Work Text:
Бар на станции Тихо был тёмным, с дешёвыми диодами и неработающим кондиционером, который только шумел, не принося ни капли прохлады.
Сегодня в нем было почти пусто. Несколько столиков в самом конце занятые обывателями, и он за барной стойкой в самом углу. Спиной к стене (старый полицейский инстинкт не сдавался, даже если жизнь давно ушла под откос), мрачно потягивающий свой уже пятый или седьмой по счёту напиток. Пожалуй, это было единственное, что нравилось Миллеру на этой станции. Иногда здесь можно было посидеть в полном одиночестве, и никто не приставал с расспросами. Не то чтобы он был привередлив — после Эроса, и после всего, что он видел, ему было всё равно, где пить. Но в этом баре свет не бил в глаза, музыка не ревела, а бармен знал цену молчанию.
Он сидел, опершись локтями в стойку, и разглядывал своё отражение в мутной поверхности стакана. Лицо, которое на него смотрело, казалось чужим — осунувшееся, с тенями под глазами, сутулыми плечами и пустотой, поселившейся где-то между рёбрами. Он держал в руках пластиковый стакан с чем-то, что в меню значилось как ром. На вкус — машинное масло, оно не обжигало горло, а значит, не помогало. Казалось Миллер мог выхлебать хоть целое ведро, но так и не опьянеть достаточно для того, чтобы прекратить упрекать себя в глупости.
Он знал, что команда «Росинанта» улетела. Выполнили свою часть сделки — уничтожив станцию Протогена, они решились на очередную, на взгляд Миллера, провальную миссию. Во всяком случае именно так сказал Фред Джонсон, когда детектив решился ненавязчиво уточнить куда же подевался Холден. Его оставили здесь, как оставляют поломанный инструмент, который уже не подлежит ремонту, и самое обидное, что винить их в этом он не мог. Холден ясно дал понять, что не потерпит убийцу на своем корабле, а остальная команда «Роси» — они не доверяли Миллеру, а тот в свою очередь не сделал ничего, чтобы развеять их неприязнь.
Команда, с которой он чуть не погиб, смотрела на него, как на ошибку. Наоми — холодная, как космос. Алекс — вежливый, но отстраненный. Амос — наблюдательный и опасный. А Холден…
Вот кто был сложнее всего.
Холден был добр. Слишком добр. И это только делало больнее. Миллер не знал, чего тот от него хочет, — и боялся спросить, а сейчас не удалось бы перебороть страх, время было упущено
Деньги заканчивались. Работы не было. Теперь он не мог даже улететь с этой проклятой станции и не потому, что ему не помогли бы вернуться домой. С этим помог бы даже Холден, попроси Миллер об этом, но вся проблема заключалась в том, что ему просто было некуда возвращаться, а Джонсон, как будто издеваясь, предложил пожить на нижних палубах и поработать мусорщиком до тех пор, пока он не приобретет опыт для более подходящей работы. Или же заняться частным сыском, необходимости в котором, по сути, на Тихо как раз и не было. Фред и его люди прекрасно справлялись сами, и непредсказуемый детектив с шилом в одном месте им был без надобности.
Он выдохнул, поставил стакан на стойку и кивнул бармену.
— Ещё.
— Думаешь, это поможет? — Голос, раздавшийся за спиной, словно окатил ледяной водой. Голос, который он знал. Который не хотел слышать. Но, вполне возможно, что именно его Миллер больше всего желал различить среди всех прочих каждый раз, когда передвигался по станции.
И все же детектив не обернулся сразу. Подождал пару секунд, прежде чем повернуть голову. Его зрачки лишь немного расширились от удивления, прежде чем в голове проскользнула шальная мысль о том, что он окончательно напился, и ром оказался намного забористее, чем ему представлялось. Не мог же Холден находиться одновременно в двух местах. А значит, это всего лишь образ, теперь занявший место Джулии Мао. Впрочем, Миллер был не против такой компании, но все же сначала стоило удостовериться в том, что он снова начал сходить с ума
— Почему ты не на корабле? — тихо спросил он. Голос слегка дрогнул — от усталости, от алкоголя, или от чего-то, что он не мог назвать. Он чувствовал себя слабым и уставшим, и не хотел этого больше скрывать.
