Work Text:
Икар ждал.
“Я вернусь, как Северная звезда. Помнишь, я показывал её? Вот. Найдёшь её на ночном небе и… только жди, мальчик мой. Обещаешь?”
Икар обещал. Потому и ждал, свернувшись калачиком на подоконнике, упёршись лбом в холодное окно. Каждый вечер он искал Северную звезду на ночном небе, и каждый вечер жаловался Рите, что звезда от него прячется.
В соседней комнате Рита шуршала одеялами, укладывая малыша Ника и тихонько напевала колыбельную. Икар любил, когда Рита пела. Она тогда казалась счастливой. Брут завозился на своей кровати, сел и посмотрел на Икара, сидящего на подоконнике.
— Ты опять? — громким полушёпотом спросил он, страшно сверкая глазами. — Ложись сейчас же.
— Погоди. — Икар дыхнул на окно и нарисовал звёздочку на стекле.
— Спать иди, живо.
Икар обернулся и с неохотой слез. Брут был страшно похож на Него, когда шипел злые слова. В крошечной комнате от подоконника до кровати было не больше шага, и Икар быстро юркнул в кровать. Ворочаясь в кровати, он иногда косил глаза на окно.
Темное небо, наполненное звездами, смотрело на него в ответ. Где-то там, среди них, летал Он. Может быть, даже видел их домик на Полисовской с высоты космоса, когда передавал письма.
Пение в соседней комнате затихло, и раздался тихий скрип половиц. В дверном проеме появилась Рита. Она оглядела безмолвную тихую комнату и зашла, огибая стопки книг и листов, стоящих прямо на полу.
— Мальчики? Вы спите?
Брут промолчал, а Икар сел на кровати и посмотрел на Риту.
— Ика, — Рита улыбнулась и села на краешек его кровати.
— Я готов!
— Тише-тише, не кричи. Слушаешь? — Рита вынула из кармана штанов свернутую бумажку, и у Икара перехватило дыхание. — Он пишет, что последнее время гоняется за Южной звездой. Что она очень яркая и обжигает руки. Новый штурман постоянно ворчит, а корабль называется «Медуза Горгона». Он по нам очень скучает и просит хорошо учиться.
Икар подполз ближе, путаясь в одеяле, и заглянул в листок. Его неровный почерк перемешивался с водяными разводами, но мальчик не обратил на них внимания, благоговейно проводя пальцем по краю листа.
— Горгона… — повторил он шепотом.
— Заканчивайте уже, — буркнул со своей кровати Брут, не шевелясь.
Рита только вздохнула.
— Он и тебе привет передает, Брут.
***
Проснулся Икар резко, от шума и криков. По средам занятия в школе начинались с третьего урока, и время, когда он оставался один на один с домом, книгами и шестеренками, было его любимым. Икар выглянул из кокона одеяла. Взъерошенные кудряшки поймали лучики солнца и превратили его в маленькое солнце на ножках. Мальчик повернул голову к открытой двери в кухню.
— Брут! Поторапливайся!
Рита кричала на всю квартиру, по обыкновению нервная и уставшая уже с утра. Ник весело колотил ложкой по своему столику, словно подгонял ее. Привычный утренний бедлам, на который Икар смотрел словно со стороны.
— Ник, кушай быстрее! Брут, помоги ему, мы опаздываем!
— Как всегда, — вполголоса, но всё-таки достаточно громко, чтобы его услышали, ехидно буркнул Брут.
Икар, не вставая, наклонился вперед и заглянул на кухню. В солнечном свете плавали пылинки. За щербатым столом с четырьмя стульями творился бардак. Его стул пустовал, как пустое место в ряду ровных зубов. Никто бы не посмел сесть туда, даже случайно. А то вдруг будешь там сидеть, и дверь откроется, и Он войдет, шелестя своим плащом, улыбнется, подхватит на руки и… На своем стуле сидел Брут с чашкой в руке, не отрывая взгляда от книги. В теплом свете он казался застывшим каменным изваянием, статуей прекрасному, возвышенному. Было ясно, что он в ближайшее время отсюда не сдвинется.
— Рит, я покормлю Ника! — крикнул Икар и, запутавшись в длинных штанинах и одеяле, рухнул на пол. Кудряшки упали на глаза, Икар фыркнул и выпутался из комка одеяла. Коснувшись ногами холодного дощатого пола, мальчик вздрогнул, но всё-таки босиком перебежал на кухню. Он сел между Брутом и Ником и подвинул к себе мисочку с кашей младшего брата.
— Вот, — Ник ложкой указал на высокие напольные часы.
