз перед благотворительным вечером, но вряд ли «Ю.Э.» станут так рисковать. Придётся сделать всё на этой неделе и разделиться, что успеть в оба места одновременно.

Лула задумчиво кивает, прикидывая, как быстро сможет подделать какие-нибудь официальные бумажки.

Посчитав разговор оконченным, Атлас поднимается.

 – Ты как хочешь, а я иду спать, – говорит он и направляется к лестнице.

Через пару шагов он вдруг оборачивается.

 – И да, будь добра, разберись с Мерриттом. Он абсолютно невыносимый, когда страдает.

Он уходит, а Лула ещё какое-то время продолжает сидеть, облокотившись на стол.

«Ну, и семейка», – тепло думает она и начинает собираться домой.

Футболку Атласа она решает оставить себе. По крайней мере, до первой стирки.

***

 – Если заказывать краситель маленькими партиями, за три месяца мы должны успеть, – рапортует Атлас. – Теперь по убитой, она жила с родителями в Филадельфии, работала там же помощницей воспитателя.

 – В Филадельфии, Пенсильвания? – Удивлённо спрашивает Джек.

 – В Филадельфии-дыре в пяти часах от Нью-Йорка, – отвечает Мерритт за Дэнни, наслаждаясь короткой гримасой недовольства на его лице.

 – Предположительный день её убийства, – с нажимом продолжает Атлас, – совпадает с одним из приливов, так что скорее всего, мы знаем, почему тело было найдено в таком состоянии. Осталось узнать, какую роль в этом сыграл Тэд Сильвер.

Он многозначительно смотрит на остальных. Сидящая на столе Лула качает ногой, надувая большой пузырь из жвачки. Её короткая юбка легкомысленно оголяет бедро, затянутое в колготки из чёрной сетки.

 – И кто-то должен съездить туда? – Заполняет паузу Джек.

Дэнни коротко кивает.

 – Да, и как можно скорее, – он переводит взгляд на Мерритта. – Помимо этого, к субботе мне нужно, чтобы вы сходили на завод и проверили, насколько официальные планы помещений и дежурств соответствуют действительности.

 – Сходим, – великодушно соглашается Мерритт. – Вопрос в том, чем в это время будешь заниматься ты?

 – Готовить легенду для Филадельфии, – в тон отвечает Атлас. – На экскурсию по заводу я вас с Джеком уже записал.

«Точно, секретарша», – вспоминает Мерритт и поправляет шляпу.

 – Я правильно понимаю, что ты хочешь отправить нас с Лулой к чёрту на рога, пока сам пойдёшь в место, где убили одну из ваших, в ночь, повторяющую обстоятельства её убийства? – Скептически спрашивает он.

Дэнни морщится.

 – Единственный способ определить точный состав воды и подтвердить теорию – это оказаться там в это время, – упрямо говорит он, скрещивая руки на груди. – Я говорил об этом десять минут назад.

 – Ты не можешь пойти туда один, – настаивает Мерритт.

 – Я возьму Джека, – парирует Атлас, – он видит в темноте.

 – И подстрахую, если что, – улыбается Джек, веером раскрывая возникшие из неоткуда карты. – Новая колода с металлическим напылением.

 – Что, даже тебя всё устраивает? – Обращается Мерритт уже к Луле. В воздухе отчётливо пахнет заговором.

Та удивлённо распахивает глаза и едва не давится, лопнув пузырь с половину лица.

 – Ага, – говорит она, кое-как уместив жвачку во рту. – Отличный план.

 – Остались ещё замечания? – Атлас обращается ко всем, но смотрит прицельно на Мерритта.

 – Замечу, что, похоже, вы все сошли с ума, – отвечает тот, а затем под тремя одинаково сумасшедшими взглядами машет рукой. – Хрен с вами.

Атлас удовлетворённо кивает.

 – Экскурсия завтра в три.

***

Мерритт входит в лофт в восьмом часу вечера. Он неторопливо разувается, оставляет пальто на вешалке, моет руки и только после этого подходит к столу.

 – Как всё прошло? – Не поднимая глаз, спрашивает Атлас и протягивает руку в его сторону.

Мерритт закатывает глаза. Всё, как всегда.

 – Было бы куда проще, если бы местный уборщик не сверлил «моего ассистента» взглядом всю экскурсию, – он вкладывает сканы в раскрытую ладонь. – В жизни бы не подумал, что роль похитителя HR-овской отчётности достанется мне, а не Джеку.

Дэнни быстро пробегает глазами по документам, сравнивая их с предварительными данными, но на последних словах слегка хмурится.

 – Запомнил имя уборщика?

 – Такое забудешь, – хмыкает Мерритт. – Арнольд Драгдери. Исправно трудится на благо производства последние девять лет с графиком шесть-один, во все дни, кроме вторника. Говорю тебе, мужик точно псих. Наверняка, и работу выбрал специально у реки, таких успокаивает вода.

 – Мгм, – отсутствующе соглашается Атлас.

Уже привычный к подобному, Мерритт ослабляет надетый для роли «крупного инвестора» галстук и вздыхает. День действительно выдался долгий.

 – Пиво в холодильнике, – не отрываясь от бумаг, бросает Атлас.

 – Боже, и когда все успели стать телепатами? – Беззлобно ворчит Мерритт, но проходит на кухню.

Взяв пиво, он прихватывает для Атласа колу – не суточная норма воды, но хоть что-то – и возвращается к столу. Привалившись к центральной части бедром, он с различимым стуком ставит банку перед Дэнни, но, когда тот машинально тянется на звук, шумно отодвигает её, вынуждая обратить на себя внимание.

Атлас, наконец, поднимает взгляд. На его лице мелькает тысяча и один оттенок раздражения, и Мерритт усмехается, эта выразительная мимика – его любимое шоу.

 – Итак, Филадельфия, – начинает он, отходя к креслу вместе с атласовой газировкой. – Что конкретно мы ищем?

Дэнни морщится, но встаёт и идёт следом. Он останавливается напротив, и Мерритт послушно протягивает ему колу, впрочем, не отказав себе в удовольствии пару секунд потянуть за банку, прежде чем отпустить.

 – Очень смешно, – закатывает глаза Дэнни, когда она «отстреливает» ему в руку.

Мерритт ухмыляется и открывает пиво.

Видимо, осознав, что спокойно поработать ему не дадут, Атлас прислоняется спиной к стоящему неподалёку ящику с реквизитом и резким движением вдавливает «язычок» в металл.

 – Думаю, между убитой и заводом была связь, – говорит он, делая глоток.

 – Да что ты, – саркастично комментирует Мерритт. – Её же всего лишь убили там. И, знаешь, у этой «убитой» вообще-то было имя.

 – Я в курсе, – морщится Дэнни. – Я хотел сказать, что, если она не была знакома ни с кем из сотрудников, значит, скорее всего копала под само предприятие, за что и поплатилась. Если мы хотим получить доказуемый мотив, нужно найти этому подтверждение.

 – А ты не думаешь, что убийство могло быть связано с тем, что она…, – Мерритт неопределённо машет рукой.

 – Нет, – резко отвечает Атлас и на удивлённый взгляд добавляет уже ровнее. – Вряд ли. Её родители всё ещё живы. Если бы это было убийство на почве ненависти, им бы, как минимум, угрожали. Сильно сомневаюсь, что кто-то, кроме семьи, знал, кем она была на самом деле.

 – То есть это для вас обычное дело? – С сомнением спрашивает Мерритт. – Прожить всю жизнь, не доверившись ни единой душе?

 – Мы доверяем своим, – парирует Атлас. – Подозрительность к людям – это вопрос выживания.

Мерритт делает ещё глоток.

 – Тогда почему магия Васанты не спасла её? – Спрашивает он, чуть погодя.

Атлас хмурится.

 – Что бы ты себе ни вообразил, не все из нас боевые маги, – огрызается он и задумчиво продолжает. – Возможно она просто не успела среагировать: удар пришёлся со спины, а потом было уже поздно. Поэтому я и беру с собой Джека – после заката у нас с ним преимущество. В крайнем случае, он загипнотизирует свидетелей.

 – О, пожалуйста, всегда рад уступить дорогу молодым, – с преувеличенной благосклонностью отвечает Мерритт. Не то, чтобы он сомневался в Джеке, просто…

Дэнни сводит брови сильнее и высокий лоб прорезают глубокие складки.

 – После Макао ты должен понимать, что ему это по силам, – отрезает он, и Мерритт морщится.

Слова Атласа коробят напоминанием о собственном провале.

Дэнни тем временем допивает колу и идёт выбрасывать банку.

 – Просто чтобы ты знал, – начинает он на полпути к столу, – даже тогда я не сомневался, что ты сильнее Чейса.

От неожиданности Мерритт едва не давится вдохом. Пульс пропускает удар. Слышать от Дэнни знакомое имя неприятно, пусть он и говорит спокойно, как будто сообщает простую истину.

 – О, да, – выпаливает Мерритт с внезапной досадой, – ведь я не купился на его чёртов гипноз, как кретин, и не проспал в отключке, пока он обчищал наши сервера.

Атлас останавливается у кресла, и Мерритт запоздало прикусывает язык. Он не собирался вываливать ему это, но упоминание Чейса всегда задевало его за живое.

 – Формально, это, конечно, так, но..., – начинает Дэнни.

 – Да пошел ты, – тут же откликается Мерритт и делает большой глоток. Пива остаётся всего-ничего, и хмельной вкус горчит.

Атлас снова хмурится, скрещивая руки на груди.

 – Я просто хочу сказать, что ни на секунду не верил, что ты всерьёз можешь ему проиграть.

Он делает паузу и внимательно смотрит на Мерритта, а затем, просто потому что он Дэнни, добавляет:

 – Я даже не слишком переживал за карточную часть.

С этими словами он отворачивается и возвращаясь к работе.

Мерритт усмехается, опуская взгляд, но внутри само собой растекается странное облегчение.

 – Я всё ещё удивлён, что Чейс не вычислил всю вашу сверхъестественную шайку-лейку, – признаётся он, чтобы как-то загладить неловкость. – Особенно, когда Джек решил появиться у него за спиной.

Дэнни фыркает.

 – Джек чуть с ума не сошел, когда пришлось оставить вас наедине.

Меррит запоздало припоминает, что пацан действительно всю дорогу смотрел на его близнеца волком. Похоже не только для него финальное представление стало личной вендеттой.

 – Но, вообще-то, даже тебе с твоей проницательностью потребовался год, – добавляет Дэнни. – Большинство людей не замечают правды у себя под носом.

 – Боже, Атлас, – Мерритт шуточно хватается за сердце, – хвалишь сначала мою работу, а потом и личные качества? Не боишься, что я зазнаюсь?

Дэнни хмыкает.

 – Понятия не имею, с каких пор констатация фактов стала считаться похвалой.

Боже, Атлас и его вечно внезапные откровения.

Они какое-то время молчат. Мерритт крутит в руке почти пустую банку и думает, что, видимо, в Макао с ним было совсем плохо, раз даже Дэнни перешагнул через себя, чтобы выдавить запоздалые утешения.

 – Не спросишь, что произошло между мной и Чейсом? – Спрашивает он, просто потому что чувствует, возможно, задолжал Атласу ответ. Мерритт тут же жалеет о сказанном, но отступать уже поздно.

 – А нужно? – Звучит ровный ответ. – Он подставил тебя из мелочной обиды, теперь ты сидишь здесь, а он – в тюрьме. Что ещё тут сказать?

Чаще всего Мерритт ненавидит странный коктейль из интеллекта и эмоциональной недоступности, в который смешан Дэнни, но в редкие, как сейчас, моменты готов лично умолять Атласа никогда не меняться.

Он добивает пиво и встаёт. Атлас уже с головой ушел в работу, так что Мерритт решает, что ему тоже пора. В конце концов Дэнни не так часто баловал его своей доброй стороной, чтобы портить момент.

 – Мы с Лулой выезжаем завтра в десять, – говорит он, закрывая тему. – Придёшь проводить?

 – Я уже отдал Луле ваши документы, – рассеянно отзываются из-за стола. – Что ещё мне там делать?

Мерритт закатывает глаза и, поддавшись неясному порыву, подходит к столу.

 – Ну, что ещё? – Недовольно начинает Дэнни.

Стоит ему поднять голову, Мерритт наклоняется и целует его.

 – На удачу, – шутливо говорит он, отрываясь от упрямых губ.

Дэнни морщится в своей типично недовольной манере, вытирая губы рукавом, и Мерритт в который раз думает, что похоже знакомство со Всадниками что-то безвозвратно изменило в его мозгу, раз эта гримаса вызывает у него умиление.

 – Если ты провалишь задание из-за…, – начинает он, и Мерритт понимает, что теперь ему точно пора.

 – Да-да, – перебивает он, отходя к выходу. – Вы тоже будьте осторожны. Пишите, если что-то пойдёт не так.

 – Спасибо, я догадался, – отвечает Дэнни, и Мерритт усмехается. Уж чья бы корова мычала.

 – Я пошел, – говорит он уже в дверях. – Если всё пройдёт удачно, увидимся в понедельник.

 – Иди уже, – отзывается Дэнни, и Мерритт с улыбкой выходит за дверь.

***

 – Ты точно уверена, что хочешь пойти так? – Мерритт скептически поднимает бровь.

Не в его привычках указывать другим, что надевать, но на дворе далеко не май месяц, а лёгкий пиджак едва ли спасёт Лулу от промозглого ветра. Даже в столице-Филадельфии солнечно было далеко не всегда, что уж говорить про местное захолустье.

 – Так я выгляжу представительно, – отвечает Лула, поправляя по очереди блузку и юбку-карандаш.

 – А ещё рискуешь схватить пневмонию, – замечает Мерритт, наблюдая за её отражением в зеркале.

 – Что угодно только не цистит, а против него у меня тёплые колготки, – легко отвечает Лула и разворачивается к нему. – Ну, как я выгляжу?

Она вертится, демонстрируя строгий костюм со всех сторон.

Хотя она и одета не по погоде, Мерритт не может не признать, что выглядит она потрясающе.

 – Настоящая акула, – одобрительно кивает он. – Ну, что, готова?

 – Всегда готова, – откликается она, бросая последний взгляд на своё отражение.

Они выходят из номера, и Лула очень сильно старается не ёжится.

 – Сначала в детский сад? – Уточняет она, залезая на пассажирское.

 – Ага, – подтверждает Мерритт, делая печку потеплее. – Он закрывается в четыре, так что как раз успеем выцепить кого-нибудь из сменщиц Васанты. К родителям всегда можно съездить завтра.

Лула кивает, находит по радио «Imagine Dragons» и переводит взгляд за окно.

***

 – Вы не замечали за ней ничего необычного? – Уточняет Мерритт у молодой воспитательницы – Дженни – только что отдавшей родителям последнего ребёнка. – Может быть, вредные привычки?

 – Нет, ничего такого, – она качает головой. – Она не курила и никогда не водилась с сомнительными компаниями.

 – Может быть любила фаст-фуд? – Вклинивается Лула.

Перед отъездом она специально поинтересовалась, какие вопросы любят задавать страховщики, и в итоге обзавелась планшетом с соответствующим бланком.

 – Нет, что вы, – качает головой Дженни. – Васанта следила за фигурой и всегда предпочитала масс-маркету фермерские продукты.

Мерритт решает сменить тему.

 – Скажите, а зачем она вообще поехала в Нью-Йорк?

Дженни спадает с лица.

 – Ей хотелось отправиться в путешествие, посмотреть мир, – на последних словах она едва сдерживает слёзы. – Извините, до сих пор не могу поверить, что её больше нет.

Она всхлипывает, и Мерритт предусмотрительно подаёт ей платок.

 – Соболезнуем, – говорит он, и когда Дженни берёт себя в руки, продолжает.

 – Если можно, последний вопрос.

 – Конечно, задавайте.

 – Вы сказали, она покупала фермерские продукты. Васанта заботилась об экологии?

Дженни кивает.

 – Мы не часто обсуждали это, но она любила повторять, как важно беречь природу. По выходным даже подрабатывала в местном сортировочном центре.

Лула кидает на Мерритта быстрый взгляд.

 – Спасибо, вы нам очень помогли, – благодарит он, поднимаясь. – Ещё раз примите наши соболезнования.

Они прощаются и выходят на воздух.