Холден стоял у входа, небрежный, как всегда: рубашка расстегнута на одну пуговицу, волосы немного растрепаны. Выглядело так, как будто он пробежал марафон от самых доков до этого богом забытого места
— Можно? — Он подошёл ближе и сел, не дожидаясь разрешения. — Мы вернулись. Даже часу не прошло, и я, ощутив себя полным идиотом, потребовал вернуться в доки. — Он посмотрел на стакан Миллера. — Все ещё пьешь это пойло?
— А что мне делать? — Миллер мрачно усмехнулся, пригубив принесенный барменом стакан. Это определенно была его очередная галлюцинация. Холден никогда бы не потребовал повернуть корабль и, тем более, не стал бы искать презираемого всеми сумасшедшего детектива.
— Не знаю. Есть, спать. Говорить с людьми, которым ты важен. — Молодой — ещё слишком молодой для всего этого дерьма капитан казался растерянным.
— Мне никто не важен. И я никому не важен, Холден. Давай не будем разыгрывать спектакль, — Миллер не смотрел на него. Говорил в стойку, в свой стакан, в тишину. — Меня ненавидит твоя команда. Я для них чужой. Ты меня презираешь. Бросил гнить здесь. Так какого черта ты не можешь оставить меня в покое? Почему пришёл сейчас, когда на самом деле находишься уже настолько далеко, что нет никакого смысла думать о твоём возвращении?
Холден молчал. Это было хуже, чем если бы он начал спорить. Это значило лишь одно: он сам не знал ответа. Холден не был связан с Протомолекулой. Он просто существовал в голове детектива, заменив одну одержимость другой.
Миллер выдохнул, криво усмехнулся и все же продолжил:
— Я знаю, как вы на меня смотрите. Ты, Наоми, остальные. Как на бомбу с замедленным действием. Или как на мусор, который почему-то не выбросили. Я сделал, что должен, и теперь я лишний. Всё просто.
— Ты — не лишний, — как-то виновато отозвался Холден, тихо, но с упрямой уверенностью. — Никогда им не был.
Миллер вскинул на него взгляд. Глаза красные, изможденные. На секунду в них мелькнула боль, такая обнажённая, что Холден чуть не отвернулся.
— Знаешь, — сказал Миллер, — ты первый, кто так говорит. Но я не могу тебе поверить. Ты всего лишь в моей голове. Как была Джулия. Я не могу и не имею права верить. Утром я проснусь и… Ты знаешь — Фред мне предложил работу. Разгребать мусор на станции. Я согласился. Просто иначе у меня не будет другого выбора, кроме как вернуться на Цереру, где меня без лишних разговоров выкинут в шлюз, и будут правы.
— Тогда позволь мне доказать это, — ответил Холден, и в его глазах, казалось, застыла боль. — Я не позволю тебе потерять то, что ты имеешь, и уж точно забудь про Цереру. Если тебя кто и выкинет в шлюз, так это я, а у меня на это нет причин. Ты нужен мне и команде. Я вернулся за тобой.
Тишина сгустилась. Бармен ушел в подсобку. За стеклянной перегородкой станции проплывал фрагмент Сатурна — беззвучный, грандиозный, равнодушный к разговорам и сломанным людям.
— У тебя есть команда. У тебя есть Наоми. Зачем тебе я?
— Потому что ты всё ещё здесь. Потому что я всё ещё думаю о том, что ты сделал на Эросе. И потому что мне не безразлично. — Голос Холдена на последних словах дрогнул, но это была не неуверенность. Скорее чувство вины.
Миллер вздохнул. Медленно провёл пальцем по ободку стакана.
— Я всё испортил, Джим. Мы могли бы стать друзьями. Ты мне нравишься. И даже не как человек человеку или как астеру землянин. Ты мне просто нравишься, но я все испортил. Потерял даже те капли дружбы, которая была между нами.
— Нет. Ты спас чертову планету.
— А себя? — Миллер наконец с интересом взглянул на Холдена, представив хотя бы на миг, что это разговор реален и не происходит в его голове.
— Может, ещё не поздно. — Джим впервые взглянул неуверенно, и детектив чуть улыбнулся. Печально. Почти по-настоящему.
— Ты — безнадежный оптимист.