— Знаю, Ник, знаю. Уже много времени, — Икар с улыбкой отобрал у него ложку. — Ну, кушай овсянку. Рите пора на работу, ты же не хочешь, чтобы она опоздала, верно? — Икар серьезно шептал Нику, держа ложку наизготовку. Он всегда вот так говорил с ними, если речь шла о чём-то важном. Сейчас Его не было, поэтому взять его роль на себя нужно было Икару.
Спокойный тон подействовал: Ник широко раскрыл рот и послушно доел кашу.
Икар вытер рот брату, и тут раздался громкий стук. «Странно», — подумал Икар, обернувшись на деревянную входную дверь. Снаружи был звонок, не было нужды стучать.
— Тик-так, тик-так! — Ник снова закричал и махнул ручкой на высокие часы.
— Брут! — Рита торопливо рылась в сумке. — Ты опоздаешь в школу! Да где же мои ключи!
Рита метеором пронеслась по кухне, на ходу дожевывая тост. Она работала в ремонтной мастерской: с утра до вечера возилась в шестеренках и механизмах, чиня часы и прилаживая на место пружины. Когда-то она мечтала о своей мастерской. После того как ушел Он, забрав с собой низкий смех, теплые объятия и рассказы о вечном, мечтать Рита перестала. Икар засунул грязную посуду в раковину.
И опять раздался громкий стук! Икар нахмурился, соскользнул со стула и подошел к деревянной входной двери, посмотрел в глазок на лестничную площадку, задумчиво подергал медную ручку и еще суровее сдвинул брови. Детское личико стало до смешного серьезным.
— Кто-то пришел, Ика? — спросила Рита. Она вынула Ника из стульчика и унеслась с ним в прихожую.
— Нет. Мне показалось, что стучали… — Икар, удивляясь про себя, покачал головой, и закачались кудряшки.
— О! Хорошо. Брут, живее!
Икар задумчиво вернулся за стол. Стук всё не утихал.
— Вы тоже слышите?.. — спросил он, но никто даже не обратил на него внимания. Мальчик нахмурился, оглядывая кухню и суетящихся вокруг домочадцев.
— Брутус! — строго сказала Рита, забрала у Брута книжку и положила на стол. Потом взглянула на большие часы. — Не может быть! — нервно воскликнула она, не веря своим глазам.
Икар посмотрел на часы и тоже удивился. Стрелки вертелись, точно крылья ветряной мельницы в бурю. Это бы ещё полбеды! Но минутная стрелка крутилась назад, а часовая вперёд, а секундной совсем не было видно, с такой бешеной скоростью она вращалась. Икар прищурился, поморгал, опять прищурился, тряхнул кудряшками, крепко потёр глаза — никакого толку. Должно быть, кухонные часы сошли с ума! Икар распереживался, завертелся, но тут услышал, как Рита говорит Нику: «Без двадцати восемь, а ты именно сейчас решил капризничать!»
Икар опешил.
Это как же понимать? Неужели Рита смогла определить по этим часам, что времени без двадцати восемь? И неужели она не удивилась, посмотрев на эти часы? Рита всегда удивлялась, когда Икар притаскивал ей потерянные шестерёнки и свои поделки, делала большие глаза и улыбалась. Но сейчас на её лице было строгое выражение, когда она насилу надевала курточку на Ника.
— Там, там! — кричал малыш, показывая на часы.
— Брут, чтобы через пять минут ты был одет и стоял у входной двери! Живо!
— Одет, — фыркнул Брут, с грохотом отодвигая стул. — Было бы во что одеваться. С тех пор как он смылся, мы весь год носим одно и то же.
Захлопнув книгу, Брут, громко топая, вышел из кухни.
Икар удивлённо проводил спину брата.
Брут в своей белой рубашке выглядел как настоящий принц.
Он всем нравился, все хотели с ним дружить. Даже господин Скай, всем на свете недовольный дворник, расплывался в улыбке, когда встречал Брута. Ему он даже позволял оставлять велосипед в подъезде, хотя все стены сплошь увешал запретительными объявлениями. Бруту, с его спокойным лицом и выражением вселенского послушания, попросту невозможно было что-нибудь запретить. Однако, несмотря на это, он никогда не бывал весёлым.
Пожав плечами, Икар придвинул свой стул к стене, на которой висели часы. Надо хорошенько всё рассмотреть и выяснить, что же с ними происходит. Внутри мальчика загорелся исследовательский огонек. Он осторожно постучал по стеклу, прикрывающему циферблат, и… в ответ раздался стук! Икар в испуге спрыгнул на пол и отбежал на пару шагов, встав посреди кухни.
— Рит! С часами что-то странное!
— Что может быть странного с часами? — хмуро заметил Брут. Он бросил рюкзак на пол и, потеснив Икара в сторону, потянулся к своей куртке.