 – Ты слышал? Слышал? – Спрашивает Лула, как только они садятся в машину. – Забота об экологии! Шумиха вокруг завода была во всех новостях, она не могла её пропустить. И поездка в Нью-Йорк без всякой причины… Я бы тоже сказала, что еду «смотреть мир», если бы планировала что-то незаконное.

 – Это ещё ничего не доказывает, – Мерритт трёт глаза. – И чтобы ты знала, некоторые люди действительно любят путешествовать.

 – Тогда съездим в сортировочный центр? – Быстро предлагает Лула. – Я уже загуглила, они сегодня до семи.

 – Ладно, – соглашается Мерритт, потому что, в сущности, что ещё им остаётся. – Но потом заедем поесть, все эти разговоры будят аппетит.

 – Согласна, – кивает Лула. – Там рядом закусочная. Не вижу смысла отказываться от картошки фри, когда тебя в любой момент может убить что пострашнее.

Как назло, вместе с ними в сортировочный центр решает подъехать, по ощущениям, добрая половина города, так что им приходится бросить машину на парковке в пяти минутах ходьбы. На открытых пространствах буйно гуляет ветер, но они всё-таки добираются до ангара, где выстроилась очередь из желающих сдать бутылки, шины и бог знает, что ещё.

Внутри не сильно теплее, чем снаружи, но хотя бы не дует.

 – Извините, – говорит Лула, проходя через очередь, грамотно толкаясь, чтобы по минимуму светить лицо. – Пропустите, пожалуйста, мне только спросить.

Мерритт проходит за ней, сдвинув шляпу на глаза.

 – Здравствуйте, подскажите, где я могу найти менеджера, – быстро говорит Лула пареньку деревенского вида за стойкой.

Он удивлённо смотрит на них, явно сбитый с толку.

 – Мы из страховой компании, – добавляет Мерритт, не давая ему разыграть диалог на своих условиях, – хотели бы поговорить по поводу одного из ваших сотрудников.

 – Центром владеет мистер Фил, он на заднем дворе, – растерянно отвечает парень, указывая на дальнюю дверь.

 – А полное имя «мистера Фила»?... – Мерритт поднимает бровь.

 – Филипп, – машинально произносит парень, – Гарденер.

 – Спасибо, вы нас очень выручили, – с короткой улыбкой бросает Лула и быстро уходит из очереди.

Мерритт помогает ей открыть тяжелую от сквозняка дверь.

«Мистер Фил» действительно обнаруживается неподалёку, у открытого багажника машины. Рядом с ним на тележке высится стойка для журналов.

 – Мистер Гарденер? – Деловым голосом спрашивает Лула, убирая планшет подмышку. – Здравствуйте, я Элисон, это Морган.

 – Мы из страховой компании, хотели бы задать пару вопросов о вашей бывшей сотруднице, Васанте, – дополняет Мерритт.

Мужчина пожимает им руки.

 – Да, конечно, всегда рад помочь её семье, что за вопросы?

 – Например, какой подчинённой она была? – Начинает Лула.

 – Очень ответственной, – Фил кивает на ангар. – В этом центре сортируются не все отходы, и мне никогда не приходилось перепроверять за Васантой.

Он достаёт из коробки в багажнике журнал и протягивает им.

 – Помимо своих основных обязанностей, она занималась выпиской научно-просветительской периодики. После всего, что случилось, я доверил это Майку, и новые издания не доходили до нас ещё три месяца.

Мерритт забирает у него ноябрьский выпуск. Управляющий тем временем продолжает:

 – Она верила, что каждый должен делать всё, что в его силах. Большая утрата для всех нас.

 – Соболезнуем, – отвечает Мерритт, опускает взгляд на обложку с пандой и начиная листать страницы.

 – У неё не было никаких вредных привычек? – Лула подходит к Мерритту с подветренной стороны и тоже заглядывает в журнал.

 – Нет, – качает головой Фил. – Ещё в школе она занималась плаваньем, и насколько я знаю, не забросила спорт. Следила за здоровьем.

 – Васанта не планировала поступать в колледж? – Уточняет Мерритт.

 – Я несколько раз видел её с вузовскими учебниками, – припоминает управляющий, – но она не объявляла о своём намерении открыто, наверное, хотела сделать сюрприз.

 – Спасибо вам большое, – благодарит Мерритт и вопросительно поднимает журнал. – Мы заберём?

 – Да, конечно, это раздаточная литература, – кивает Фил.

Они прощаются и, чтобы лишний раз не светиться, обходят ангар.

 – Ладно, я готов признать, что, возможно, ты была права, насчёт её осведомлённости, – признаёт Мерритт, глядя на страницу «эко-новостей». На ней кто-то с псевдонимом «Дочь природы» в пух и прах разносит новый закон о повышении допустимой нормы загрязнений в водоёмах. – И всё равно нужно больше доказательств, – он проверяет часы. – Уже поздно, поедим и в отель, к родителям заедем завтра.

 – Кафешка тут за углом, – сдавленным тоном отвечает Лула, и Мерритт оборачивается на неё.

Она старается держаться нейтрально, но движениям не достаёт привычной плавности, а губы кажутся бледными даже под слоем помады. Мерритт вздыхает, расстёгивает своё пальто и накидывает Луле на плечи. Она механически придерживает лацканы рукой.

 – Держи, – говорит он, воздерживаясь от нравоучительного «я же говорил».

 Лула коротко кивает и продевает руки в рукава.

 – Я не думала, что здесь будет так ветрено, – непослушными губами лепечет она, кутаясь сильнее.

Пальто, которое доходило Мерритту до середины бедра, на ней смотрится чем-то средним между одеялом и большим платьем, полностью скрывая изначальный образ.

 – На здоровье, – отвечает Мерритт и поправляет шарф. – Только ради бога, оставь мне бумажник.

 – Угум, – откликается Лула и приваливается ближе к нему.

Так, бок о бок они доходят до закусочной, но внутри их ждёт неприятный сюрприз.

 – У меня предсмертные галлюцинации или здесь…, – начинает Лула.

 – Простите, отопление отключилось где-то час назад, – извиняется перед ними подбежавшая официантка. Эшли, судя по бейджику. – Мы уже выставили обогреватели, но помещению нужно время, чтобы прогреться.

 – Закажем с собой? – Предлагает Мерритт. – Подождешь здесь, пока я схожу за машиной.

 – Присаживайтесь, я принесу меню, – быстро ориентируется Эшли и убегает куда-то к кассам.

Они садятся за ближайший столик, и Лула подносит ладони к лицу, чтобы подышать на задубевшие руки.

 – В кармане есть перчатки, – замечает Мерритт. – Теряешь хватку.

 – Не хочу пугать, но, если я сейчас согну пальцы, они скорее всего отвалятся, – отвечает Лула, и он тяжело вздыхает.

Мерритт обходит стол, садится с ней рядом и залезает в карман.

 – Давай сюда руку, – говорит он, раскрывая для Лулы перчатку, – сначала левую.

Она протягивает ему кисть, и он аккуратно продевает её внутрь, случайно задевая ледяную кожу.

 – Знаешь, возможно, рано было исключать предсмертные галлюцинации, – с сомнением произносит он. – Ты в курсе, что люди реально теряют так пальцы?

Поняв, что перчатка Луле сильно не по руке, он механически начинает подворачивать край.

 – Спасибо, папочка, – отвечает Лула с тёплой улыбкой.

Мерритт на секунду поднимает на неё взгляд, и сердце ухает под взглядом её синих глаз.

 – Семейные поездки – это так мило, – прерывает их подошедшая официантка. – Мы раньше часто ездили с отцом по стране.

Прежде чем Мерритт успевает ответить, Лула удивлённо моргает.

 – Моего отца зарезали в две тысячи третьем, – произносит она, глядя прямо на Эшли.

Та краснеет и немного слишком спешно выпускает меню из рук.

Лула кидает взгляд на ламинированные листы.

 – Я буду чизбургер с картошкой фри, – как ни в чём не бывало говорит она и протягивает Мерритту другую кисть.

Эшли неловко достаёт блокнот, щелкает ручкой и начинает быстро записывать заказ.

 – Боже, – после короткой заминки выдыхает Мерритт, но послушно раскрывает для Лулы вторую перчатку. – Начни хотя бы с чая.

 – Тогда хочу малиновый, – отвечает Лула, поднимая руку, чтобы ему было удобнее, – и вафли.

Мерритт тоже смотрит в меню.

 – Мне гамбургер с айдахо и пирог, – он слегка морщится. – Яблочный. Всё, кроме чая, с собой.

 – К-конечно, – бормочет официантка, – будет готово в течение пятнадцати минут, – и споро удаляется.

 – Кто додумался сделать фирменным блюдом пирог из черноплодки? – Ворчит Мерритт, финальным жестом задирая рукав чуть повыше, чтобы мороз не лизал Луле запястье. – Они могли выбрать вишнёвый, в крайнем случае, сливовый… И, кстати, поздравляю, кажется, у девчонки теперь травма.

 – У некоторых людей просто нет вкуса, – отвечает Лула на всё сразу и пробует слегка согнуть пальцы. – Спасибо.

 – Не за что, но прошу тебя, в следующий раз надень хотя бы шарф, – вздыхает он и поднимается. – Я за машиной.

Лула неловко машет ему и, когда он исчезает из виду, устало откидывается на спинку.

 – Ваш чай, мисс.

Лула смотрит, как наполняется чашка, а затем со стоном падает вперёд, впечатываясь лбом в стол. Стекло неприятно дзинькает, и Эшли в очередной раз вздрагивает.

 – Что я делаю не так? – Жалостливо тянет Лула, поворачивая голову, и получает в ответ очередную нервную улыбку.

***

 – По расписанию завод закрывается в семь часов. Прилив начнётся в десять и достигнет пика к часу ночи, так что, чтобы собрать образцы, в первый раз нам нужно оказаться у воды в девять тридцать, – рассказывает Атлас, расстелив перед Джеком план завода. – Мы проникнем на территорию с северной стороны, возьмём пробы, а дальше ты скроешь нас сумраком, и посмотрим, что произойдёт.

Джек кивает.

 – Что по охране?

 – Всего одна будка на КПП, после ночного обхода цеха закрывают. На этом всё.

 – Даже слишком просто, – хмыкает Джек. – Камеры?

 – Никого не интересуют канализационные выходы, а зоны наблюдения дырявые насквозь. Если мы заляжем здесь, – Атлас указывает на карту, – сможем незаметно наблюдать за задним двором и основным выходом.

 – А потом мы вернёмся обратно и возьмём пробы второй раз, – Джек подкидывает в воздух карту. – Звучит несложно.

Дэнни хмурится – всё действительно выглядит слишком легко.

 – Из транспорта у нас мотоцикл для скрытности, – говорит он. – Поведешь?

Джек хитро улыбается и пускает колоду из руки в руку красивым мостом.

 – Только если угадаешь, какой карты не хватает.

Дэнни закатывает глаза.

 – Валета пик.

 – А вот и…, – начинает Джек, но Атлас перебивает.

 – Проверь джинсы.

Джек запускает руку внутрь и обнаруживает червового короля, которого спрятал в заднем кармане Дэнни полчаса назад.

 – Когда ты?.. – недоуменно начинает он.

Дэнни скрещивает руки на груди.

 – Ты правда думал, что я не замечу, как ты лапал меня за задницу? – Он вопросительно поднимает бровь.

В его руке из неоткуда появляется пиковый валет, чтобы сверкнуть картинкой и так же быстро исчезнуть в рукаве.

 – На память, – поясняет Дэнни, и Джек тает, уже представляя его руки на своём поясе, когда они будут мчатся по хайвею.

***

Мерритт с Лулой сидят в машине напротив коттеджа семьи Майер. На этот раз поверх костюма Лулы длинная жилетка, а на шее – круглый шарф. Перчаток по-прежнему нет: её вязанные полупальцы не подходили под образ. В общем-то, из-за этого она и уступила вождение Мерритту – браться за холодный руль голыми руками не хотелось.

 – Как мы убедим Малику показать нам комнату Васанты? – Спрашивает Лула, посматривая на дом.

Отец семейства отбыл по делам где-то пятнадцать минут назад, так что вместо двух родителей им предстояло вести разговор только с матерью.

 – Внутреннее расследование компании, – отвечает Мерритт. – Атлас сказал, что страховая уже выплатила семье компенсацию, но дополнительная проверка не должна вызвать вопросов, – он вздыхает. – Боже, надеюсь, Васанта нелюдь по папе, и эта Малика не читает мысли.

 – Не попробуем – не узнаем, – Лула тянется к ручке. – Ну, что, пошли?

Дверь им открывает красивая женщина – едва ли она выглядит на свои сорок пять, но её выдают мудрые не по годам глаза.

 – Кто вы? – Резко спрашивает она, подозрительно гладя на незваных гостей.

 – Здравствуйте, мэм, – учтиво начинает Мерритт. – Мы из страховой компании «Eme-M», можно задать вам несколько вопросов по поводу Васанты Майер?

Лицо Малики искажается гневом.

 – Моя дочь погибла, а вы хотите допрашивать меня для улучшения качества работы сервиса? – Зло спрашивает она.

«Плохо», – думает Мерритт и быстро окидывает взглядом улицу.

 – Нет, мэм, мы вовсе не…, – начинает Лула.

Стоит Малике переключается на неё, Мерритт быстрым движением подаётся вперёд.

 – Спите, – приказывает он, утягивая обмякшую женщину в полуобъятье. – Парите, засыпайте, отключитесь от плохого.

Лула удивлённо приоткрывает рот, глядя на Мерритта во все глаза.

 – Чего ты стоишь? – Шепотом торопит её Мерритт. – Я сделаю так, чтобы она не поднималась наверх, но у тебя есть минут десять и выходить придётся через окно.

Лула быстро кивает, разувается прямо на крыльце и, вложив полусапожки в руку Мерритта, убегает наверх.

 – Вы уверены, что правосудие восторжествует, – продолжает уговаривать Мерритт, ритмично щёлкая пальцами. – У вас на душе легко, в сожалениях нет нужды, сейчас вы приготовите обед и забудете, что кто-то омрачил ваш день. На счёт три я щелкну пальцами, и вы проснётесь, раз-два-три.

Малика вздрагивает и поднимает голову, недоумённо глядя на него.

 – Вы что-то хотели?

 – Нет, ничего, простите за беспокойство, мэм.

Она закрывает дверь, и Мерритт уходит, чтобы отогнать машину за поворот.

Он ждёт на заднем дворе минут пять, прежде чем голова Лулы показывается в окне второго этажа.

 – Мерритт, ты не поверишь, что я нашла…, – шепчет она, открывая ставни.

 – Расскажешь по дороге, – прерывает он. – Если закончила – вылезай.

Он выставляет вперёд руки, как бы говоря «ловлю».

Лула послушно перелезает на внешнее ограждение и закрывает за собой створки. Она смотрит вниз, и по лицу пробегает тень сомнения.

 – Ты уверен? – Начинает она, слегка наклоняясь вперёд. – Я не то, чтобы…

 – Прыгай, – перебивает её Мерритт. – И побыстрее, пока нас не засекли.

Он по-прежнему не опускает рук, так что Лула кивает. Коротко вздохнув, она встаёт ровнее и отпускает поручни.

Она приземляется ровнёхонько в его объятья, и слегка ухнув под новой тяжестью, Мерритт перехватывает её крепче. Лула всё ещё босая, так что отпускать её сразу – не вариант.

 – Твоя обувь слева, – тихо говорит он ей, уместившейся у него на груди.

Лула смотрит на него сияющими глазами, и пар её дыхания едва заметно щекочет лицо.

Не отрывая взгляда, она спрашивает:

 – Думаешь, я попаду сразу в оба сапога, если сейчас отстегну ступни?

Мерритт усмехается.

 – Даже не думай.

Он осторожно опускает её так, чтобы нога вошла в первый сапог, а потом поддерживает за руку, чтобы она смогла надеть второй. Лула смыкает их пальцы замком.

 – Готова? – Он оглядывает её.

Лула угукает, но не спешит ослаблять хватку.

 – Тогда бежим отсюда, карета за углом.

Они действительно почти бегут до самой дороги, и Лула отпускает его, только когда приходит время садиться в машину.

 – Боже, – Мерритт обмахивается шляпой. – Мне нужно выпить.

 – У нас паб напротив отеля, – легко говорит Лула. – Хотя мне не терпится узнать, что на диске…

 – Диске? – Удивляется Мерритт.