— Кто-то из нас должен быть, — тихо ответил Холден. И не убрал ладонь, которую положил поверх его руки. Она оказалась настоящей, теплой и как будто ударила Миллера током. Этого не могло быть. Этого не существовало. Он прикрыл глаза, чтобы избавится от наваждения, но этого было недостаточно, чтобы заглушить гул в голове. Разговор с Холденом задел что-то глубже привычного цинизма. Миллер не привык к заботе — не такой, неподдельной. Она оставляла след, как ожог. — Мы можем прогуляться?— он тихо спросил и тут же ощутил крепкую хватку на своей руке. Призраки так не делали — в это определенно хотелось поверить.
Они вышли из бара вместе, не сговариваясь. Точнее Холден просто взял его за руку и вывел из этого проклятого места, крикнув бармену, чтобы все выпитое детективом записали на его — капитана Холдена счет, что окончательно отрезвило Миллера, заставив осознать реальность происходящего, хотя, как он понял позже, до реальности было еще далеко.
Станция Тихо не спала никогда, даже в глубокой смене. Возле доков что-то сверкало: погрузчики, технари, запоздалые курьеры. Воздух пропах горелым пластиком и машинным маслом.
— Не стоило тебе говорить всё это… И мне тоже… — пробормотал Миллер, засовывая руки в карманы. — Это навлечет на нас беду. Так не должно быть.
— Почему? Потому что я не отступил? — Холден шагал рядом, неотрывно глядя вперёд. — Я привык говорить, что думаю, и делать так, как считаю нужным. Когда, сидя в рубке, я осознал, что у меня на корабле не хватает одного конкретного человека — то понял, что должен вернутся. Да, это глупо, но я бы вернулся за любым членом экипажа кто напортачил, и ты не исключение.
— Иногда лучше молчать. Особенно с такими, как я, — Миллер усмехнулся, но без веселья.
— С такими как ты? С теми, кто спас миллиарды? — Холден резко остановился. — Прекрати нести эту чушь.
Он хотел добавить что-то ещё, но в следующую секунду Миллер толкнул его в сторону, одновременно дернув за плечо и закричав:
— Ложись!
Холден не успел ничего понять. Вспышка. Глухой хлопок. Резкий звук выстрела ударил по ушам. Где-то наверху, на переходном мосту, мелькнула тень.
— Чёрт... — выдохнул Миллер и пошатнулся. Пуля попала в бок, прорезав ткань куртки и кожу.
— Миллер! — Холден подхватил его, тщетно не давая упасть. — Держись. Всё в порядке.
И в этот миг, ощутив резкую боль, детектив наконец понял, что все это реально. Холден вернулся, и почему-то, если верить его честности, то именно за ним.
— Ну, теперь ты мне точно должен выпивку. Нет ничего более отрезвляющего, чем пуля, — прохрипел тот, пытаясь встать на ноги.
Холден, стиснув зубы, обхватил его за талию и помог подняться.
— Молчи. Нельзя оставаться на виду. — Он заставил детектива опираться на себя, прямо как тогда, на Эросе поступил с ним сам Миллер — Пошли. Быстро.
Они свернули в один из аварийных коридоров, минуя торговые ряды. Миллер хромал, но не жаловался. Только крепче стискивал зубы, стараясь не потерять равновесие, и ощущая на себе руки живого человека, что успокаивало — он не сошел с ума окончательно.
Через несколько минут они были уже у отсека, где команда «Росинанта» снимала временные каюты. Холден ввел код и втолкнул Миллера внутрь.
Закрыл дверь и лишь после этого оглянулся на Миллера. Тот не хромал — упрямо двигался, как будто пуля, прошедшая вскользь по боку, была просто досадным неудобством. И всё же бледность, проявившаяся на лице, говорила об обратном.
— Садись. Я осмотрю тебя.
— Ты всегда так заботишься о своих полумертвых знакомых? — Миллер не смог удержаться от насмешки, хотя понимал, что это сейчас не к месту.
— Только о тех, кто прыгает под пули ради меня, — оказалось, Джеймс Холден тоже мог быть язвительным.
Он аккуратно стянул с Миллера куртку. Ранение, к счастью, оказалось не смертельным — царапина, но глубокая с грязными краями.
— Я сейчас! Не уходи.
— Интересно куда я мог бы деться?
— Сейчас промою и наложу повязку.
Холден вернулся с аптечкой буквально две минуты спустя. Миллер усмехнулся такой заботе, но повиновался указаниям. Он так поступил не из-за послушания, а от усталости. От того самого молчаливого «ладно», которое не требовало слов. Они оба были выжаты. Тела работали на автомате, а головы гудели от боли и вины.