— Да ты посмотри!
Брут бросил беглый и сердитый взгляд на часы.
— Чего смотреть? До восьми осталось всего семнадцать минут.
— Нет, Брут, ты посмотри, как быстро бегут стрелки!
— Как обычно, когда опаздываем, — Брут равнодушно пожал плечами и сунул в рюкзак свою книгу. Поборовшись с молнией, он застегнул рюкзак и сердито принялся зашнуровывать ботинки.
— Рит! — воскликнул Икар, повернувшись к ней. — Рит, иди сюда, посмотри скорей!
— Ика, не сейчас, давай вечером, — Рита застегнула курточку Ника и схватила свою сумку.
Тогда Икар опять залез на стул, постучал по стеклу часов… И снова раздался громкий ответный стук!
— Ну что? Теперь слышишь? — повернулся он к Бруту.
— Что?
— Стук.
— Ну да. Конечно. Ты же стучишь!
— Не я! Это в часах что-то стучит, — заупрямился Икар, надув щеки.
— Икар, отвяжись от меня со своими бреднями, — шепотом огрызнулся Брут, потирая переносицу. Когда он так делал, то страшно становился похож на Него, и Икар просто не мог дальше спорить. «Ну и пожалуйста», — подумал он. Раз у Риты и Брута нет времени, он сам разберётся, в чём тут дело. И Икар осторожно открыл стекло и прикоснулся к циферблату.
— Ай! — воскликнул Икар почти так же громко, как Ник. Бешено крутящиеся стрелки прищемили даже его тонкие пальчики! Мальчик задёргал рукой, пытаясь вытащить их, и тут же, словно ожидая этого момента, циферблат отлетел от часов. Стул зашатался, и Икар с размаху грохнулся на пол.
Но не только он!
Кто-то маленький, не больше ладошки, выскочил из часов, кубарем скатился вниз по стене и приземлился на живот Икара.
Икар замер, затаив дыхание, лёжа на полу и боясь пошевелиться.
— Ушибся? — Брут, тщательно хмуря брови, склонился над братом. Между его бровей пролегла знакомая складочка, и Икар смутился.
— Нет, ничего страшного! — выпалил он и неловко улыбнулся.
— Тогда живо вставай! — сердито сказал Брут, протягивая Икару руку помощи.
— Нельзя. Смотри, кто выскочил из часов, — шепотом сказал Икар, показывая на свой живот.
На животе Икара сидела маленькая дама, ростом с кофейную чашечку. Она медленно встала на тоненькие ножки, тряся головкой.
Боязливо озираясь, она подняла крошечное личико с большими зелеными глазками и принялась ощупывать себя маленькими ручками, всё ли цело. На ней были короткие брючки, черные зашнурованные сапоги и коричневая курточка со множеством карманов. Ручки ощупали все тельце, и наконец личико маленькой дамы озарилось радостной улыбкой, и она захихикала, да так, что ее пышные каштановые кудри мягко заволновались.
— В чём дело? — вскричала дама звонким голоском и подпрыгнула.
Тут уже и Икар захихикал от этих прыжков. Ему стало щекотно.
— То есть как выскочила из часов? Что это ты болтаешь? — Брут убрал руку, наклонился ближе и осмотрел младшего брата со всем скепсисом мира в черных глазах.
Маленькая дама мигом сжалась в комочек и со страхом уставилась на Брута.
— Осторожней, ты испугаешь её!
— Кого?
— Да вот… маленькую даму… — Икар шептал чуть слышно, стараясь дышать как можно легче, чтобы не трясся живот, но оказалось, тихо дышать, когда говоришь, совсем не просто.
— Знаешь что, Икарус? — свистящим шёпотом ответил Брут и, пригнувшись ещё ниже, продолжил: — Ты стукнулся головой окончательно. — Потом, уже нормальным голосом, он обернулся и громко крикнул. — Рита! Икар свалился со стула!
— Только этого не хватало! — Рита неловко обернулась, одной рукой держа Ника на руках, и прямо в сапогах подбежала ближе к Икару. — Ика, солнце, где ударился, что болит?
Впихнув Ника в руки опешившего Брута, который тут же поставил его на пол с оскорблённым видом, Рита наклонилась над Икаром и подхватила его подмышки.
— Ну-ка, вставай…
— Не надо, Рит! — Икар с ужасом увидел, что крохотная незнакомка кувырком скатилась с его живота, шмыгнула под стул и замерла там, притаившись. С трудом поймав равновесие, мальчик, держась за руку Риты, снова нашёл незнакомку глазами.