 – Ага, – она показывает ему флэшку. – Я нашла под клавиатурой два набора паролей и выгрузила данные из аккаунтов. Там всё от файлов из облачного хранилища до истории браузера.

 – Круто, – впечатлённо выдыхает Мерритт. – Отошлёшь Атласу?

 – Пока всё будет пересылаться, мы успеем вернуться, – пожимает плечами Лула. – К тому же, не хочу уступать ему право узнать всё первому.

Мерритт закатывает глаза, но решает смолчать, потому что по жалобам в холле уже успел догадаться, что вайфай в отеле – полное дерьмо.

В пабе оказывается темно и уютно, а главное – думает Мерритт – там работают батареи.

 – Похоже это реально самое тёплое место в Филадельфии, – он делает глоток бренди. – Столько поила, и всё равно не экономят на отоплении – вот это я понимаю сервис.

 – Спорим я смогу залпом выпить негрони и не поморщиться? – Спрашивает Лула, выпуская из губ трубочку, через которую тянула лонг-айленд.

 – Да ты шутишь, – Мерритт удивлённо поднимает брови.

 – Если смогу – с тебя двадцатка, – говорит она, моргая на него своими огромными глазами.

 – Согласен.

Прежде чем Мерритт успевает достать бумажник, Лула легонько ударяет стаканом по столу, и под ним из ниоткуда появляется купюра.

Мерритт пару раз моргает, а затем снова берется за собственный бокал.

 – Всё-таки успела стащить? – Усмехается он, отпивая.

 – Зато остальной бумажник всё ещё при тебе, – она делает долгий глоток из трубочки.

Мерритт хмыкает, вытаскивает кошелёк и отходит к бару.

Пока его нет, Лула краем глаза замечает, как на неё косится странная пара парней. Она не то, чтобы против чужих взглядов, но по опыту знает, что на неё всегда «клюёт» очень странный контингент. Народу у стойки почти нет, так что ей приходится старательно отводить глаза всего минуты три, прежде чем Мерритт возвращается и садится напротив, заслоняя её от посторонних. Он ставит перед ней коктейль, и Лула, решая не тянуть, опрокидывает его одним махом.

Видит бог, Мерритт очень старается не смеяться над плохо скрываемыми слезами, блестящими в её глазах, когда она опускает бокал.

 – Ладно, засчитано, – говорит он, видя, каким титаническим трудом ей даётся покерфейс, и пододвигает ближе отставленный в сторону лонг-айлент. – Запей ты уже.

Она пьёт прямо через край, пару секунд полощет рот и только после этого облегчённо вздыхает.

 – И стоило оно того? – С усмешкой спрашивает Мерритт.

Прежде чем Лула успевает ответить, кто-то запускает старый музыкальный автомат, и по залу сквозь помехи разносится веселый мотив.

 – Святые угодники, это, что, Тамми Террелл? – Изумляется Мерритт. – Я не слышал эту песню уже лет двадцать.

Лула прислушивается, но не узнаёт слов.

 – Напомни, какие это годы? – Спрашивает она. – Потому что всё, что играло до сороковых, однозначно прошло мимо меня.

 – Эм, – запинается Мерритт. – Шестидесятые? Её крутили по всем приёмникам до самого моего выпускного.

 – Подожди, – в глазах Лулы мелькает тень узнавания, – это не те же люди, что пели «Ain't No Mountain High Enough»?

 – Они самые, – довольно подтверждает Мерритт.

Притопывая ногой, он допивает остатки бренди.

 – Ну, что, потанцуем?

 – Серьёзно? – Лула удивлённо хлопает глазами.

Кроме них в баре человек пять и все сидят по разным углам, так что «танцпол» девственно чист.

Мерритт подмигивает ей.

 – Грех не станцевать под такую песню, когда я в коем-то веке пришел с партнёршей.

Лула закусывает губу, чтобы не улыбаться слишком широко.

 – Ладно, – соглашается она, поднимаясь и позволяя Мерритту взять себя за руку. – Но я не часто танцую.

 – Как будто танцевать надо уметь, – отмахивается он.

Следующие несколько минут он кружит её так, что Лула уверена, ни у кого не остается сомнений, с кем она пришла.

 – Так танцевали в семидесятых? – Слегка запыхавшись спрашивает она между песнями.

 – Так танцевали всегда, – усмехается Мерритт и уводит её на новый круг.

Они проводят в пабе ещё какое-то время, пока туда не начинают стекаться шумные завсегдатаи, и они единогласно не решают, что пора домой. Войдя в номер, Лула смеётся, толкаясь с Мерриттом в узком коридоре.

 – Меня с детства не носили на руках, – говорит она.

Они стоят близко-близко, и её ладони естественно упираются ему в грудь.

 – Не рассчитывай, что это постоянная акция, – голос Мерритта хрипит. – Спина уже не та.

Лула улыбается, сталкиваясь с ним почти нос к носу, так что рука Мерритта закономерно оказывается у неё на талии.

 – Я мастерски втираю «Вольтарен», – шепчет она.

Внезапно Мерритт смаргивает, будто опомнившись, и отстраняет её, насколько позволяет крохотное расстояние до стены.

 – Послушай, – неловко начинает он, – ты очень красивая, и я понимаю, что тебе хочется внимания, но тебя ничего не смущает?

Он отпускает Лулу и поправляет шляпу. Лула послушно делает шаг назад, скрещивая руки на груди.

 – Вообще-то нет, но я тебе подыграю. Что, например?

Мерритт морщится.

 – Например, то, что я гожусь тебе в отцы, – по тону понятно, что он очень не хотел произносить это вслух.

Лула закатывает глаза.

 – Это же не помешало тебе завести двух молодых любовников, чем я хуже?

 – Откуда ты об этом знаешь? – Хмурится Мерритт.

 – Женская интуиция, – упрямо отвечает Лула, но сдаётся под его настойчивым взглядом. – Ладно, мне сказал Джек. Но, вообще-то, это не такой уж секрет, я шипперила вас с Атласом, когда это ещё не было мейнстримом. Единственное, что стало сюрпризом – это что Джек не страдает от неразделённой любви.

 – Ты нас, что? – Недоумённо переспрашивает Мерритт.

 – Не важно, – отмахивается она. – Я хотела сказать, что не то, чтобы часто смотрю на мужчин постарше, но…

 – Никаких больше «мужчин постарше», юная леди, – с напускной строгостью говорит Мерритт, шагая к ней, и Лула тоже подаётся навстречу.

Она закидывает руки ему на плечи и выдыхает:

 – Как скажешь, папочка, – прежде чем, наконец, поцеловать его.

***

Дэнни накидывает на колючую проводку лоскут непробиваемой ткани, и Джек подсаживает его, помогая перелезть через забор. Удостоверившись, что всё прошло гладко, он разбегается и перемахивает преграду сам. Скрытые ночью и магией, они мягко ступают по лесному ковру, пока не доходят до сыпучего берега.

 – Нашел, – тихо говорит Дэнни, когда, раздвинув кусты, видит широкую – с полтора метра в диаметре – трубу, выходящую из земли.

Река ещё не разлилась в полную силу, но её шум забивает уши, как вата, уступая место только шелесту крон под особо настырным ветром. Труба не доходит до воды всего-ничего, так что, выпутав ноги из цепкой поросли, Дэнни спрыгивает вниз.

 – Как я и думал, – говорит он, заметив, что из трубы ничего не течёт, – сброс ещё не начался.

Он вытаскивает из куртки продолговатый – как большая пластиковая пробирка – сосуд и катушку с леской. Быстро закрепив нить на крышке, он замахивается и бросает бутылёк в реку. Катушка вертится на пальце Атласа, останавливаясь, только когда ёмкость приземляется на воду. К удивлению Джека, бутылку не сносит мгновенно: она застывает посередине, будто не решив, в каком направлении плыть.

Дэнни выжидает несколько секунд, а потом резко дергает леску и начинает тянуть на себя.

 – Всё, – говорит он, когда мокрая «пробирка» оказывается у него, – теперь подождём, пока начнётся слив и…

Сзади раздаётся странный приглушённый звук, и Дэнни оборачивается.

С берега над ним возвышается высокий тёмный силуэт, и, приглядевшись, Дэнни видит в его ногах бессознательного Джека.

 – Кто ты такой? – Требовательно спрашивает он, незаметно вытряхивая в руку телефон. – Что ты с ним сделал?

 – Это частная территория, – хриплым голосом отвечает тень.

Дэнни шагает ближе, концентрируя магию на кончиках пальцев, но, когда он шлёт первую «стрелу», ничего не происходит.

«Даже не думай, прелестник» – последнее, что слышит Атлас перед тем, как древко со свистом разрезает воздух, и точный удар в голову сбивает его с трубы.

Он больно падает на камни и, прежде чем отключится, успевает только коротко порадоваться, что нажал «отправить» раньше, чем отлетевший в реку телефон утонул с тихим «бултых».

***

Мерритт легко гладит Лулу по волосам, пока она отдыхает у него на плече, бездумно водя пальцем по светлой груди. Ей пришлось отстегнуть правую руку, чтобы устроиться настолько вольготно, но теперь лежать тепло и уютно.

 – Обожаю обниматься голыми, – доверительно сообщает она.

 – А, что, есть кто-то, кто не любит? – Насмешливо отвечает Мерритт.

Известное имя приходит им на ум одновременно.

Лула прочищает горло.

 – Боже, я бы отдала всю культю за стакан воды, – она поднимает на Мерритта взгляд. – Конечно, по идее, это моя обязанность, но…

Мерритт вздыхает и аккуратно отстраняет её, чтобы потянуться к стоящему на тумбочке графину.

 – Знаю, что уже спрашивал, но, серьёзно, как ты умудрилась схватить проклятье? – Он наполняет стакан чуть больше, чем на половину.

Лула несколько секунд задумчиво смотрит в потолок, а потом хлопает на Мерритта глазами.

 – Попои меня, как принцессу, – она слегка ерзает на подушке, растрёпывая и без того лохматые волосы, – и отнеси в ванную на ручках.

Мерритт хмыкает.

 – Конечно, ваше высочество, – он аккуратно подносит стакан к её губам и слегка наклоняет, чтобы не захлебнулась.

Лула странно булькает, но к их общему удивлению, даже не пускает воду носом. Допив, она жадно вздыхает, и Мерритт снова берёт кувшин, на этот раз чтобы налить воды для себя.

 – Мои бабушка с дедушкой приехали в Штаты где-то в пятидесятых из…, – тем временем начинает Лула и слегка хмурится, – трудно сказать, откуда именно. Знаю только, что мы официально считаемся частью балканской диаспоры.

Её голос звучит задумчиво, и Мерритт почти жалеет, что завёл этот разговор, но с некоторых пор информация о «волшебной» стороне его семьи стала цениться значительно выше.

 – Мы никогда не жили богато, выезжали скорее на связях среди таких же потрёпанных жизнью. Дома было неважно, так что в основном я зависала во дворе или в школе, – она легко улыбается и кидает на Мерритта хвастливый взгляд. – Между прочим, мой средний балл в аттестате три и девять.

Мерритт присвистывает.

 – Не добрала до четырех из-за поведения? – Интересуется он.

Лула морщится и скрещивает руку на груди.

 – Чёртова миссис Мареш никогда меня не любила.

 – Но прокляла тебя не она? – Утоняет Мерритт, не столько из подозрений, сколько для того, чтобы вернуть Лулу на нужный трэк.

 – Её классное руководство было хуже проклятья, – Лула закатывает глаза. – Но нет, она не при чём.

На несколько секунд она замолкает, поднимает руку и вертит её перед глазами.

 – Я иногда подворовывала, – сознаётся она в очевидном. – Не чтобы выжить, скорее… просто. То ручку, то ложку – всё, что плохо лежало. Однажды я шла по двору и увидела валяющийся на земле полтинник. Меня тогда лишили карманных денег, так что это было очень кстати. Я честно посмотрела по сторонам, прежде чем его поднять, и быстро-быстро убежала в подъезд, но на лестнице…

Она опускает руку и нервно отстёгивает палец, прежде чем продолжить.

 – В нашем квартале жило много цыган, и среди них была одна ужасно вредная бабка. Не знаю, сколько ей было на тот момент, наверное, лет сто. Мы столкнулись в пролёте, и как только я подняла взгляд, то сразу поняла, что она знает.

Мерритт мягко смотрит на неё.

 – Она спросила, не брала ли ты деньги, и ты соврала? – Предугадывает он.

Лула подрывается.

 – Конечно, я соврала, это всё-таки…, – возмущенно начинает она.

 – Полтинник есть полтинник, – понимающе заключает Мерритт, позволяя ей не развивать тему.

Лула падает обратно на подушки.

 – Она сказала, что если я так люблю подбирать потерянное, то с этого дня буду терять всё постоянно, – она горьковато смеётся. – Я тогда больно ударилась отстегнувшейся головой и заползала в квартиру, затаскивая за собой собственные ноги.

Сердце Мерритта болезненно сжимается.

 – Я проплакала полночи, прежде чем сообразила, что к чему, – заканчивает она.

 – И, что, нельзя никак расколдаваться назад? – Интересуется он скорее для проформы.

 – Родителям, по большому счёту, было всё равно на проклятье, лишь бы соседи не начали судачить, – задумчиво отвечает Лула, – хотя утром мне здорово влетело от мамы за отстегнувшееся ухо. Они посылали меня к той бабке, но как я ни старалась, никогда не заставала её дома. Несколько раз мы ходили к каким-то тёткам-шаманкам, но всё без толку. А потом, – она пристыковывает палец на место, – мне самой перехотелось становиться прежней. Не знаю точно, что проклятье сделало со мной, но я вдруг узнала, что, помимо цыганки, вокруг удивительно много магических существ.

Они оба молчат, переваривая рассказ.

 – Ну, что, – нарочито легко начинает Мерритт, когда пауза затягивается, – готова прокатиться до ванной?

Лула улыбается.

 – Ещё бы, – она вскидывает руку и несколько раз сжимает-разжимает кулак, торопя Мерритта взять её на ручки.

Прежде чем он успевает что-то сделать, откуда-то сбоку пиликает входящее сообщение.

 – Момент, – говорит он и наклоняется, чтобы дотянутся до мобильника.

Лула на секунду надувает губы.

Мерритт с полминуты возится, выуживая телефон из кармана брюк, а затем хмурится.

 – Что за?..

На экране сообщение от Атласа с путанным текстом, «DPDAISSОA».

 – Это какой-то код? – Спрашивает Лула, заглядывая ему через плечо. У Мерритта падает сердце. – Или Атлас просто уронил телефон?

 – Дэнни не роняет телефоны, – севшим голосом отвечает он, про себя молясь ошибиться, и нажимает «позвонить».

«Телефон абонента выключен или временно недоступен, пожалуйста...»

Он сбрасывает и начинает искать в контактах телефон Джека.

 – Уже звоню, – прерывает Лула, прикладывая к уху взявшийся из ниоткуда мобильник.

«...перезвоните позднее».

Они замирают, и Мерритт сильно подозревает, что в его взгляде Лула читает отражение собственной паники.

***

Мерритту кажется, он в жизни не собирался так быстро. Он закрывает чемодан и бросает взгляд на Лулу, уже мнущуюся у двери.

 – Подожди, – окликает Мерритт, видя её порыв броситься к машине прямо сейчас.

 – Я думала, мы не можем ждать! – Нервно восклицает она, отпуская ручку. – Ты же видел сообщение Атласа, это явно был...

 – ...съехавший на все буквы «SOS» на повторе, – заканчивает за неё Мерритт. – Я знаю. Но что мы собираемся делать?

 – Да хоть что-нибудь! – Восклицает Лула. – Джек с Атласом там одни и...

 – И как ты думаешь, мы сможем помочь, если понятия не имеем, с чем столкнулись? – Хладнокровие даётся ему нелегко, но им жизненно необходима хотя бы одна голова на плечах. Увидев на лице Лулы жарких протест, Мерритт добавляет: – Просто подожди пять минут.

Он находит в записной книжке нужный контакт, краем глаза наблюдая, как Лула очень старается взять себя в руки.

 – Алло, Дилан, – быстро говорит он, когда Родс снимает трубку, – у нас ЧП. Атлас с Джеком ушли на завод «Ю.Э.» и от них пришёл сигнал «SOS». Мы ещё в Филадельфии, так что... Понял, до связи.

 – Умно, – уже спокойнее признаёт Лула и снова скатывается в тревожное нетерпение. – Теперь мы уже можем идти?