— Это был не случайный выстрел, — наконец тихо произнес капитан. — Кто-то хотел нас убить.
— Я слишком мелкая сошка, чтобы на меня устраивать покушение, а вот тебя определенно хотели прикончить. Похоже на наёмника. Или фанатика. Не знаю, кому ты насолил больше — корпорациям или верующим. — Миллер откинулся на подушку, глаза закрылись, но адреналин не уходил.
— Прекрасно. Ещё и это.
— Я ведь был прав. Ты — магнит для неприятностей.
Холден засмеялся. Усталым, нервным смехом, но при этом уверенными движениями распаковывал аптечку. Ему явно было что сказать по поводу всего этого и того, что Миллер совершенно не ценит себя, но он предпочел словам действие. Если детектив хотел поговорить, то ему нужно было начать самому.
— Я думал, ты не захочешь больше видеть меня, — Миллер наконец открыл глаза, когда Холден поднес бинт к ране. — После станции. После всего.
— Я и правда не хотел, — честно признался Холден. — Не хотел тебя поблизости. Не хотел смотреть тебе в глаза. Потому что, если бы посмотрел... пришлось бы признать, что ты был прав.
Миллер криво усмехнулся, взгляд оставался непроницаемым.
— Я не был прав. Я просто не мог по-другому.
Тишина снова воцарилась между ними. Холден обработал рану, выкинул мусор, но рука задержалась на боку Миллера чуть дольше, чем требовалось. Он поднял глаза. Встретил взгляд — упрямый, искренний, до предела уставший.
— Тебя чуть не убили сегодня, — едва слышно сказал он. — Из-за меня.
— Не из-за тебя. Из-за того, что мы оба решили, что добро стоит выстрела в лоб.
Холден усмехнулся и сел рядом, плечом к плечу.
— Я злюсь на тебя, Миллер. Потому что ты показал мне, насколько я наивен. И всё равно я рад, что ты не умер на той чертовой станции. Это была бы невосполнимая потеря для вселенной.
— А я злюсь на тебя. Потому что в тебе ещё есть что-то, чего во мне не осталось. И когда я рядом с тобой... мне кажется, что ещё не всё потеряно.
Они замолчали. Потом Миллер тихо спросил:
— И что теперь?
Холден не ответил сразу. Он посмотрел на свою ладонь, остро пахнущую спиртом и кровью. Потом повернулся и посмотрел в глаза Миллера.
— А теперь ты часть команды. И если ещё раз прикроешь меня собой, я сам тебя прибью.
Миллер хмыкнул, но уголки рта дрогнули в улыбке.
— Договорились.
На станции Тихо снова начинался день. А в маленькой каюте, среди лекарств и кровавых пятен, он впервые за долгое время чувствовал, себя живым.
— Черт. — Громкий стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть, а Холдена ещё и подскочить с кровати. — Я совсем забыл, что просил разбудить меня утром!
— Босс, ты уже не спишь? — за дверью раздался глубокий бас Амоса…
Часом позже Миллер сидел на низкой кушетке в капитанской каюте, упершись ногами в пол, спина прямая — но в глазах читалась усталость. Бинт скрывался под свежей рубашкой, которую ему насильно вручил Холден, но тень боли была заметна на лице.
Капитан стоял у стены, держа кружку с переработанным кофе, будто собирался в ней найти четкий ответ на то, что только что сказал, и тоже выглядел измотанным. Им так и не удалось поспать хотя бы час, а это сейчас для них было жизненно необходимо чтобы привести мысли в порядок.
— Миллер остается, — отчетливо и медленно повторил он, глядя в кружку. Голос был ровным, но напряженным. Судя по всему, капитан так и не обсудил этот вопрос с командой.
Тишина была почти осязаемой. Только тикали панели на стене и гудела вентиляция.
— Надолго? — первым отозвался Амос. В его голосе не было угрозы. Он всего лишь уточнял, как будто речь шла о том что взять в торговой лавке на обед.
— Пока не разберемся, кто на нас охотится, — сказал Холден, поднимая глаза. — И… если он захочет остаться и дальше с нами, то он останется. Я не буду бросать члена команды лишь потому, что он кому-то не нравится.
— Я не против, — хмыкнул Миллер. Он развалился чуть вбок, руки на коленях, как будто чувствовал себя здесь более чем уместно. — С вами уютно. Никто не стреляет. Пока.