Крохотное тельце дрожало, но всё-таки она с опаской подняла голову и робко огляделась. В огромных вытаращенных глазенках метался страх. Секунда, и она в панике отскочила назад и прижалась к стене, увидев, что к ней тянется детская рука.
— Ник! — Вне себя от страха Икар поспешно схватил братца, покачнувшись. Тот громко и невнятно запротестовал, вопя что-то на своем детском языке, потом внезапно заревел, да так громко, что маленькая незнакомка закрыла ушки ладошками.
— Икарус! Ну что ты делаешь?! — сердито крикнула Рита, подхватила Ника на руки и принялась его покачивать. Маленький бандит тут же успокоился.
— Рит, прости! — смущенно выпалил Икар, сжимая кулачки. — Я только хотел защитить маленькую даму.
— Маленькую даму?
Рита с любопытством наклонилась посмотреть, но разочарованно покачала головой. Ее жесткие рыжие волосы завесили ей все лицо, и она неловко сдула их со лба.
— Милый, нет там никого.
— Она там, у самой стены, внизу. Она испугалась. Рит, пожалуйста, не надо так близко… — пролепетал Икар, строя умоляющее лицо.
— Ика! Там никого нет! А ты в самом деле хорошо себя чувствуешь? — Рита озабоченно пощупала лоб сына и нахмурилась. Резкая морщинка исказила ее высокий лоб.
— Теперь видишь, что я правду говорю. Он чокнулся, — Брут, уже в куртке, стоял у входной двери и как-то странно смотрел на брата.
Крохотная дама, затаившаяся у стены под стулом, порылась в своей сумке — тёмно-зелёной, на длинном ремешке, и вытащила малюсенькую лупу. Она поднесла её к глазам и, с опаской сделав два шажка вперёд, принялась осматривать пол. Она что-то искала.
— Послушай, — сказала она вдруг, обернувшись и глядя на Икара. Голос у неё был звонкий и нежный, словно тонкий звук колокольчиков, раскачивающихся от ветра. Таким бы только песни петь и смеяться, но даже он был отравлен странной печалью. Икар хлопнул глазами. — Ты можешь меня видеть. И маленький мальчик может. А другие меня не видят.
— Ах так! Значит, они не видят тебя? — Икар присел на корточки, подперев щеки руками, и с интересом уставился на маленькую незнакомку.
Та спрятала лупу в сумку и несколько раз утвердительно кивнула. И вдруг бросилась наутек — шустро, как ящерка, юркнула под комод. Рита отпустила Ника, и тот вновь принялся за старое, протянув ручки к крошке.
— Ник! — снова воскликнул Икар, ринувшись наперерез.
Маленький братик был не менее быстрым и проворным, чем крохотная незнакомка: она бросилась наискось через кухню, он — за ней.
Икар, вне себя от страха, недолго думая, схватил и взял на руки барахтающегося и вырывающегося братца. Тот применил уже знакомый всем прием — горестно завыл.
— Ну хватит, Икар! — строго прикрикнула Рита, нахмурив брови. Было ясно, что её терпение лопнуло. Она подхватила Ника на руки и решительно направилась к выходу. Её громкий голос эхом отразился от стен подъезда. — Придётся нам с тобой серьёзно поговорить сегодня вечером.
— Ни в чём он не виноват, — Икар не поверил своим ушам: неужели Брут встаёт на его сторону? А Брут, уже выходя следом за Ритой на лестницу, фыркнул: — Ты же каждый вечер рассказываешь ему всевозможные глупости. Вот ты сама и виновата, что кроме фантазий у него в башке ничего нет.
У Икара ёкнуло сердце. Рассказы Риты никогда не были бредом — потому что это были рассказы о его приключениях. То, что Брут не желал их слушать, вовсе не значило, что они не были правдой. И рассказы, и маленькая гостья… Нет же?… От тяжёлых раздумий, кажется, даже кудряшки потускнели и обвисли грустными верёвочками. Потом деревянная дверь захлопнулась, и Икар остался один. Шаги Брута, Риты и Ника, доносившиеся с лестницы, делались всё тише и наконец совсем затихли.
— Теперь всё спокойно? — раздался за спиной Икара звонкий, как колокольчик, голосок. Мальчик вздрогнул, почти забыв о крохотной незнакомке. Но крошечное тельце выглянуло из-за ножки стола, и незнакомка хлопнула своими большими глазками.
— Да, всё хорошо, — шёпотом подтвердил Икар и, наклонившись, довольно улыбнулся: он понял, что маленькая дама вовсе не его выдумка. Вот же она — стоит, прислонившись к ножке комода и всё ещё тяжело дышит. Икар осторожно обеими ладошками подхватил маленькую даму. Она была такой маленькой, что легко помещалась в детских руках.