 – Почти.

Мерритт тыкает в телефон еще пару раз и снова прикладывает его к уху.

 – Кому ты звонишь? – Спрашивает Лула, но он жестом просит её помолчать.

Трубку берут на втором гудке, и трудно описать словами насколько Мерритт сейчас благодарен.

 – Привет, расскажу позже, но у нас ЧП. Связь с Атласом и Джеком пропала на Нью-Йоркском заводе "Юнайтед Энерджи" около семи минут назад. Я бы не стал звонить, но ситуация... Да, хорошо. Спасибо, Хенли.

Он едва успевает положить трубку, как натыкается на лихорадочно горящий взгляд.

 – Хенли? – Изумленно спрашивает Лула. – Та самая Хенли? Ты только что болтал с той самой Хенли Ривз? Атлас знает? А Джек? О боже, Атлас точно сойдёт с ума, когда узнает.

 – Мы торопимся, – напоминает Мерритт, обуваясь. – До завода часов пять езды, если поспешим...

 – Обещаю, что домчу нас за два, – заверяет Лула с уже зажатым между пальцев ключом.

Мерритт поправляет шляпу и выходит за ней.

 – Главное не домчи нас на тот свет, – ворчит он, нервно поглядывая, как Лула вставляет ключ в зажигание.

Мотор оживает привычным рокотом.

 – Ладно, – серьёзно кивает она, – тогда накинь мне полчаса.

С этими словами она выкручивает руль и резко разворачивается через сплошную.

***

Дэнни приходит в себя в гулком помещении, видимо, одном из цехов, потому что впереди раздаются странные механические – как от погрузчика – звуки. Пошевелив пальцами, он чувствует, что руки онемели от того, как туго затянуты на нём наручники, но быстрая проверка показывает, что потайная скрепка всё ещё при нём. Висок горит, а голова раскалывается, но Дэнни резко вспоминает, что произошло, и вскидывается, понимая, что времени оценивать обстановку у него нет.

Он едва успевает открыть глаза, как звук работающей техники обрывается, и на бетонный пол ступают тяжелые рабочие ботинки. Высокий мужчина за сорок в синем комбинезоне подходит к нему.

 – Где Джек? – Резко начинает Атлас, против света узнавая силуэт, и слегка кашляет, когда горло предательски хрипит.

Он пытается прочитать этого человека с помощью магии, но ничего не чувствует.

 – Не надейся, – мужчина смотрит на него своими голубыми глазами и ухмыляется. – Признаю, – говорит он, и светлый взгляд мерцает безумием. – Ты отличаешься от неё.

Он берет Дэнни за подбородок, чтобы посмотреть ближе.

 – Ты сильнее её, – признает он до тошноты довольно.

«Говорю тебе, парень точно псих».

 – Ты Арнольд Драгдери, – выплёвывает Дэнни.

 – Мне всё равно, как ты меня называешь, – уборщик морщится.

 – Что же тебе обещали «Ю.Э.» раз ты так охотно выносишь за ними мусор? – Презрительно спрашивает Дэнни, замечая металлические бочки со знаком биологической опасности.

Драгдери смеется, неприятно и каркающе, слегка истерично, а затем неожиданно серьёзно отвечает:

 – Нормальность, – и продолжает почти зло. – Которую ты и тебеподобные так стремятся у меня отнять.

 – Ты совершил преступление, – настаивает Дэнни, параллельно ища глазами Джека. – За него придётся ответить. Тэд Сильвер стоит срока за убийство?

 – Это была самозащита, – прикрикивает Драгдери. – Мистер Сильвер не приказывал мне её убивать. Он сказал мне разобраться с девчонкой, так что я вывел её во двор и просто хотел забрать телефон. Она первая стала играть не по правилам.

Он едва ли говорит о перцовке, и что-то внутри Дэнни тревожно ухает.

***

 – Отпустите меня, вы не имеете права, – возмущалась Васанта, пытаясь высвободиться из жесткой хватки, но, поняв, что ей не разомкнуть рук, попробовала по-другому. – Послушайте, то, что делает ваше начальство невозможно оправдать. Они откупаются взятками от властей, а сами тайком травят природу. Подумайте, вам же тоже здесь жить.

Уборщик продолжал тащить её к выходу.

 – Вы проникли на частную территорию, – упрямо твердил он.

 – Если вы дадите показания на стороне обвинения, уверена, они смогут договориться о смягчении приговора...

Они вышли на парковку, и Драгдери резко развернул её к себе.

 – Отдай телефон.

 – Вы не можете его забрать, – Васанта крепче сжала мобильный в кармане. – У меня связи в издательстве, я присылаю им статьи на несколько месяцев вперёд, к моим предложениям прислушиваются. Если я разоблачу «Ю.Э.» по наводке анонимного источника, никто не...

 – Хватит болтать! – Прикрикнул Драгдери, теряя всякое терпение. – Отдай мне телефон и вали отсюда.

Он потянулся к её куртке, мрачно нависая.

 – Отпусти меня сейчас же, – бархатный голос Васанты волной прошёлся по ночной тишине.

Оба замерли.

На секунду хватка на руке Васанты ослабла, и она отшатнулась, едва не падая. Увидев, что мужчина не двигается, она развернулась, но не успела сделать и шага, как сзади её настиг мощный удар.

***

 – Твою мать, – ошарашено произносит Мерритт, досматривая запись. – Твою же, блять, мать.

 – Что там? Что? – Взволнованно спрашивает Лула, очень стараясь не отводить взгляд от дороги. На спидометре уже сильно за сотню.

Не в силах больше выносить её экстремальную езду (« – Осторожно! – Я вижу, Мерритт! Клянусь, ты хуже Атласа…»), Мерритт решил покопаться в найденных у Васанты файлах.

На её основном аккаунте он нашёл лишь уйму трогательных фотографии – с друзьями, с выпускного и семейных посиделок, и школьные работы вроде эссе. Классическая подростковая жизнь. Но когда он открыл её второе «облако»...

 – Васанта проникла в кабинет Тэда Сильвера, – быстро говорит он. – Она сняла всё: непосредственный сброс отходов, чёрную документацию, его самого.

 – Это он её убил? – Перебивает Лула.

 – Нет, – качает головой Мерритт. – Её убил Драгдери.

 – Кто? – Лула недоуменно моргает глазами.

 – Уборщик, – поясняет Мерритт. – Парень просто чокнутый. Мы с Джеком видели его, когда ходили на завод. Его лица нет на записи, но я уверен. Сильвер застукал Васанту в своем кабинете за кражей документов и приказал кому-то «разобраться с ней». Дальше картинка обрывается, но голос этого мудака я узнаю везде.

 – Атласа с Джеком не поймали бы так просто, – протестует Лула, каким-то чудом вписываясь в поворот.

 – Нет, но Атлас сказал, что Васанту могли убить, только если она не успела применить магию.

 – А она успела?

 – Послушай сама.

Мерритт вкладывает наушник ей в ухо.

В динамике властное «Отпусти меня сейчас же» идёт резкими визжащими помехами. Дальше на записи только шум. Лула крепче сжимает руль.

 – Будем надеяться, что Атлас задержит его до нашего приезда, – мрачно говорит она. – Если этот, как его там, тронет хоть волос на голове Джека, я лично его закопаю.

 – Как бы не вышло, что к нашему приезду закапывать будет нечего, – мрачно отзывается Мерритт, представляя загнанного в угол Атласа. На вопросительный взгляд он поясняет. – Ты в курсе, что в экстренных ситуациях купидончики подрывают себя?

Лула хмыкает.

 – Атлас в жизни не выпустит крылья, – уверенно заявляет она и понимает, что настала её очередь объяснять. – Он так не поступит. Всадники так не поступают.

 – Не в том случае, если выбора не останется, – Мерритт поправляет шляпу.

 – Мы серьезно сейчас говорим об одном человеке? – Изумленно спрашивает Лула. – Он не выпускал крылья столетиями, и ты думаешь, сделает это из-за какого-то уборщика? – В конце своей речи она морщится. – Это прозвучало так, как будто я не уважаю некоторые профессии, но...

 – Откуда ты знаешь, что он не выпускал крылья? – Перебивает Мерритт.

Лула удивленно вскидывает брови.

 – Ты вообще видел амуров, которые переродились после такого? – Спрашивает она, за что получает скептический, «а ты как думаешь?», взгляд. – В них нет жизни, будто им поломали саму суть. Бедный мистер Лацис пил, не просыхая, сколько я его помню, надеясь побыстрее переродиться, а Атлас, недолго думая, согласился работать с Уолтером, лишь бы спасти наши шкуры. Наверняка, он помешан на том, чтобы быть лучшей версией себя или типа того.

Её слова звучат до ужаса разумно, так что Мерритт давит в себе панические возражения, что в экстренных ситуациях люди ведут себя непредсказуемо. Даже если эти «люди» Атлас.

 – Брось, все иногда планируют суицид, но я готова поставить почку, что не Атлас, – она многозначительно смотрит перед собой. – А у меня ведь не отстегиваются органы.

 – Все иногда планируют суицид? – Переспрашивает Мерритт. – У тебя точно всё в порядке?

Лула закатывает глаза.

 – У меня, как и у всех, была эмо-фаза.

Мерритт хмыкает, но тут дорога виляет, и он резко хватается за ручку. Давя мысли, одну страшнее другой, он списывает тревожную тошноту на скорость.

Стрелка спидометра переваливает за двести.

***

 – Ты знал, кем была та девушка, – констатирует Дэнни, стараясь не морщится от медного привкуса. – Откуда?

Драгдери проверяет часы.

 – У меня нет времени болтать с тобой, – сухо отвечает он, – мне нужно убраться.

Атлас хмыкает.

 – Конечно, сегодня ведь не вторник, – поймав удивлённый взгляд, он продолжает. – Не ты один знаешь больше других.

За дерзость ему прилетает кулаком в живот, и голова взрывается болью.

 – Ты понятия не имеешь, что мне известно, – зло отвечает Драгдери, – поэтому не зазнавайся.

 – А не то что? – На чистом упрямстве спрашивает Атлас. – Спустишь меня в канализацию?

Драгдери морщится и бросает быстрый взгляд за спину.

 – О, нет, – лилейно отвечает он, – в отличие от остальных ты нужен мне живым.

 – Зачем? – Настойчивый ответ.

 – Ладно, прелестник, – хмыкает Драгдери, – я расскажу тебе историю. Однажды я заблудился в лесу...

***

Мальчик устало всхлипывал, ковыряя прутиком в песке.

Ничего другого ему не оставалось: он шёл домой, когда все тропки вдруг перепутались, и он перестал узнавать знакомые с пелёнок места. Он думал, что за холмом вот-вот покажется ведущая к городу гравейка, но вместо этого его встретила сосновая чаща, каких отродясь не было в их смешанном лесу. Мальчик присел у ближайшего дерева и горько заплакал. Он захлёбывался слезами, как маленький, хотя давеча гордо перевалил за первый десяток. К моменту, когда он успокоился, силы оставили его, так что, от нечего делать, он подхватил брошенный в отчаянии рябиновый прутик и стал рисовать всё, что приходило на ум: палочных людей, родной домик с дымной трубой, кривые ничего не значащие завитушки.

 – Ты потерялся? – Прервал его мелодичный голос, и мальчик встрепенулся.

Напротив него стояла девочка в аккуратном голубом платьице. Её глаза лучились участием, а черты были мягкими, как сама нежность. Он никогда не видел никого прекраснее.

Она улыбнулась.

 – Здесь неподалёку река, я могу довести тебя, – она протянула руку, но одёрнула её, стоило пальцами приблизиться к прутику.

 – А ты не обманешь? – Спросил мальчик, глядя волчонком. – Папа предупреждал меня насчёт незнакомцев.

Девчонка рассмеялась колокольчиками.

 – Не обману, – кивнула она и протянула ладонь. – Я Дора.

Мальчик нерешительно ответил на рукопожатие, несмотря на неожиданное смущение.

 – Я Арни.

Маленькие ладошки хлопнули, и мир был заключён.

***

 – Мы с ней часто играли у реки, – продолжает Драгдери, – а потом у меня появился новый друг – маленький Томми, который приехал на лето. Я привёл его в наше тайное место у реки, и мы помочились в неё, скрестив струи.

Дэнни морщится.

 – Так делают все мальчишки! – Вспышкой гнева восклицает Драгдери. – После этого мы пошли купаться, Томми заплыл на глубину, и что-то утянуло его вниз. Никто не поверил мне, когда я сказал, что видел лицо Доры, на секунду мелькнувшее над водой. Не поверили даже, что Дора вообще была. Посчитали, что я сумасшедший.

Дэнни хмыкает.

 – Я просто хотел принести им доказательства! – Распаляется Драгдери. – Когда Дора поняла, зачем я пришёл, её лицо изменилось, и она щекотала меня, пока я не начал задыхаться. Тогда я проткнул её веткой, но вместо того, чтобы упасть, она пролилась на меня водой. Залила глаза, рот, уши, я думал, что захлебнусь.

 – Это не объясняет, зачем тебе я, – перебивает Дэнни.

О том, что человек перед ним, вроде как выпил останки нимфы, он решает подумать потом.

 – О, – ядовито отвечают ему, – с тех пор как это случилось, я начал… видеть. Я пытался сказать людям правду, но меня затаскали по врачам – ни семьи, ни карьеры, только сплошные мозгоправы и справка из ПНД. Недавно к нам в дом переехала соседка…

Драгдери снимает длинные кожаные перчатки, и Дэнни смутно понимает, к чему всё идёт.

 – Дай угадаю, она даже близко не из твоей лиги, – огрызается он.

Уборщик хлопает по карманам, доставая ключ.

 – С чеками от мистера Сильвера и Сильвией в качестве невесты, я, наконец, смогу сбежать и получить ту жизнь, которая моя по праву.

 – Грязные деньги и поддельная любовь? – Усмехается Дэнни, пока Драгдери обходит его сзади. – И правда мечта.

Наручники слабнут, но через секунду перестёгиваются так, что запястье Дэнни оказывается приковано к чужой руке.

 – Помнится, ты справлялся о своём дружке? – Спрашивает Драгдери, рывком заставляя идти следом. – Этот сгусток черноты… Было непросто понять, как с ним справится. Удачно, что у меня было время подумать.

Дэнни проклинает чёртов закон Мёрфи, но не сопротивляется, когда Драгдери уводит его в сторону технических помещений. Они поднимаются по металлической лестнице и выходят на платформу над цехом, освещаемого с колосников большими промышленными прожекторами. Внизу на перекрестье лучей сидит связанный Джек, кажется, без сознания. Раскалённый воздух вокруг плывёт разводами.

 – Впечатляет? – Самовольно хмыкает Драгдери, когда они доходят до середины. – Ему не сбежать из этой ловушки. Не знаю, как вы вычислили меня, но теперь уже не сможете никому рассказать, – он рывком заставляет заставшего Атласа идти за собой. – Я не дам вам, грязным созданиям, снова сломать мне жизнь.

Пока он говорит, Дэнни быстро прослеживает взглядом провода, тянущиеся от осветителей к энергоблоку на стене. Это непросто, потому что основной свет направлен совсем в другую сторону, но несколько быстрых проверок убеждают его, что расчёт верный. Дэнни слегка шевелит рукой, отсоединяя примагниченную в рукаве карту. Он знает – второго шанса у него не будет.

Они доходят до двери, и за секунду до того, как она захлопнется, Дэнни посылает наперерез проводам счастливого пикового вальта.

Как и задумано, ни Атлас, ни Драгдери не успевают увидеть, достиг ли он цели.

***

Перед поворотом на завод Лула тушит фары. Они подъезжают, как можно ближе, но как ни крути, машину приходится бросить в приобочных кустах в сотне метров от ворот.

Мерритт неверной рукой щелкает замком ремня и хватает Лулу за локоть до того, как она выпрыгнет в ночь.

 – Постой, – начинает он, и Лула резко разворачивается.

 – Ну, что ещё? – Возмущается она. – Мы совсем близко!

Мерритт внимательно смотрит на неё.

 – Я не верю, что это сработает, но на случай, если придётся быстро сматываться, может быть, подождешь…

Лула резко вырывается из его хватки.

 – Чёрта с два я буду ждать в машине! – Она быстро выскакивает из салона.

Мерритт вздыхает – всё как он и думал – и благодарит американский автопром за то, что ему не приходится перелезать через коробку передач.

 – Как мы попадём внутрь? – Шепчет Лула спустя один короткий – по дальности, но не по ощущениям – забег по пересечённой местности. – Над калиткой камеры.

Мерритт клянётся себе, что в жизни больше не потащится через лес. Глаза от настырных веток уберегла только шляпа, ноги от подлых коряг – не иначе как удача, хотя он всё равно споткнулся пару раз. Каким-то чудом их не засекли, и Мерритт мысленно благодарит небо, потому что если это случится – им всем крышка.

 – Ну, нет, – он трясёт головой, оглядывая забор, – даже не думай, что я полезу…

 – Смотри! – Лула показывает на кусок ткани, накинутый поверх проволоки в паре десятков метров от них, и тут же припускает туда.

Когда Мерритт подходит, она уже успела подпрыгнуть и оценить материал.

 – Подсади меня, а потом я помогу забраться тебе, – быстро шепчет Лула. – И, кажется, я знаю, как мы войдем.

Она кивает в сторону приоткрытой задней двери.

 – Если меня ударит током – виновата будешь ты, – ворчит Мерритт, но послушно подсаживает её.

На первый взгляд вокруг никого. Это настораживает, но Мерритт предпочитает считать это добрым знаком.

 – Виноват будет Атлас, – легко парирует Лула, взлетая на ограждение. – Так уж и быть, готова засчитать тебе исполнение желания. Давай быстрее.

Она протягивает Мерритту руки, и он послушно разбегается для прыжка.

***

 – Залезай, – Драгдери толкает Атласа в машину, и сам залезает следом.

 – И в чём именно состоит твой план? – Упрямо выпытывает Дэнни, падая на сиденье. – Приведёшь меня к соседке в час ночи, чтобы я мог околдавать её?

 – Заткнись, – бросают ему, заводя мотор.

 – А ты не подумал, что я могу просто отказаться? – Гнёт своё Дэнни, про себя признавая, что ситуация дрянь. – Спятивший сосед с каким-то парнем в наручниках. Она вызовет полицию. Снова хочешь оказаться в дурке?

Ворота открываются с ключа, и они выезжают с территории.

 – Думаешь, я куплюсь на твой дешевый блеф? – Рявкает Драгдери и поворачивает так, что у Дэнни едва не вылетает запястье. – Думаешь, у тебя есть какое-то преимущественно перед…

Дэнни подаётся назад, когда ловит в зеркале заднего вида движение. Пара быстрых пассов, и кисть Драгдери оказывается сцеплена с рулём.

 – Думаю есть, – отвечает Дэнни на смятённый взгляд, и, к чужому ужасу, резко выворачивает руль.

***

Они бегут по закрытому цеху, когда Мерритт замечает впереди полоску света, бьющую из-под тяжелой двери. Он бросается к ней со всех ног и глухо ударяет по металлу, когда понимает, что дверь заперта.

 – Подожди, дай я! – Отталкивает его Лула и быстро начинает колдовать над кодовым замком.

Через несколько секунд проход отворяется, и в лицо им ударяет жар и яркий-яркий свет.

Сморгнув слёзы, Мерритт вбегает внутрь, и, присмотревшись, видит на стуле связанного Джека. Сверху на него направлен мощный промышленный прожектор, превративший всё помещение в раскалённую печь.

 – Лула! – На ходу кричит Мерритт, подбегая к Джеку.

 – Уже, – кивает она, трясущимися руками вскрывая щиток.

Она пару секунд возится с замком, а затем быстро начинает опускать все рубильники подряд. С третьего раза ей всё же удаётся погасить прожектор, и она, так и оставив руку болтаться, подбегает к своим. Без основного света видимость не лучшая, но по стенам всё ещё горит аварийное освещение.

 – Джеки-Джеки, ты в порядке, посмотри на меня, пацан, давай, – бормочет Мерритт, молясь, чтобы не было слишком поздно.

Лула ослабляет верёвки и кладёт Джеку на лоб холодную ладонь, отчего тот приоткрывает глаза.

 – Что…, – начинает он.

 – Слава богам, – выдыхает Мерритт, – даже не думай вставать.

Вопреки его словам, Джек, обретший сознание, тут же порывается вскочить. Руки легко вылетают из пут.

 – Эй-эй, всё в порядке, – пытается утешить его Лула, но Джек только отчаянно хрипит. Его силуэт плывёт тягучим, как патока, дымом, чёрные глаза сочатся смолой. – Прости, воды нет, но могу плюнуть в рот, – растерянно говорит Лула.

Джек заходится странным дымным кашлем.

 – Дэнни, – сипит он. – Я в порядке, спасите Дэнни.

 – Ты знаешь, где Атлас? – Спрашивает Мерритт, моментально сосредотачиваясь.

 – Он увёл его…, – Джек снова кашляет, – хотел… везти…

 – То есть он повёл Атласа на улицу? – Переспрашивает Мерритт и тут же добавляет. – Не отвечай, кивни, если да.

Джек кивает, и Мерритт чертыхается, хотя сердце стучит, как бешеное, от осознания, что Дэнни жив. Жив, чёрт возьми.

 – Лула, присмотри за Джеком, я…

 – Ну уж нет, я иду с тобой. Мы только сравняли счёт, я не собираюсь отдавать этому психопату ещё и тебя.

 – Джекки, ты справишься тут один? – Спрашивает Мерритт. – Мы скоро вернёмся.

И Джек машет им рукой.

 – Идите, я догоню, – сипит он и снова закашливается.

Мерритт не сдерживается, притягивает его к себе и крепко чмокает в макушку.

 – Мы быстро, пацан, – обещает он. – Одна нога здесь, другая там.

 – И я думаю, – Лула наклоняется и крепко целует Джека в губы, несмотря густой сизый дым, валящий из его рта, – это очень секси, что ты выжил.

Джек чуть морщится, но его измученные глаза улыбаются.

 – Иди…, – он рвано вдыхает, – …те уже.

Лула и Мерритт подбираются. Джек дрожащей рукой показывает им на дальнюю дверь, одними губами шепча «туда».

 – Отлично, – мрачно отвечает Мерритт. – Мы не дадим ему уйти.

 – Чао-чао, скоро вернёмся! – Пропевает Лула.

Она цепляет руку с щитка, и они бросаются к выходу.

***

Когда они выбегают на парковку, то видят удаляющиеся огни стоп-сигналов, стремительно преодолевающие ворота.

 – Нет, – выдыхает Мерритт, – нет-нет-нет.

Он хочет броситься вперёд, хотя прекрасно знает – машину на ходу ему не догнать, но не успевает сделать и шага, как седан резко виляет в сторону, съезжая с дороги куда-то в густые деревья.

 – Что за…, – удивлённо начинает Мерритт.

 – Чего ты встал, – окликает его пролетающая мимо Лула, – это наш шанс!

Она мчится со всех ног, и Мерритт бежит за ней, наплевав на острою резь в боку и заходящееся сердце.

Достигнув места аварии, они видят автомобиль, застрявший в деревьях в несколько метрах от обочины; Атлас сидит на мокрой траве, тяжело привалившись к крылу. Пассажирская дверь открыта настежь, а оставшийся в салоне водитель без сознания. Проблема в том, что без сознания, похоже, и сам Атлас.

Лула кидается к нему, мельтеша по траве, и недоуменно застывает, внезапно неуверенная, что делать дальше. Она поворачивается к Мерритту.

 – Он же не…

Мерритт, не думая, спрыгивает в овраг, и, скользя и спотыкаясь, добегает до Атласа, чтобы упасть перед ним на колени.

 – Атлас! – Резко кричит он. – Мать твою, Дэнни, очнись.

Он слегка хлопает его по щеке, проверяет пульс. Ему кажется, что он чувствует биение сердца, но его собственное колотится сейчас так сильно, что никакого способа проверить догадку нет.

 – Атлас, ради всего святого, ответь мне, – увещевает он, всем сердцем молясь, чтобы не было слишком поздно. – Ну, давай, Дэнни, приходи в себя. Никто из нас не носит с собой нашатырь.

Он обнимает Атласа, привычно умещая его голову на своём плече.

 – Давай же, не будь говнюком. Если ты помрёшь, мне придётся обшарить пол леса и, будь уверен, то, что твоей карбоновой копии будет всего пять, не остановит меня от того, чтобы ей вмазать.

Мерритт понимает, что несёт полный бред, но одна мысль, что он уже несколько раз едва не потерял его навсегда…

Внезапно ему чудится шевеление, но он не может быть уверен, так что просто притягивает Дэнни ближе.

 – Мерритт, больно, отпусти, – звучит ему в плечо знакомым упрямым тоном, и, кажется, Мерритт никогда не слышал звука слаще. Ноги Лулы подкашиваются, и она тоже падает на траву. – Если ты задушишь меня, будь уверен, моя карбоновая копия точно даст сдачи.

Мерритт не понимает, трясёт ли его от пережитого ужаса или от смеха, и на секунду крепче прижимает Атласа к себе.

 – Серьёзно, мне всё ещё нужен кислород, – раздаётся в плечо, и Мерритт, наконец, выдыхает, до сих пор боясь поверить, что всё обошлось.

Он аккуратно отпускает Атласа, но стоит тому характерно нахмурится, как с другой стороны на него налетает Лула.

 – Боже, да отпустите же вы меня, наконец, – бурчит Дэнни, хотя на мгновение и обнимает её в ответ.

 – Ни за что не отпустим, – качает головой Лула, в голосе которой звучат слёзы облегчения, и Мерритт не может не согласиться.

 – Черта с два, я теперь спущу с кого-то из вас глаз, – поддерживает он.

Несколько секунд они молчат, пойманные в моменте, но затем Атлас хлопает Лулу по спине, чтобы отстранилась, и та слушается. Дэнни обводит их взглядом.

 – Где Джек? – Внезапно серьёзно спрашивает он, и Мерритт едва не бьёт себя по лбу.

 – О, боже, Джек! – Тут же спохватывается Лула, порываясь подняться.

 – Рад, что вы так беспокоились, но я здесь, – насмешливо раздаётся из-за деревьев.

Они оборачиваются и видят, как с дороги к ним спускается Джек собственной персоной. Он идёт легко, потягиваясь и разминаясь на ходу.

 – Боже, как же приятно снова вернуться в ночь.

Дэнни хмыкает и устало откидывается на борт машины.

 – Рад, что ты жив, – искренне говорит он. – Я придумал, как вырубить часть прожекторов, но…

 – Не, – легко отмахивается Джек, подходя ближе, – ты спас меня. Я думал, что вот-вот расплавлюсь, когда они горели во всю.

По его рваным движениям видно, что он ещё не до конца оправился, но, похоже, опасность миновала.

Джек приземляется на траву рядом с ними, и Лула утаскивает их всех в неловкие кривые объятья. Они сидят так, поочередно то всхлипывая, то смеясь, и должно быть походят на умалишенных. Им всё равно.

В конце концов они поднимаются с травы и отряхиваются.

 – Постой, где твоя рука? – Внезапно спрашивает Джек, удивлённо глядя на Лулу.

Она поднимает брови и смотрит на отсутствующую левую кисть.

 – А, тот ублюдок в машине, похоже, начал приходить в себя, и я оставила рученьку присмотреть за ним, – отмахивается она.

 – У рук нет глаз, – в своем извечной манере поправляет Атлас.

 – Поэтому я и оставила её на его шее, – Лула пожимает плечами, но буквально лучится самодовольством.

Джек радостно смеётся. Мерритт хмыкает.

 – Отлично, – подытоживает он, – раз все в сборе, предлагаю решить, что делать с этим психопатом.

Все согласно кивают, и Мерритт переводит взгляд на Лулу.

 – Полагаю, я уступлю леди первый удар.

В глазах Лулы мелькает дьявольский огонёк, и она приседает в пародийном кривом реверансе.

 – Премного благодарю.

Вместе они вытаскивают Драгдери из машины. Это оказывается не сильно сложно, даже с учётом наручников.

Выглядит он неважно – при ударе его нехило приложило об руль, сломанный нос залил кровью лицо и комбинезон – но Всадники не слишком церемонятся, пару раз двинув его головой о кузов.

Они перестёгивают браслеты на ручку двери, чтобы наверняка.

 – Подъём-подъём, пора вставать, – будит его Мерритт, нажимая на пару соответствующих точек, ругаясь про себя, что в случае с Атласом ему это и в голову не пришло. – Даме есть, что тебе сказать.

 – Что? – Поднимает голову Драгдери, послушно приходя в сознание, и нервно дёргается, когда чувствует на шее чужую руку. – Отпустите, вы….

Он презрительно оглядывает Всадников исподлобья, но замирает, когда взгляд доходит до Мерритта. Короткое изумление на его лице быстро сменяется гневом.

 – Почему…, – выдавливает он, глядя Мерритту в глаза. От плещущей в них мути становится не по себе. – Ты такой же, как я, почему ты на их…

Он пытается сказать что-то ещё, но пальцы на его горле сжимаются крепче.

 – Мерритт, – кокетливо зовёт Лула, отвлекая его от невнятных хрипов, – а ты знаешь, что дама тоже знает несколько способов быстро усыпить человека?

 – Ничего себе, миледи, вы полны скрытых талантов, – галантно отзывается Мерритт и целует её правую руку. – Хотите продемонстрировать?

 – О, всенепременно, – мило улыбается Лула и наотмашь бьёт Драгдери по лицу обрубком левой руки, где костяшки выступают сильнее всего.

Его голова дергается в сторону, из рассечённой губы брызгает кровь.

Джек присвистывает, и все они громко аплодируют Луле.

 – Спасибо-спасибо, – раскланивается она. – О, чуть не забыла!

Она оборачивается и, замахнувшись, заряжает Драгдери ногой в пах. Тот сгибается с тихим «уф» и скулит. Мужская половина Всадников морщится, но все признают, что вышло красиво.

 – Он ваш, джентльмены, – Лула отходит на пару шагов.

 – Пожалуй, у меня тоже найдётся приёмчик-другой для нашего закадычного друга, – вступает Мерритт. – Пусть размножаться он уже не сможет, так пускай и ссать не сумеет.

Он подходит к Драгдери, ещё раз «включает» его, чтобы точно был в сознании, и от души бьёт ботинком по почкам. Драгдери сгибается и пытается что-то хрипеть, но Мерритт не даёт ему передохнуть.

 – Мне кажется, или у тебя несимметрично много зубов с правой стороны, – задумчиво произносит он и без колебаний впечатывает правым хуком по челюсти.

 – Да и нос кривоват, – продолжает он, рассматривая расквашенное лицо. – Но ничего, поправим. Эй, Арнольд!

Следующий удар прилетает напрямую в нос, и теперь кровь заливает всё лицо.

 – Вот так. Да ты у нас красавчик, Донни, – усмехается Мерритт и послушно отходит, хотя ярость всё ещё клокочет в груди.

 – Атлас? – Спрашивает он.

 – Обойдусь, – хмыкает Дэнни, потирая запястье. – Я похоронил его план использовать и убить нас. К тому же, авария уже сделала всё за меня. Не люблю пачкать руки.

Он легко шевелит пальцами, и все кивают, признавая за ним свершившуюся месть.

 – А вот у меня, кажется, есть идея, – говорит Джек, и боги, Мерритт должно быть, повредился головой, раз зловещая нечеловечески широкая улыбка Джека приносит ему только волнительное предвкушение.

Джек возится недолго, так что после пятиминутного концерта из сдавленных криков всех мастей, Драгдери теряет сознание и остаётся сидеть с гримасой ужаса на лице, абсолютно седой. Видит бог, Мерритт не кровожадный человек, но он почти жалеет, что это отродье не мучилось дольше.

Внезапно сзади раздаются шаги, и Мерритт с Атласом нервно оборачиваются.

 – Я смотрю, у вас всё в порядке? – Звучит знакомый голос из-за деревьев. – Что ж, значит, подмога не нужна. Отбой, мальчики, – говорит в сторону его обладательница, и теперь видно, что она пришла не одна, – пакуем его.

 – Хенли? – Недоумённо спрашивает Атлас и тут же переводит взгляд на Мерритта. – Ты, что, позвонил Хенли? А это тогда…

 – О, да, это люди «Ока». Наконец-то, я могу сказать тебе это в лицо, Дэнни – я официально попала к ним раньше тебя, – Хенли подмигивает. – К тому же, я старше по званию.

 – С каких пор ты стала старше по званию?