— Скажи всё-таки, почему? — спросил Икар, поставив незнакомку на стол и положив подбородок на столешницу.
Маленькая дама боязливо огляделась и принялась беспокойно расхаживать между бутылкой с молоком, чашкой с овсяными хлопьями и корзиночкой с фруктами. Казалось, что это не леди маленькая, а весь мир огромный — по какой-то чудовищной ошибке.
— Что — почему? — спросила она.
— Почему Рита и Брут не могут тебя видеть, а мы с Ником можем?
Маленькая незнакомка пару раз спряталась от Икара за грязными чашками, после чего с довольным видом уселась на столе. Некоторое время она с любопытством разглядывала мальчика, потом спросила:
— А почему ты зовешь свою маму Ритой?
Икар пожал плечами и сел нормально — только кудряшки подпрыгнули.
— Не прижилось. К тому же, все всегда звали ее только Рита. Даже… — но тут Икар замотал головой и отмахнулся от своих мыслей. — Но ты все-таки скажи, почему Рита и Брут не могут тебя увидеть?
— Потому что они несчастливые.
— Несчастливые? Они? — Икар удивленно распахнул глаза и уставился на маленькую даму. — Что ты хочешь сказать? Да и откуда ты знаешь, что они не счастливые?
Но, еще не договорив, Икар уже понял, что маленькая дама не ошибается. Во всяком случае, в том, что касалось Брута. Ведь он никогда не смеялся. По-настоящему не смеялся. Он, конечно, иногда фыркал, так, в нос, словно даже этот звук хотел заглушить. Икар в жизни не видел, как Брут, который изо всех сил старался вырасти, от души громко и заливисто смеялся. Хорошо, а как же Рита? Почему это она несчастливая?
И Икар пробубнил:
— Ты ошибаешься, маленькая дама.
— Меня зовут Муза. Но все зовут меня мадам Муза, потому что мой папа — великий ученый — профессор Бард!
Икар протянул ей указательный палец, который мадам с жаром пожала, и смущенно представился:
— А меня зовут Икар… Икар Т.
— Икар Т.?! — радостно воскликнула Муза и в восторге вскочила на ноги. — Счастливый человечек! — Она даже в ладошки захлопала от удовольствия и на одной ножке проскакала вокруг бутылки с молоком, а потом остановилась напротив Икара и посмотрела на него радостно сияющими глазами, так пристально, что щеки Икара залились смущенным румянцем. И снова, торопливо порывшись в сумке, достала маленькую лупу и принялась разглядывать Икара через толстое увеличительное стекло. — Странно, что никто другой, а именно ты, с этими бараньими кудряшками, большими глупыми глазами и холодными руками, — самое счастливое дитя человеческое. Обычно самые красивые люди — самые пустые люди, а в тебе столько счастья умещается…
— Что ты хочешь сказать? — Икар потупился и сжался. Однако он сразу понял, что имела в виду мадам. Никто никогда еще не говорил ему таких слов, звонких, совсем не обидных и по-детски правдивых.
Мадам Муза вытащила из своей сумки географическую карту и, что-то бормоча себе под нос, проверила координаты каких-то мест.
— Улица Полисовская, двадцать четыре «б», — прочитала она на карте. — Это здесь?
— Да, это наш адрес, — Икар прищурился и поджал губы, стараясь стать таким же невозмутимым, как Брут, хотя ладошки у него похолодели от предвкушения.
— И на улице Полисовской, в доме двадцать четыре «б», проживает только один мальчик по имени Икарус Т.? — мадам Муза, наморщив лоб, пристально вгляделась в глаза Икара.
— Только один…
— Значит, это ты, дитя рода человеческого, которое я искала! — торжественно объявила Муза и, свернув карту, затолкала её вместе с лупой в свою сумку.
— Искала? Меня? — удивился Икар. — Откуда же ты меня знаешь?
Муза показала на уголок карты, оставшийся торчать из сумки:
— Ты здесь отмечен!
— Что? — Икар недоверчиво глянул на торчавший из сумки уголок, и Муза снова вытащила карту.
— Вот. Это карта счастья, — сказала она и посмотрела на Икара таинственно, как заговорщица. — Видишь, вот здесь? Яркая звёздочка у западной кромки гор — это и есть ты.
Икар прищурился, стараясь разглядеть, на что указывал крохотный пальчик Мелинды на малюсеньком бумажном квадратике. Он заправил свои кудряшки-пружинки за уши и нагнулся как можно ниже.