 – Я оперативник под прикрытием уже полгода.

 – Это буквально другая работа, – хмыкает Дэнни, как будто не он мямлил её автоответчику голосовые всё это время. – Дилан стоит выше тебя, а мы работает на него, так что формально мы как минимум равны.

 – Похоже, Дэнни окончательно вернулся к нам, – усмехается Джек. – Привет, Хенли!

 – Привет, Джекки! Я тоже скучала.

 – Боже, не думал, что это возможно, но с каждым разом ты становишься всё прекраснее, – Мерритт подходит, чтобы обнять её. – Осторожнее, иначе однажды моё старое сердце не выдержит.

На секунду Хенли удивлённо вскидывает брови, но обнимает его в ответ.

– Здравствуй, Мерритт, – улыбается она.

Джек тут же набрасывается на них с радостными объятьями, и Хенли смеётся.

 – Я так рада вас видеть, – искренне говорит она.

 – Хенли, познакомься с Лулой, – представляет её Джек, и она тоже подходит ближе.

 – Привет! – Здоровается Хенли. – Наслышана о тебе, надеюсь, мальчики не доставляют хлопот?

 – Бо-же мой, – по слогам произносит Лула, – поверить не могу, Хенли Ривз слышала обо мне?! Клянусь, я никому не доставляю хлопот, то есть они не доставляются хлопот, то есть все доставляют друг другу хлопоты, но не такие, как если бы было совсем плохо…

Хенли смеётся.

 – Кстати, шляпа из кролика? – Она подмигивает. – Я бы взяла такой фокус себе.

 – Я умру счастливой, – твердо заявляет Лула.

 – Не волнуйтесь ни о чём, – обращается Хенли уже ко всем, – мы подчистим следы, машина ждёт наверху. А теперь, извините, к человеку за вашей спиной у меня личные счёты.

В глазах милой доброжелательной Хенли мелькает что-то жуткое и мстительное, и Всадники послушно решают ретироваться. Мерритт, Джек и Лула начинают карабкаться наверх, помогая друг другу взобраться по крутенькому склону.

Атлас же чуть отстаёт.

 – Хенли, – негромко зовёт он. – Мне жаль.

 – Спасибо, – отвечает она. – Мы не были знакомы лично, но…

 – Я говорю не только о Васанте, – перебивает он и, как всегда, в подобных разговорах Атлас смотрит на её бьющуюся силу и понятия не имеет, что сказать. – Спасибо, что приехала, – в конце концов признаёт он и, решившись, добавляет. – И, Хенли, я…

 – И я тебя, Дэнни, – тепло говорит она, прощая ему всё высказанное и не высказанное. – Но, чтобы ты знал, никаких поцелуев, – предупреждает она и с усмешкой откидывает с плеча длинный хвост, сверкая бриллиантом в кольце. – Я теперь официально замужем.

 – И давно? Хотя, дай угадаю, примерно полгода? – Привычно умничает он. – Ты, что, охмурила создателя «Ока»?

 – Насколько низкое и насколько атласовское предположение – думать, что все, кроме него, получают свои места незаслуженно, – Хенли закатывает глаза. – Если так интересно, мог бы просто спросить.

 – А ты бы ответила? – Серьёзно спрашивает Дэнни.

Хенли заминается.

 – Я бы подумала, – она опускает глаза.

 – Джек с Мерриттом скучают, – говорит Атлас, зная, что она услышит за словами то, что должна.

 – Пусть знают, что я обязательно зайду к ним, как подвернётся свободная минутка. Ну, знаешь, от всей этой секретной работы секретным агентом в суперсекретной организации, – заканчивает она, и едва ли найдётся человек, который упрекнёт её за это неприкрытое хвастовство. У неё нет сомнений в том, что она заслужила своё место.

Атлас хмыкает и почти оставляет последнее слово за ней, но…

 – Посмотрим, что ты скажешь после нашего шоу, – с вызовом добавляет он.

Хенли закатывает глаза и, глядя на него, будто хочет впитывать целиком, абсолютно честно отвечает:

 – Жду не дождусь.

Атлас отходит на несколько метров, когда в спину ему прилетает «И скажи ему уже, наконец».

***

Машина, которую им выделили, оказывается просторным минивэном с личным водителем, так что все Всадники умещаются на задних сидениях.

Либо их планировали везти с комфортом, либо готовили место под лежачего, Мерритт очень старается не циклиться на втором варианте.

Никто из них не возражает, когда Дэнни называет шофёру адрес лофта. Точнее дома на смежной улице, потому что никаким потрясениям не выбить из Атласа привычку вбрасывать незнакомцам липу.

Джек вырубается сразу, как только падает в кресло, и Лула осторожно обнимает его сбоку. Мерритт и сам устал, как собака, но знает, что не уснёт, пока не окажется в знакомых стенах.

Машина трогается, и он переводит взгляд на Атласа. Поначалу Дэнни просто смотрит в окно, привычно разминая пальцы, но не проходит и двух минут, как он приваливается к стеклу и вздрагивает.

«От боли», – понимает Мерритт, когда Дэнни выпрямляется и застывает неестественно ровно. Мерритт прочёл бы напряжение в его позе, даже если бы они находились по разные стороны Большого каньона. Недолго думая, он тянет Дэнни на себя и мысленно обещает проверить Атласа на сотрясение, когда тот беспрекословно поддается.

Через долгие сорок минут нормальной – в рамках скоростного режима – поездки, они, наконец, оказываются на месте, и Атласу хватает ума не протестовать, когда остальные Всадники выходят вслед за ним.

Луле приходится взять Джека на буксир, так что, стоим им оказаться в квартире, Мерритт молча кивает ей на второй этаж, с легким сердцем отдавая пацана в её руки. Сам он ловит за локоть направившегося за ними Атласа.

 – Притормози-ка.

 – Что? – Резковато отзывается Дэнни. – Спальня по-прежнему моя.

 – Конечно-конечно, – покладисто соглашается Мерритт. – Но сначала покажи мне левую сторону своего лица.

Дэнни досадливо цыкает и после короткой заминки разворачивается. В ночном лесу мало, что можно было разглядеть, но теперь Мерритт видит и подсохшую кровь под его носом, и болезненную даже на вид гематому над ухом.

 – Боже, что такого ты сказал этому ублюдку? – Впечатлённо спрашивает он. – Меня не разукрашивали так с пьяной драки в девяносто восьмом.

На лице Дэнни появляется упрямое оборонительное выражение.

 – Я ничего не успел сказать, – хмурится он, – только спросил, кто он, прежде чем Драгдери вырубил меня.

Мерритт хмыкает.

 – А у мужика была неплохая интуиция.

Когда ответ не прилетает моментально, он машет в сторону общей зоны.

 – Можешь не напрягаться, твоим мозгам и так досталось, – если у Атласа не сотрясение, то Мерритт – Мэрилин Монро. – Сядь уже куда-нибудь.

Он уходит за аптечкой и бутылкой воды, и, вернувшись, находит Дэнни на диване. Он сидит, откинувшись на спинку, устало прикрыв глаза, и, если бы не очевидное дыхание через нос, Мерритт бы испугался, что он отрубился. Видит бог, он сам очень хочет оказаться в постели и, наконец, закончить этот ужасно долгий день, но сначала нужно разобраться с Атласом.

 – Держи, – он протягивает ему парацетамол, – и не надейся, что я не разбужу тебя через пару часов. Мы не оберемся хлопот, если ты откинешься во сне.

Дэнни послушно выпивает таблетки, и Мерритт благодарит небо за маленькие милости. Он присаживается рядом и достаёт перекись.

Стоит Атласу проглотить колёса, как он констатирует:

 – Вы знали про Драгдери.

Похоже Мерритт поторопился с благодарностями. Хотя то, что Дэнни ещё способен думать, уже само по себе чудо.

 – Конечно знали, – отвечает он, промакивая ватный диск. – Ты бы тоже знал, если бы дождался нашего возвращения.

Атлас шипит, когда Мерритт касается кровоподтёка.

 – Шишка будет знатная, – Мерритт сочувственно морщится.

 – Ты знаешь, что ждать было нельзя, – тем временем продолжает Атлас. – Я сохранил пробы воды до сброса, но без показаний Драгдери…

 – Ты можешь уже помолчать? – Последнее, чего хочется Мерритту – это обсуждать дела. – Не могу поверить, что волновался. Ты натурально психологическое оружие. Что у тебя с руками?

Дэнни неохотно протягивает ему кисти, и задрав рукава, Мерритт видит на его запястьях ссадины от кусачих наручников.

 – Васанта была эко-активисткой, – начинает он, зная, что Атлас не успокоится, – она тоже просекла тему с приливами, взяла образцы, но, когда собиралась уходить, увидела, что задняя дверь приоткрыта. Она прокралась в кабинет Сильвера и попалась. На нашу удачу, она снимала всё на телефон, синхронизированный с облаком.

 – У нас есть документы из его кабинета? – Вскидывается Атлас, и Мерритт немного крепче требуемого прижимает вату к поцарапанной коже.

 – Да посиди ты спокойно, – ворчит он.

 – Ты можешь просто сказать мне…, – начинает Атлас, но Мерритт перебивает.

 – Ты мёртвого замучаешь, – ругается он и признает. – Чёрт, да. У нас есть снимки всей чёрной документации и запись момента, на котором Сильвер приказывает Драгдери «разобраться с девчонкой», но даже не думай, что я отдам тебе их сейчас.

Он заканчивает обработку в благословенной тишине, хотя буквально слышит, как в голове Атласа вращаются шестерёнки.

 – Ты всё? – Спрашивает Дэнни, как только Мерритт отпускает его руки. – Мне нужно в душ.

Мерритт вздыхает.

 – Ладно, пошли, – помыться действительно не помешало бы, – прослежу, чтобы ты не навернулся и не добил свою многострадальную голову.

Дэнни раздевается, и Мерритта корёжит от вида синяков, расцветающих на его животе и боку. Он хочет двинуть Драгдери ещё раз, но вспоминает жалкую тень человека, оставшуюся в лесу, и его подотпускает. Завтра он сходит за какой-нибудь мазью от ушибов – желательно без запаха, потому что ни с чем вонючим Дэнни и близко его не подпустит. Но тут уж как повезёт.

Дэнни переключает душ на тропический режим, когда Мерритт замечает на его шее странные синяки. Не удержавшись, он проводит по ним пальцем; знает, что скорее всего ошибается, но всё равно спрашивает:

 – Он же ничего не…, – начинает он в бритую макушку.

 – Нет, – тут же прерывает Дэнни. – На меня у него были другие планы.

Мерритт в который раз поражается умению Атласа говорить то, что от него хотят услышать, самым бесячим образом из возможных. Дэнни тянет руку, и Мерритт молча передаёт ему шампунь.

 – Понятия не имею, – начинает он чуть позже, размачивая корки под носом Атласа, – как ты умудрился за один вечер попасться на проникновении, стать жертвой покушения и устроить ДТП. Воистину великий талант. Но в следующий раз, может, подумаешь перед тем, как пускать машину в кювет?

Он говорит легко, но на деле только непосредственная близость Дэнни помогает ему хоть как-то примириться с произошедшим. Атлас отфыркивается.

 – Я увидел вас с Лулой в зеркале, – чуть гнусаво проговаривает он, – что ещё мне оставалось? Допустить погоню и поставить на уши весь город?

Из чистого упрямства Мерритт направляет лейку ему прямо в лицо, и Дэнни жмурится, отплёвываясь.

 – Что б ты знал, Лула лихачила так, что у нас едва не состоялась гонка с полицией.

 – Вы ехали по какой-то глуши, – возражает Атлас. – Вас бы не стали ловить, у патрулей нет кадров для…

Не успевает он проморгаться, как Мерритт снова брызгает ему в глаза.

 – Для человека-синяка ты слишком много умничаешь, – и спустя пару секунд серьёзно добавляет. – Никогда больше так не делай.

С этими словами, он выключает воду и выходит из душа.

 – Я знал, что вы придёте, – упорствует Дэнни, вытираясь. – Учитывая все факторы, всё сложилось максимально удачно.

 – Самая большая удача – это что по дороге меня не хватил удар, – парирует Мерритт, думая, что в рот он ебал такое везение, и чтобы поставить точку во всей этой истории, спрашивает. – Как Драгдери удалось застать вас врасплох?

Дэнни несколько секунд обдумывает ответ.

 – В детстве он выпил останки нимфы, – задумчиво начинает он. – Похоже, это дало ему способность видеть магию и некоторую резистентность к…

 – Боже, – перебивает Мерритт, не веря своим ушам, – почему каждый раз, когда ты добровольно открываешь рот, из него льётся какая-то дичь?

Атлас скрещивает руки на груди.

 – Зачем тогда было спрашивать, если…

 – Расскажешь завтра.

На пререкания нет никаких сил.

Мерритт обматывает полотенце вокруг пояса и, просто чтобы прервать обиженное атласово сопение, произносит:

 – Знаешь, я было напрягся, когда Драгдери сказал, что мы с ним похожи, – он хмыкает. – Но я уверен, что запомнил бы, случись со мной похожая херь.

Атлас странно хмурится, и Мерритт уже планирует выйти из ванной, когда чувствует, что Дэнни придерживает его за полотенце.

Мерритт оборачивается, и видит, как он отводит взгляд, сжимая нервные пальцы.

 – Возможно, есть кое-что, чего я не говорил тебе, – внезапно признаётся он, и Мерритт сразу понимает – не к добру.

 – Так, а ну-ка выкладывай, – мрачно произносит он, и на ум вдруг приходит воспоминание. – Только не говори мне…

Он ругается под нос.

 – Я знал, что в том твоём воке было что-то не то, твою мать, Атлас, чем ты меня…

 – Дело не в этом, – отрезает Дэнни и снова замолкает.

Мерритт вздыхает, понимая, что быстро это не закончится. Хотя то, что он всё-таки не нажрался каких-то феечек, не может не радовать.

 – Либо говори сейчас, либо жди до завтра, но даже не думай, что я спрошу сам, – подгоняет он, смекнув, что сам Дэнни ещё долго не разродится. – Это, что, опять какое-то сверхъестественное дерьмо?

Дэнни морщится, и Мерритт со смутной тревогой осознаёт, что не видел, чтобы он так дергался со всей заварушки с чипом.

 – Ты никогда не думал, почему в фольклоре есть упоминания об истреблении ведьм, оборотней, вампиров, но никогда – амуров? – Наконец, говорит Атлас.

 – Потому что вы дохера редкие твари? – Наобум предполагает Мерритт, ей-богу, урок истории сейчас совершенно не с руки.

 – Потому что это не выгодно, – серьёзно отвечает Атлас, и у Мерритта отбивает любой мало-мальски весёлый настрой.

 – Подожди, ты хочешь сказать, что вас…

 – Люди, находящиеся в партнёрстве с амурами, – перебивает Дэнни, старательно отводя глаза, –получают амурскую печать и, по сути, разделяют магию амура. Она питает их, замедляет старение, защищает, в какой-то степени. Амур становится для носителей печати своего рода батарейкой – пока он жив, им не грозит смерть, по крайней мере, от естественных причин.

Мерритту кажется, что он уже знает, к чему всё идёт.

 – Единственное, что может препятствовать магии – расстояние, – заканчивает Дэнни.

Мерритт прикидывает, что со всем фиксом на взаимность, это логичное ограничение. Даже и не ограничение вовсе, если делать всё по уму.

 – Правильно ли я понимаю, что это очередная история про двенадцать лет рабства? – Уточняет он и проклинает то, насколько всё это в духе людей.

Дэнни коротко кивает.

 – И Драгдери хотел использовать тебя для…

 – Ты не можешь умереть от инфаркта, Мерритт, – обрывает Дэнни и смотрит куда угодно, только не на него, а Мерритт пораженно застывает и не может смотреть никуда, кроме Атласа.

Потому что его словах нет абсолютно никакой чёртовой двусмысленности, а это значит, что…

 – Твою мать, Дэнни, – пораженно выдыхает Мерритт.

 – Душа Лулы уже помечена проклятьем, – продолжает Атлас, – Джек переживёт нас всех, если захочет, Хенли это не нужно. Единственный, кто может полноценно воспользоваться меткой, это…

 – Я, – заканчивает за него Мерритт, с трудом пытаясь осознать сказанное.

 – Пока ты не спросил – у метки нет никаких побочных эффектов, – тараторит Дэнни, видимо, по-своему истолковав его молчание. – Ты не умрёшь, если умру я, магия просто перестанет подпитываться и медленно сойдёт на нет.

Как будто если Дэнни действительно погибнет, Мерритта будут интересовать какие-то побочки.

 – Единственное условие, – Дэнни нервно стучит пальцами, явно храбрится, – не запирать меня в подвале.

«Господи, блять, боже», – потрясённо думает Мерритт, глядя на него. Сердце колотится, как бешеное.

 – Никаких грёбанных подвалов, – обещает он, шагает ближе и в тысячный раз за день обнимает Атласа.

Этого всё равно мало.

 – И, когда ты собирался мне об этом рассказать? Когда мне будет сто? – Выдыхает Мерритт, по красноречивому молчанию догадываясь, что примерно в этом и состоял план.

В голове с трудом укладывается, что всё это время стояло на кону. Просто на всякий случай, он добавляет:

 – Даже если бы Драгдери увёз тебя, мы бы перелопатили весь город, чтобы вас найти.

Метка или нет, они бы не бросили Атласа одного.

Дэнни отчётливо вздрагивает.

 – Драдери не должен был знать про магию, – выдаёт он, как будто оправдывается.

Боже, если уж Мерритта сковывает запоздалым ужасом, он представить не может, что творилось в голове у Дэнни, когда он понял, что Драгдери известна их тайна. Он держался так уверенно, что Мерритт успел забыть, что Атлас – это Атлас. Чёртов контроль фрик, который, к тому же, довольно херово переносит боль.

 – Я знаю, – успокаивающе произносит он, кляня себя за то, что вздумал ругать его раньше. Нашел же время.

 – Я не думал, что…, – снова пробует Дэнни.

 – Я знаю, всё хорошо, – Мерритт чувствует его дрожь, как собственную. – Никто не мог знать, что всё так обернётся.

 – Но ты знал, – давит Дэнни сквозь силу, – ты говорил мне…

 – Ни черта я не знал, – с внезапной злостью на себя выпаливает Мерритт. – Ты серьёзно думаешь, что я отпустил бы вас с Джеком к маньяку, если бы у меня были реальные подозрения?

На этих словах дыхание Дэнни совсем сбивается, и Мерритт круговыми движениями массирует ему спину, успокаивая.

 – Ну, будет тебе, не плачь, – говорит он, уговаривая то ли Атласа, то ли себя. – Голова совсем разболится.

 – Я не плачу, – судорожно шепчет Дэнни на коротком выдохе.

 – Вот и отлично, – покорно соглашается Мерритт. – Просто, знай, что никто не справился бы лучше тебя, – на этих словах Дэнни отчётливо передёргивает. – Сильно больно?

В плечо раздаётся невнятное «угум», и Мерритта вдруг затапливает каком-то абсолютным всепоглощающим смирением.

Он вздыхает и в который раз ловит себя на мысли, что в семью ему достались совершенно отбитые уникумы.

«Штучные экземпляры, мать их ети», – думает он. – «Все они».

Но в глубине души понимает, что никто другой не смог бы стать для него тем, кем стали они.

 – Пойдем спать, – вместо этого говорит он, когда обоих подотпускает, и Дэнни утвердительно мычит.

Они одеваются в домашнее и поднимаются наверх, где Лула с Джеком уже устроились на широкой кровати.

У Мерритта едва не развязался пупок, пока они с Джеком затаскивали этот траходром на второй этаж, и чуть не лопнул мозг, пока собирали его под бесконечный атласов нудёж; но теперь он признаёт, что очередной закидон Дэнни, в коем-то веке, полностью оправдал себя.

От осознания, что сегодня ночью вся его шайка будет спать рядом, что-то в груди, наконец, встаёт на место.

 – Чего так долго? – Сонно спрашивает Лула откуда-то из одеял.

Их на кровати явно прибавилось, и Мерритт надеется, что Атлас слишком устал, чтобы возмущаться, что кто-то рылся в его шкафах.

 – Смывали с Дэнни спесь, – легко отвечает он, устраиваясь рядом с Джеком.

 – Почему это ты спишь в середине? – Бурчит Дэнни, залезая следом.

В обычный день это бы прозвучало с претензией, но сегодня больше похоже на усталый каприз.

 – Потому что я не хочу полночи ждать, пока ты уляжешься, – терпеливо поясняет Мерритт и крепко обнимает Дэнни, который уже начал ворочаться.

 – Спок’йной н’чи, – невнятно произносит Джек, закидывая на Мерритта ногу, и на комнату на несколько мгновений опускается тишина.

 – Спокойной, – отзываются вразнобой три голоса.

Мерритт закрывает глаза. Он ждёт, что на него налетит привычный рой мыслей, но вместо этого в голове блаженно пусто. С охапкой Атласа в руках, Джеком под боком и тихо посапывающей на другом конце кровати Лулой, к нему, наконец, приходит спокойный – без сновидений – сон.

***

То, что его угроза разбудить Атласа так и остаётся пустой, Мерритт понимает утром, когда просыпается от странного грохота. Он чувствует сбоку возню, и, приоткрыв глаза, видит, как Дэнни встаёт с кровати.

По ощущениям ещё слишком рано, хотя за окном уже день, и вместо того, чтобы выдать своё пробуждение, Мерритт просто следит за Атласом из-под полуопущенных век. Дэнни обходит кровать и наклоняется. Мерритту приходится приподняться, чтобы увидеть, как он пристыковывает Луле кисть, по-видимому, отстегнувшуюся во сне.

Они сталкиваются взглядами, и Мерритт вспоминает, что произошло вчера. Возможно, помог полноценный сон, а, может, уют спальни и вид его любовников – всех троих, живых и почти невредимых – сделал своё дело, но вместо остаточной тревоги он чувствует только странный покой. Однако врать себе, что сможет снова заснуть – смысла нет.

Он кивает Дэнни на дверь и, выбравшись из кровати, спускается следом.

Он наливает себе кофе и достаёт для Атласа смузи – можно было бы заварить зеленого чая, но лишний кофеин ему сейчас ни к чему. Когда Дэнни тянется к планшету Мерритт прерывает его двумя таблетками парацетамола. Синяк на голове ожидаемо распух, так что лучше накормить Атласа колёсами прежде, чем он схватит мигрень, залипая в экран. В этот момент у Дэнни урчит живот, и Мерритт хмыкает – действительно не мешало бы сообразить что-то и посолиднее.

Из того, что есть, он варганит тесто для панкейков, решая, что так мороки будет меньше, чем выходить на улицу. Под шипение на сковородке он разворачивается к Дэнни.

 – Что ты там вычитываешь? – Интересуется он скорее для проформы.

Дэнни не отрывается от экрана.

 – Смотрю есть ли новости по заводу.

 – И? – Хотя вряд ли Атлас бы сидел тут, если бы случилось что-то важное.

 – Ничего, – ожидаемо. – «Око» знает свою работу. Драгдери нет в списках пропавших.

На статус этого мудака ему насрать, но Мерритт вспоминает, что вчера они так и не прояснили некоторые моменты.

 – Васанта же была такой же, как Хенли, верно? – Учитывая слова Хенли о личных счётах и абсолютное равнодушие Атласа по этому поводу, ответ напрашивается сам собой. – Когда ты узнал?

Дэни морщится.

 – Я знал с самого начала.

 – И ты не подумал, что было бы куда проще, если бы мы тоже были в курсе? – Мерритт отворачиваясь к плите.

Болезненный интерес Дэнни к его контактам с Хенли внезапно предстаёт в новом свете.

 – Это бы ничего не изменило, – упрямо отвечает он.

Мерритт благоразумно молчит; объяснять Атласу зияющую дыру в его логике – всё равно что об стену горох.

 – А Драгдери, значит…, – вместо этого намекает он.

Дэнни всё-таки поднимает взгляд.

 – В детстве Драгдери встретил нимфу, – он делает глоток своей странной зелёной жижи, – и осквернил её территорию. Она отомстила, убив его друга, а Драгдери в ответ убил её, – звучит, как плохой сериал, но Мерритт молча слушает, понимая, что теперь это и его жизнь. – Видимо, нимфа была чистокровной, так что после смерти стала водой, которую Драгдери случайно выпил. Он начал видеть магию и в какой-то степени стал неуязвим к ней, а к чему это привело ты уже знаешь. Убивая Васанту, он вряд ли предполагал, что придётся избавляться от тела, – Дэнни хмурится и возвращается к планшету. – Вот поэтому людям и не следует знать о нас.

Мерритт обдумывает его слова, а потом задумчиво произносит.

 – Но мне вы сказали.

Он впервые в полной мере осознаёт, какой прыжок веры они совершили, доверившись ему. Мерритт вспоминает себя два года назад и мрачно думает, что сам бы себе не поверил. И проголосовал бы против своей кандидатуры, если бы дался шанс.

 – Как будто Дилан оставил нам выбор, – фыркает Дэнни, но Мерритт знает, что, если бы Атлас не захотел, все Шрайки мира не уговорили бы его.

Чтобы как-то отвлечься от масштабов возложенной на него тайны, он замечает:

 – Удивительно, как из всех черт Родса, ты решил перенять именно склонность мутить воду.

Если им с Атласом суждено умереть в один день – лучше уж Мерритту начать промывать его сейчас.

 – Вау, пахнет божественно, это блинчики? – Раздаётся с лестницы.

Лула с Джеком спускаются в кухню, и Мерритт не даёт объятью Джека отвлечь себя – шлёпает Лулу по руке, когда та тянется стащить панкейк со сковородки. Обожжется же.

Пространство заполняют смех и шумные наперебой споры. Лула всё-таки утаскивает блин, но из тарелки Джека, и Мерритт со вздохом докладывает ему ещё.

За короткий завтрак Джек умудряется дымно закашляться, а Лула расплескать Мерритту кофе, уронив в него палец, и Мерритт хотел бы сказать, что злится при взгляде на весь этот бардак, но в душе…

 – Если ты собираешься выдать какую-нибудь сентиментальную чушь, лучше помолчи, – прилетает ему от Атласа. – И отдай мне флешку, хочу посмотреть файлы.

Мерритт усмехается и закатывает глаза.

Он никогда точно не знал, чего хочет от жизни, но каким-то непостижимым образом получил всё, что ему было нужно. А может быть – он обводит взглядом свою семью – даже больше.

***

На третий час сидения в шкафу Мерритт сдаётся и звонит Атласу.

 – Если у тебя опять закончился трафик, в любом «Старбаксе» есть вайфай, – раздаётся в трубку вместо приветствия.

 – Ты как обычно душка, – шепчет Мерритт и морщится, когда голос хрипит.

На проводе повисает короткое молчание.     

 – Как слежка? – Первым спрашивает Дэнни.

Вот уж не в бровь, а в глаз.

Про себя Мерритт тяжело вздыхает и обещает содрать с Джека втридорога за такую подставу.

Изначальная задача была предельно простой: хакнуть компьютер аниматора и узнать расписание благотворительного вечера.

Для Джека проникнуть в дом и вставить флешку с вирусом было бы парой пустяков, но яркое весеннее солнце, методично доканававшее его последние два дня, сегодня шпарило как не в себя, так что Мерритт почти не удивился пришедшей смске. Он как раз был поблизости, так что, недолго думая, согласился подменить пацана. Как выяснилось, зря.

 – За этим я и звонил… Мне нужна небольшая помощь. По твоей части.

Снова повисает тишина.

 – Это, что, стоны? – Спрашивает Дэнни, и Мерритт еле слышно чертыхается. Угораздило же.

 – Возможно, я спрятался в шкафу аниматорши и теперь понятия не имею, как выйти, – как на духу выпаливает он, и чтобы как-то сбавить градус неловкости, переводит тему. – Я знал, что лесбийский секс на другом уровне, но они не останавливаются уже три часа....

На этот раз трубка отвечает ему куда более красноречивым молчанием.

 – Адрес прежний? – Наконец, интересуется Дэнни, и Мерритт сдавлено угукает.

 – Жди, – коротко отвечает Атлас и скидывает. Засранец.

Мерритт устраивается поудобнее и принимается ждать.

Пятница была не самым удачным днём для этого задания: Дэнни специально оставил в календаре пометку о том, что сегодня в шесть у девушки будет свидание, "которое пройдёт успешно", но Мерритт наивно полагал, что минут двадцать в запасе у него есть.

Двадцати минут не оказалось: девушка и её пассия ввалились в квартиру почти сразу после его прихода и не стали терять времени. За два с лишним часа они прервались только раз, на черешню и чувственный разговор, который, само собой, тоже перетёк в секс. И откуда только силы брались...

Мерритт едва успевает поймать локоть, соскользнувший с полки. От темноты и долгого сидения на месте клонит в сон. Одёрнув себя, Мерритт подбирается и решительно затихает: ради общего блага он надеется, что никому из девчонок внезапно не понадобится пижама или тапочки.

Он не то, чтобы считает минуты, но мысленно благодарит небеса, когда через четверть часа экран телефона загорается коротким "выходи". Звуки в комнате действительно пару минут как смолкли, но Мерритт всё равно приоткрывает дверь с тихой настороженностью – мало ли.

Девушки на кровати мирно спят. С облегченным вздохом Мерритт перешагивает через разбросанные по полу вещи и вставляет флэшку в ноутбук. Убедившись, что дело сделано, он ещё раз проверяет не наследил ли, и выходит за дверь.

В коридоре, прислонившись к стене, уже ждёт Дэнни в кепке с логотипом курьерской службы и непримечательной коробкой в руках.

Они молча кивают друг другу и расходятся в разные стороны, Дэнни – к лестнице, Мерритт – к лифту.

 – Зачем ты взял с собой коробку? – Ворчит Мерритт пятью минутами позже, залезая в припаркованный за поворотом фургон. – Боялся, что шаманство подведёт?

Он откидывает пустую «посылку» с пассажирского назад.

 Дэнни хмыкает.

 – И ты всё ещё утверждаешь, что лучший в маскировке? Между прочим…

***                                                                                                                                                                            

 – Ну уж нет, не подходи ко мне, – говорит Мерритт, устало раскинувшись на кровати, и прежде, чем Дэнни успевает ответить. – Мне всё равно, что ты скажешь. Я и пальцем не пошевелю.

Дэнни ухмыляется и снимает футболку.

 – Можешь хоть стриптиз танцевать, – звучит с кровати, хотя Дэнни прекрасно знает, что Мерритт не сводит с него глаз. – Я три часа провёл в чулане, где ни присесть, ни вздохнуть. Если у тебя не завалялся сертификат на новую спину – гуляй отсюда.

Поясница действительно ужасно ноет, и Мерритт проклинает Атласа за то, что даже сейчас при виде него член заинтересованно дёргается. Дэнни тем временем раздевается до трусов.

 – Новую спину не обещаю, но могу предложить массаж, – как ни в чём не бывало говорит он.

Мерритт даже слегка приподнимается.

 – Что, правда?

 – Правда, – кивает Дэнни и интересуется. – Даже ботинки не снимешь?

Он одаривает Мерритта своим обычным самодовольно-скептическим взглядом, и Мерритт решает, что готов пойти на такую уступку. Не поднимаясь, он скидывает правый ботинок, помогая себе левой ногой, а затем зеркалит движение.

 – Готово, – оповещает он и кидает на Атласа победный взгляд.

Дэнни закатывает глаза.

 – Ладно, – на удивление спокойно отзывается он и подходит ближе к кровати, чтобы стянуть с Мерритта штаны.

 – Приподнимись, – просит он, прежде чем окончательно стащить брюки вместе с трусами и приняться за рубашку.

Он седлает бедра Мерритта, ловко расстёгивает пуговицы и пару раз, как бы невзначай, трётся о пах Мерритта своей восхитительной задницей.

«Вот, говнюк», – думает Мерритт, с трудом сдерживаясь, чтобы не заёрзать самому.

Закончив с рубашкой, Дэнни задумчиво проводит ладонью по груди Мерритта, и сердце начинает стучать быстрее.

 – Ты же обещал массаж, – ворчливо припоминает Мерритт.

Самообладание потихоньку даёт трещину, но намеренье не шевелиться всё ещё при нём.

 – И сдержу обещание, – отзывается Атлас.

Он быстро сползает ниже – Мерритту в ноги – и ехидно добавляет.

 – Но я не сказал, что это будет за массаж.

 – Вот же, говнюк, – почти восхищённо выдыхает Мерритт, а затем его член накрывает горячий рот.