— Я долго изучала карту счастья. Многие, очень многие звёзды загорались у меня на глазах, но тут же гасли, так что я не успевала даже обрадоваться их появлению. Дети рода человеческого, по-видимому, не умеют долго быть счастливыми. А твоя маленькая звёздочка светит и светит вот уж сколько времени! Я подумала и сказала себе: «Муза! Это счастливое дитя точно поможет тебе!» И вот я здесь, перед тобой, Икарус Т., и теперь я в это точно верю!
— Я могу тебе помочь? Чем? — Икар заволновался и сжал кулачки, в предвкушении подавшись вперед.
— Я занимаюсь поисками, Икар! — Муза сделала несколько шагов к нему. Некоторое время она смотрела на него большими, яркими зелеными глазами с самым таинственным видом. — Обещай, что поможешь мне.
И словно из дальнего далека ему послышались Его слова: «Прежде проверь, действительно ли ты можешь сделать то, что хочешь кому-то пообещать».
Икар затряс головой, и кудряшки запрыгали:
— Нет, мне очень жаль, но нельзя предлагать кому-то свою помощь, если не знаешь, в чём дело. А вдруг окажется, что я не смогу?
— Сможешь, Икарус Т., сможешь. Я знаю! — Муза энергично закивала головкой, немного помолчала и вдруг быстро заговорила, слова посыпались, точно горошинки: — Моего папу взяли в плен солдаты Бессердечного Принца. Он в плену уже несколько недель. Среди ночи в наш дом ворвались Волки…
Мадам Муза принялась нервно теребить свои чёрные кудри.
— Взяли в плен? Но почему же? — со страхом переспросил Икар, прижимая руки к губам.
Муза посмотрела на него полными грусти глазами и прошептала:
— Мой папа провел Эксперимент.
— Но это же здорово! — удивлённо воскликнул Икар, большой любитель экспериментов. — За это нельзя кого-то отправить в тюрьму.
При слове «тюрьма» мадам Муза вздрогнула.
— К несчастью, можно.
— Уж не придумал ли он новое оружие? — Икар нахмурился.
Муза мигом вскочила на ноги и уперла руки в боки. Она была готова защищать своего отца до конца.
— Ещё чего! Новое оружие! Такой эксперимент, пожалуй, пришелся бы по вкусу Бессердечному Принцу. Нет-нет! Он придумал способ избавляться от Горя. По крайней мере, так его назвал Папа. Он понял, что Песня помогает людям держаться, и наделил ее волей. Потому что, знай, там, откуда я прибыла, жизнь вовсе не веселая. С каждым днём в людях всё больше отчаяния.
— Но почему?
— Потому что Бессердечный Принц — жуткий тип, он никогда не радуется, не умеет или не способен радоваться. Вот он и повелел своей армии отнимать у людей Счастье и нести к нему, в Серый дворец, — с горечью и пылом воскликнула Мадам Муза своим тонким прекрасным голоском.
— Ох, какой ужас, — сокрушенно прошептал Икар, с ужасом наблюдая за метаниями маленькой Мадам.
— Прежде чем Волки ворвались в наш дом, Папа успел отдать мне вот эти вещи, — Муза показала на торчащий из сумки уголок карты и достала лупу. Потом она оттянула воротник своей курточки, показывая крошечные часики на цепочке. Если бы Икар своими детскими ручками взял их, они бы поместились на кончике его мизинца. — Вот это часы для путешествий в пространстве и времени, с их помощью я странствую уже несколько недель. Ставлю нужное время, потом забираюсь в какие-нибудь часы, например, настенные, потом вылезаю из других, в другом месте. Вот так я путешествую и ищу счастливого человека.
— Я всё-таки ничего не понимаю, — искренне признался Икар, сокрушенно тряхнув кудряшками.
— «Отправляйся в путь, разыщи счастливого человека, — успел крикнуть Папа, перед тем как его уволокли, — и с этим человеком отправляйся к Принцу». — Мадам Муза в изнеможении присела на стол и опять взъерошила свои черные локоны. — Счастливое дитя рода человеческого я наконец нашла, — чуть слышно прошептала она, не поднимая глаз на Икара.
— Иначе говоря, ты хочешь, чтобы мы вместе отправились к Бессердечному Принцу и освободили твоего отца? — с замирающим сердцем прошептал Икар, глядя на крохотную Мадам.
— А ты пойдёшь со мной? — Муза медленно подняла голову и с надеждой уставилась на Икара.
***
— И? Ты чего замолк? — Бессердечный Принц нахмурился и уставился на Икара своими пронзительными глазами.
Икар, задумчиво выстругивающий рейки для его руки, пожал плечами.