Дэнни обхватывает головку губами, отодвигая крайнюю плоть, и дразнит языком, прежде чем взять почти до горла. Он сосёт ритмично, без труда угадывая нужный наклон, но отстраняется, как только Мерритт подумывает о том, чтобы кончить вот так.

 – Знаешь, ты ведь сам виноват, – говорит Атлас, подсовывая под Мерритта подушку, и выдавливает на руку неведомо откуда взявшуюся смазку. – Никто не заставлял тебя ждать три часа, прежде чем позвонить. Так что, формально, ты ещё и должен мне за услугу.

Он сгибает ногу Мерритта в колене и устраивается между разведённых бёдер, касаясь входа двумя пальцами. Дэнни неторопливо массирует его, второй рукой лениво дроча собственный член.

 – А не пойти бы тебе…, – начинает Мерритт, хотя от дразнящих нажимов по всему телу расходятся острые волны удовольствия.

 – В задницу? – С ухмылкой перебивает Дэнни и проталкивает пальцы глубже. – С удовольствием.

Мерритт рвано охает и замирает, привыкая к ощущениям. С тех пор, как он последний раз был снизу прошло лет пятнадцать. С некоторым удивлением он обнаруживает, что ему совсем не больно.

 – Расслабься, не то массаж не получится, – шепчут ему в живот, и пресс напрягается от щекотного дыхания. Пальцы продвигаются чуть глубже и поворачиваются – растягивая.

Мерритт судорожно выдыхает. Перед глазами слегка плывёт, но он послушно старается расслабиться. Остатками сознания он думает, что природа здорово пошутила, одарив такого засранца, как Атлас, способностью настолько крышесношно трахаться.

«Хотя возможно это компенсация», – скользит финальная мысль, прежде чем Мерритт растворяется в ощущениях. Дэнни не торопится, но усиливает ласку, как только Мерритт привыкает к удовольствию, и Мерритт против воли стонет, когда в нём, задевая стенки, сгибаются три пальца.

 – Может, присунешь мне уже? – Спрашивает он, тяжело дыша.

Член ноет в болезненном нетерпении, и от дразнящих прикосновений внутри хочется больше.

 – Всё ждал, когда ты попросишь, – усмехается Дэнни и убирает руку.

 – Засранец, – привычно отзывается Мерритт, слегка подаваясь бедрами навстречу. – Давай уже.

Ладонь Дэнни ложится ему на бедро и прижимает к кровати.

 – Не ты ли жаловался на поясницу? Вот и не напрягайся.

Саркастичный ответ крутится на языке, но, рассудив, что просьба в его интересах, Мерритт решает смолчать.

Дэнни выпрямляется, подсовывает другую ладонь ему под колено и забрасывает ногу себе на плечо. Входа касается затянутый в латекс член. Пару секунд Дэнни смотрит на Мерритта, и Мерритт в исступлении думает, как сильно хочет его поцеловать. Не проходит и вдоха, прежде чем Дэнни накрывает его губы своими. Поза ужасно неудобная, но Дэнни не сбрасывает его ноги, только поглаживает голень большим пальцем.

 – Готов? – Тихо спрашивает он в поцелуй.

 – Готов, давай уже, – хрипло отвечает Мерритт.

Практичная забота Дэнни – всегда неожиданная – каждый раз вышибала из него дух.

 – Тогда держись, – Дэнни выпрямляется и входит в Мерритта единым слитным движением.

Если секунду назад тело Мерритта ныло от желания быть заполненным, то теперь его будто распирает изнутри. В горле встаёт ком, на висках выступает пот, и Мерритт чувствует, что не протянет долго. Открыв зажмуренные глаза, он сталкивается с прямым неотрывным взглядом Атласа.

Мерритт хрипло выдыхает, но не успевает ничего сказать, потому что Дэнни начинает двигаться.

Глаза застилает туман, жар плавит изнутри, но Дэнни только наращивает темп, всё глубже и глубже толкаясь в распалённое тело. Ощущений так много, что, когда Дэнни особенно сильно проходится по чувствительному месту внутри, перед невидящим взглядом взрываются искры.

 – Дыши, – рвано напоминает Дэнни, и только тогда Мерритт понимает, что задержал дыхание.

У него стоит так, что член задевает живот, но коротких касаний слишком мало, чтобы дойти до разрядки. Мерритт почти скулит, но за секунду до того, как напряжение станет невыносимым, ладонь Дэнни накрывает его член. Под закрытыми веками взрываются яркие пятна. Мерритт рефлекторно подаётся навстречу, но только сильнее насаживается на член Атласа, усиливая муку. Из груди вырывается влажный всхлип.

Рука Дэнни проходится по его члену, отдрачивая коротко и быстро, по самой головке, и ослепленный наслаждением через пару движений Мерритт кончает с рваным стоном на губах.

Как сквозь вату он чувствует, что Дэнни, не убирая руки, толкается в него ещё несколько раз в погоне за собственным оргазмом, а затем кончает тоже, содрогаясь всем телом.

Постепенно его движения замедляются, пока, наконец, обмякший член не выскальзывает из Мерритта. Дэнни оставляет короткий поцелуй на его колене и позволяет ноге соскользнуть с плеча. Ещё несколько секунд в изножье раздаётся какое-то копошение, а затем Дэнни падает на соседнюю подушку. В руке у него влажные салфетки, которые он протягивает Мерритту, чтобы вытер живот. В голове блаженно пусто, так что Мерритт даже забывает о своём намерении не двигаться – на автомате берёт салфетки и утирается.

Само собой выходит не очень.

 – Твою ж, – устало вздыхает он, понимая, что теперь точно придётся идти в душ.

 – Если тебя это утешит, бубновая девятка была под ящиком с цепями, – нагоняет его у самых дверей. Мерритт усмехается про себя и, не оборачиваясь, показывает Атласу средний палец.

Уже стоя под горячими струями, Мерритт думает, что должен был заподозрить неладное ещё машине, когда Атлас не устроил ему разнос. Он наклоняется почесать ногу и почти не удивляется, заметив, что поясницу отпустило.

***

Войдя в гостиную, он находит всю свою компашку на диване. Даже якобы умирающего от солнца Джека. Мерритт подходит ближе и видит, что они болтают с Хенли по видео-связи.

 – В общем, когда я приехала к маме, меня нашли люди «Ока» и предложили решить все мои проблемы в обмен на то, что я стану их агентом в кругах английской аристократии, – вещает она с экрана. – Для этого понадобилось заключить фиктивный брак с лордом Хаксли, но он оказался невероятно галантным и интересным мужчиной, мама была в восторге. Привет, Мерритт!

 – Привет, принцесса, – здоровается он, присаживаясь рядом с остальными.

 – И сколько же лет этому лорду? – Превредно спрашивает Дэнни. – Двести?

Мерритт про себя вздыхает, осознавая, как фантастически провалился человек, учивший Атласа манерам.

 – Вообще-то, он всего на год старше меня, – возмущается Хенли.

Атлас фыркает.

 – Это я и сказал, – он скрещивает руки на груди.

Хенли даже задыхается от такой наглости.

 – Мне всего тридцать шесть! – В этот момент она отвлекается на что-то за экраном и быстро говорит. – Простите, мне пора бежать, труба зовёт.

Всадники отзываются нестройным «пока, Хенли» и перед тем, как она отключается, успевают увидеть, как кто-то целует её в макушку с тёплым «здравствуй, дорогая».

 – Ну, что, – начинает Лула, – сыграем в «Очко»?

Она трясёт упаковкой карт, и Джек удивлённо открывает рот, осознав, что это его колода.

 – Когда ты?...

 – Пока ты настраивал «Дискорд», – хмыкает Атлас.

Лула закатывает глаза.

 – Большое спасибо, мистер умник. Так что?

 – Вы серьёзно думаете, что я сяду играть в карты с двумя карточными магами и человеком, буквально укравшим карты? – Изумлённо вступает Мерритт. – И кто вообще называет блэкджек «Очком»? Я думал, из нас сидел только я.

 – Как будто кто-то, кроме тебя, сознался бы, – фыркает Атлас. – Чур, я сдаю.

С этими словами он начинает умело тасовать карты из той самой колоды, которую Лула держит в руках. Лула пару раз моргает, открывает упаковку и вытряхивает оттуда коробок склеенных вместе длинных спичек.

 – Когда вы…

Дэнни перебрасывает карты в левую руку, не прекращая тасовать, и вытягивает ладонь. Джек, самодовольно улыбнувшись, даёт ему пять.

 – Так нечестно! – Возмущается Лула, поняв, что её одурачили, и тут же воинственно добавляет. – Я сделаю вас всухую.

 – И это должно убедить меня, что вы не оставите меня без штанов? – Мерритт вскидывает бровь.

 – Как будто нам нужны карты, чтобы…, – начинает Лула, но её перебивает Атлас.

 – Ты же «читаешь мысли», – как ни в чём не бывало говорит он, – а блэкджек почти покер.

 – Тогда я почти Ален Делон, – парирует Мерритт, но усаживается удобнее, видя, что Дэнни уже начал сдавать на четверых.

Стоит Луле взять карты, как она громко заявляет:

 – Я выиграла! – И выкидывает перед ними пиковые десятку и туза. – Вы все должны мне по желанию.

Мерритт отбрасывает свои две шестёрки и вздыхает.

 – А мы сможем когда-нибудь обойтись без этого, – он трёт голову.

 – Ну, уж нет, – уверенно отвечает Лула и без пауз добавляет, – встань на стул и спой «Spooky scary skeleton».

Джек переводит на неё удивлённый взгляд.

 – Но сейчас же не осень…

Мерритт вздыхает, оставляя их спорить, и переводит взгляд на Атласа, подвисшего над крестовым королём и червовой дамой.

 – Уже ревнуешь? – Тихо спрашивает он, без труда угадывая чужие мысли.

Дэнни хмыкает.

 – Вот ещё, – он собирает остальные карты и задумчиво добавляет. – Они стоят друг друга.

Мерритт с удивлением понимает, что Атласу известно о новом партнёре Хенли куда больше, чем он хотел показать.

 – Ладно, но тогда пусть будет Селин Дион в три голоса, – громко заканчивает Лула.

 – У тебя завянут уши, – усмехается Мерритт. – Но, если петь, то «A New Day Has Come».

 – Разве у неё не одна песня? – Удивляется Джек. – Ну, из «Титаника».

Мерритт не верит своим ушам.

 – Да, пацан, у тебя впереди долгий путь…

Атлас хмыкает, играясь с картами. Лула громко смеётся.

***

– На нашем заводе стоит новейшее очистительное оборудование. Таким образом, эта река…

Речь Тэда Сильвера вдруг прерывает громкий возглас.

 – Смотрите! Вода!

Публика, еще недавно слушавшая выступление, начинает суетливо поворачивается в сторону реки.

 – Это кровь! – Кричат с другого конца площадки.

Экран, на котором крутилась презентация, идёт резкими помехами.

Мимо гостей, разрезая воздух, проносятся карты, поджигая возникшие по периметру факелы. Охрана пытается прорваться к тёмной фигуре в центре площадки, но та исчезает с огненным хлопком, оставляя их кашлять в облаке чёрного ядовитого дыма.

 – Уважаемые акционеры и сочувствующие деятельности Тэда Сильвера, – звучит со сцены громкий голос Атласа, – не дайте себя обмануть.

 – Мы знаем, как важно заботиться об экологии, – продолжает Джек сбоку от платформы, – но вы не представляете, что скрывается за красивым фасадом.

Он щелкает пальцами и стоящая рядом пирамида шампанского, вместе с бокалами всех присутствующих, загорается инфернальным сине-зелёным пламенем. Слышится звук бьющегося стекла.

 – Прежде чем вы занесёте этим жалким ублюдкам ещё денег, – Мерритт выходит на сцену с противоположной от Атласа стороны, – мы расскажем вам, какие скелеты скрываются в их шкафах. Правда, Тэдди?

 – Да, – быстро выдаёт Сильвер, прежде чем осознать, что сказал, и закричать. – Охрана! Разберитесь с ними!

«Разберись с девчонкой» звучит с экрана, на котором включается запись.

 – Храбрую девушку, которая сняла это видео, звали Васанта Майер, – вступает Лула, поднимаясь по боковой лестнице. – Сейчас вы видите последние минуты её жизни.

По толпе разносятся потрясённые вздохи. К ней подбегают охранники, но она вырывается вперёд, оставляя им свои руки. Из пустых рукавов к небу взмывает стая белых голубей.

 – Это правда, Сильвер? – Спрашивает Мерритт.

И тот послушно выпаливает:

 – Да, – прежде чем спохватиться и залепетать, – то есть, нет, это не…

 – Васанта поплатилась за то, что хотела знать правду, – продолжает Лула. – Тэд Сильвер приказал сбрасывать копившееся месяцами токсичные отходы в реку в пик прилива так, чтобы обратное течение разносило их по всему руслу. План был почти идеальным.

 – Но они не учли, что на каждого хитреца найдётся кто-то похитрее, – произносит Атлас.

В руке Лулы из неоткуда появляется прозрачный кубок. Атлас взмахивает рукой, и крышки трёх бутылок, приготовленных для главы компании и его ассистентов, откручиваются. Красная вода выливается в чашу тремя ровными дугами, на полпути снова становясь прозрачной.

 – Ни одна уважающая себя компания не взялась бы очистить местную воду от химикатов, – говорит он, подходя ближе к Сильверу. – Для разлива «Ю.Э.» заказали поставку из местного водохранилища.

 – Но эта партию мы заказали тайком, специально для вас, – поддакивает Джек, выходя из-за его спины.

 – Пейте же, – заканчивает Атлас, и Лула протягивает Сильверу канфар.

 – Н-нет, – трясущимся голосом произносит бизнесмен. – Это всё бред! У вас нет никаких доказательств!

 – Ошибаетесь, – поправляет Мерритт. – Марианна, – обращается он к секретарше, стоящей у сцены в первых рядах, – дайте, пожалуйста, следующий слайд.

Секретарша прослушано жмёт кнопку презентера. Один за другим на экране начинают мелькать фотографии документов.

 – Не волнуйтесь, если не успели рассмотреть. Все отчёты по сбросам вы сможете найти на своих столах, – Атлас хлопает в ладоши и скатерти слетают с коктейльных столиков, обнажая скрытые под ними металлические бочки.

На каждой лежит по несколько стопок документов.

 – Дальше, пожалуйста, – произносит Мерритт, и сканы сменяются картинкой с камер заводского цеха.

Как армия клонов, там стоят точно такие же бочки со знаком биологической опасности.

 – Если не верите нам, то всегда можете убедиться лично, заглянув в цех номер пять, – комментирует Джек.

 – А теперь самое интересное, – провозглашает Лула. – Среди вас сейчас находятся и те, кого нисколько не удивили наши слова.

 – Поднимите руки, – командует Мерритт, – дайте нам посмотреть на вас.

Руки Марианны и всего совета директоров «Ю.Э.», стоящего в первых рядах, взмывают в воздух.

 – Повернитесь, чтобы все видели, – добавляет Джек.

Они разворачиваются, послушные его велению. Атлас делает пасс, и бочки-столы за их спинами взрываются. Прежде чем собравшихся успевает охватить паника, дым рассеивается, и виновные оказываются заключены в клетке из упругих ивовых прутьев.

 – Васанта бы не хотела, чтобы это продолжалось дальше, – говорит он. – Если вы хотя бы на секунду допустили возможность, что ваше имя может быть в списке, советуем подумать над своим поведением.

 – Пускай дополнительной мотивацией вам послужат суммы, которые руководство «Ю.Э.» с нашей помощью пожертвовало в общества охраны природы, – добавляет Джек. – А теперь просим простить.

По реке позади сцены вдруг проходится быстрая волна пламени, искрами взлетая к небу, и вода снова обретает обычный цвет.

Всадники шагают к краю сцены.

 – Сюда вот-вот прибудут наши друзья из Бюро, так что мы вынуждены откланяться, – провозглашает Атлас.

 – Это был вечер памяти Васанты Майер, известной так же, как эко-корреспондентка Дочь Природы, – объявляет Мерритт и берёт стоящих рядом Атласа и Лулу за руки.

 – С вами были четыре Всадника, – отзывается Лула.

 – До новых встреч, – заканчивает Джек.

Они прыгают со сцены и обращаются облаком цветов, которые, долетев до земли, осыпаются в неё семенами.

Занавес.