— А что еще? Я согласился, мы залезли в часы, встретили первый Эксперимент профессора Барда, потом нагрянули твои Волки… Потом была лисица Лия, каменная дорога, ущелье…
Бессердечный Принц молчал, баюкая каменеющую руку на груди. Кожа его уже была нездорово-бледной, сухие губы испещрили трещинки. В большой куртке профессора он казался нелепым и маленьким, каким был Икар когда-то давно, в начале пути. Теперь же он вытянулся, стал выше Музы, и в один из безрадостных вечеров решительно остриг кудряшки. Пряди-пружинки быстро сгорели в костре под потухшим взглядом бывшей мадам. Многое изменилось за эти годы. Слишком многое для маленького мальчика-мечтателя.
Сам профессор и его дочь громко голосили на фоне, не сходясь в каких-то псевдонаучных мнениях. Прекрасный высокий голосок Музы перекрикивал профессора.
Икар сдул стружку с рейки и подошел к Принцу. Тот протянул руку, все так же не мигая и глядя словно сквозь юношу.
— …пропасть, замок, банкет… — зачем-то продолжал бубнить Икар, обматывая каменную руку и рейки куском простыни. Завязав узел, он вздохнул. — Потом снова напомнил о себе Эксперимент, и вот мы здесь. Остальное ты знаешь.
— Знаю, — буркнул принц, бережно прижимая руку обратно.
Человеческий камень был на удивление хрупок по сравнению с камнем обычным, и с застывшими конечностями нужно было быть предельно осторожными.
— Но какого камня вы здесь все еще не понимаю. Могли же бросить меня в этом замке, спеть второй Эксперимент, дать отпор Первому… — Бессердечный Принц прищурился, и его подозрительная гримаса внезапно напомнила Икару Его, когда он выпытывал, где Брут и Икар спрятали вечерние конфеты. В сердце кольнуло. — Спасти страну, людей… не знаю. Сыча! Да кого угодно! А вы здесь остались, идиоты, под ударом. Говорили же вам, бросайте чертов замок и валите, пока можно!
Икар промолчал, поджав губы.
Всё его хваленое красноречие и яркая улыбка куда-то делись, спрятались под яростной тирадой каменеющего Принца. А тот вскочил и принялся мерить шагами небольшую комнату. Профессор и Муза даже прекратили спор — левая нога Принца гулко стучала по камню, словно метроном.
В Сером замке этот набат был особенно громким, проносясь по безлюдным залам, вырываясь на свободу через открытые окна, трепля рваные занавески, огибая каменные изваяния, когда-то бывшие жителями замка.
— Еще чуть-чуть, и я просто велю вам убираться! Нечего идти на дно вместе со мной.
— Мое высочество, — со вздохом сказал профессор, потирая переносицу под очками. — Даже если бы мы и хотели покинуть вас, сейчас уже слишком поздно пытаться выбраться из замка. Эксперимент везде.
— Тогда бегите через свои чертовы часы! В каминном зале стоят. Я же знаю, вы можете! — Принц резко развернулся и обвиняюще ткнул пальцем в хмурую Музу. — Сколько раз ты от меня сбегала через эти чёртовы тикалки!
— Никуда я не уйду, — процедила Муза, сжав кулачки.
Икар проводил взглядом её серое застывшее лицо с трещинками на щеках и невольно улыбнулся. Его маленькая леди была похожа на статую. Прекрасную статую счастливому прошлому.
— А надо бы!
— Моё высочество, Муза, — одёрнул их профессор, массируя виски. Его серые глаза пробежали по тусклым стенам дворца и остановились на Икаре. Стылый взгляд, как у всех жителей страны-без-счастья, вызвал по спине юноши мурашки. — Не нам нужно отсюда бежать.
— Что?! — Эхо отразило крик Икара от стен, Принц поморщился.
— Ты своё дело сделал, — резко ответил профессор. — Провёл мою дочь сюда, во дворец. Окрылил своим детским счастьем. Сейчас же здесь слишком опасно для человека, Икарус. Муза.
Девушка замерла за спиной отца, широко раскрыв глаза.
Их тусклая зелень впилась в побледневшее лицо Икара. Сейчас между ними проскочили годы, проведённые в тёмных лесах, под каменными дождями, в бегах и страхе. Разделённое на двоих дыхание, маленькие искорки счастья и веры, крошечная икаровская звёздочка на карте Музы, ведущая их вперёд несмотря ни на что — это всё как символы того, что история у них с Музой одна на двоих. Часы на её груди пульсировали в такт биению беспокойного сердечка.
— Муза, скорее. Здесь становится опасно, — поторопил замерших профессор.
— Отец… пожалуйста, Икар не может просто… исчезнуть!
Худощавая фигура мужчины внезапно полыхнула невиданной силой, которой было невозможно сопротивляться. Комната померкла перед фигурой тощего старика, смотрящего своими стылыми глазами в самую человеческую душу. Ему было нельзя противиться. Отголоски Эксперимента, мягко и непреклонно забирающего из людей Горе, заполнившее их души до краев.
— Не спорь.
Голос прогремел под сводами залы, и Муза беззвучно всхлипнула. Её тонкие пальчики схватили безвольную ладонь Икара, и они выплыли из зала вместе, в темноту и тишину мёртвых коридоров. Она — дочь гения, виноватого без вины; он — последний человек в стране-без-счастья.
Бессердечный принц не попрощался, проводив пару ледяными глазами. Профессор положил руку на его каменное плечо.
В каминном зале действительно были часы.
Большие, внушительные, они будто нависали над залом, глядя безликим циферблатом без стрелок с высоты безразличия времени. Монолит молчал. Ни шороха маятника, ни звуков идущего механизма. В полутьме каминного зала раздавались только неверные вздохи Икара и тихий перестук шагов.
Молча стоя перед дверцей, глядя сквозь стекло на метроном, Икар внезапно осознал, что времени у него чертовски мало.Тут прошло множество дней и месяцев, множество событий и действий, слез и смеха. Каждое мгновение утекало сквозь пальцы, как каменная крошка.
— Я не хочу… — запротестовал он, остановившись. Но тонкие музины пальцы цепко сжали его огрубевшую за время скитаний руку и потянули в часы.
Там, безмолвная, словно утратившая голос, Муза наконец взглянула на Икара. Стоя вплотную в узких часах, они вцепились друг в друга.
Не было сомнений, что сейчас последний шанс для чего бы то ни было.
Муза нежно провела большим пальцем по щеке Икара.
— Прости меня, — прошептала она, и огромные часы загудели, просыпаясь от силы, заключенной в часах маленьких.
Одновременно с этим снаружи раздался кошмарный рев.
Сквозь распахнутые двери каминного зала внутрь залетел Туман. Он, темный и неприглядный, влетел внутрь и устремился к часам. Ужасный Гул ворвался следом, заполняя все пространство. Хуже этого звука, кажется, ничего на свете не было. В нем смешивался человеческий плач, мольбы, скулеж умирающего животного, шум беспощадного океана, детский смех и вопли умирающих. Низкий и рокочущий, предвестник Конца.
В ужасе Икар отшатнулся, налетев на стену. Муза, бледнее мраморных изваяний, только и успела поднять на него огромные испуганные глаза.
Все прошло за доли секунды.
Туман ворвался в часы. Он ослепил на мгновение, и следом пришел Эксперимент. Но не успел Икар услышать его, как что-то дернуло его под ребра, вцепилось в шею и руки и потащило за собой, как по узкому туннелю. Эхом в уши врезался истошный девичий визг, руку окропило чем-то теплым…
А в следующий миг он с грохотом ударился головой о деревянную дверь с медной ручкой.
Подслеповато щурясь из-за яркого солнечного света, внезапно заливающего глаза, Икар потёр саднящий лоб и встал на нетвёрдые ноги. Это была лестничная площадка — Икар с трудом вытащил из памяти это название. Одной рукой он всё ещё опирался на дверь, чувствовал царапины и облезающий лак подушечками пальцев. Весь мир сузился до ощущений. Дерево, теплый воздух, запах старого бетона и масла для шестеренок… Стоя один на лестничной площадке, Икар внезапно почувствовал себя ужасно одиноким. Это место — место из забытых снов и тихих чаяний — казалось сейчас чужим, отвергающим. Оно Икара не любило. Икар не знал, стоит ли любить его в ответ.
Повинуясь какому-то странному ощущению, Икар поднял руку и сбитыми костяшками пальцев постучал по двери. От его руки на облупленном лаке остались тошнотворно-красные отпечатки. Круглая кнопочка звонка казалась кощунством.
Сначала было тихо. И в какой-то миг эта тишина показалась Икару страшнее Эксперимента.
Но потом раздались тяжёлые шаги. Чей-то недовольный голос бубнил что-то невнятное — пока что было не слышно. Опасное бурлящее предвкушение наполнило Икара.
Дверь открылась. Перед ним стоял высокий полуседой мужчина в шелестящем плаще.
Икар и мужчина замерли. Серые глаза встретились. «Он был выше, — отстраненно подумал Икар, — и моложе». На дне зрачков мужчины плескалась знакомая тоска. Так они и замерли — Икар, ныне высокий и крепкий, вглядываясь в потухшие чужие глаза, и уставший мужчина, с печалью глядящий на отсветы недавнего счастья. Икар робко улыбнулся. Дождался.
— Немного промахнулся, — извиняющимся тоном пробормотал он.
И Тесей печально рассмеялся.