— Это мы ещё посмотрим, — пробормотал Алекс, прислонившись к косяку. В его голосе была ирония, но без колкости. — Хотя с другой стороны, ты уже два раза прикрывал зад Джима. Может, тебе действительно стоит остаться насовсем. Вот только как насчет того, что скажет Наоми? — он тихо добавил, бросив взгляд на Холдена. — Ты же понимаешь, что ей это не придется по душе.
Холден задержался с ответом. Потом выдохнул:
— Понимаю. Но это моё решение, и ей придется с этим смириться.
Миллер же не стал высказываться по этому поводу. Он просто глянул на него, с тем самым своим прищуром, от которого становилось не по себе. Наоми не пришла вместе с Амосом и Алексом. У нее нашлись дела в инженерной рубке, но это не означало, что вскоре им не придется столкнуться. А ведь эта женщина искренне считала, что детектив приносит ее любимому капитану лишь одни беды и портит его характер.
— Я бывший коп с дырявой репутацией и ещё более дырявой родной станцией. Но я знаю, кто нажимал кнопки и кому надоели свидетели. Я умею чувствовать, когда кто-то врёт, и стреляю быстрее, чем говорю «здрасте». А ещё я знаю, как Протоген выбирает своих жертв. — Он вздохнул, медленно, лениво, как будто всё происходящее его не особенно волновало. — Хотите вы этого или нет, но я — единственный, у кого есть кусочки этой головоломки. Так что решайте, насколько я вам «не нужен».
— Он в теме, — подытожил Холден. — И он рисковал жизнью ради нас. Ради меня.
Амос приподнял бровь:
— Это потому что он тебя типа несколько раз спас, или потому что он тебе нравится?
Алекс фыркнул.
Холден покраснел.
— Амос…
— Просто проверяю мотивацию, — пожал плечами Амос. — Меня всё устраивает, если он стреляет не в нас.
— Он точно стреляет не в нас, — твёрдо сказал Холден. — В этом я уверен.
Миллер прищурился и усмехнулся уголками губ.
— До тех пор, пока вы не перестанете варить этот адский кофе.
— Жалуйся в администрацию станции, — бросил Алекс.
— Я пытался. Они сказали: «Это единственное, что пробуждает Тихо по утрам».
Все рассмеялись — напряжение немного спало, но не исчезло.
— Так что, — спросил Алекс, когда тишина снова опустилась, — ты теперь типа с нами?
— Ну, если капитан не возражает, — Миллер посмотрел на Холдена, и взгляд был чуть мягче, чем обычно. — Думаю, я могу быть… полезен.
— Скажем так, — ответил Холден, — ты уже больше, чем просто пассажир.
И в том, как он это сказал, не было шутки.
Беспокойство Алекса по поводу реакции Наоми оказалось полностью оправданным. Несколькими часами позже, дав Миллеру с Холденом возможность отдохнуть хотя бы пару часов, они сидели в кают-компании, обед был на столе, но никто толком не ел. Атмосфера была глухой, как натянутая струна. Миллер — в своём обычном мятом пиджаке, и рубашке Холдена выглядел чужим за этим столом. Он молчал, ел медленно, будто из вежливости, опустив глаза в тарелку.
Наоми поставила чашку с шумом, заставляющим всех взглянуть на нее, не сказавшую ни слова с того момента, как капитан появился за столом вместе с детективом.
— Ну, раз мы теперь просто собираем на «Роси» всех, кто когда-либо шантажировал, убивал и нарушал приказы, может, нам стоит дать объявление? «Ищем мрачных социопатов со склонностью к самопожертвованию. Оплата — хлеб и внимание капитана».
— Я думал, что хотя бы на этой станции мне не нужно будет снова сдавать тест на человечность. Но, видимо, ошибся. — Миллер спокойно посмотрел ей в глаза и, отложив пластиковые приборы в сторону, скрестил руки на груди. Любой психолог, несмотря на его спокойный тон, сейчас бы сказал, что детектив защищается.
— Это не тест, — отрезала она. — Это предупреждение. Ты пользуешься его чувствами. Ты вечно выбираешь за всех. Ты думаешь, что одна пуля искупает всё?
— Наоми, хватит, — тихо проговорил Холден, с беспокойством поглядывая на Миллера, но она не остановилась.
— Нет, Джим. Он — не часть нашей команды. Он — угроза. Для тебя, для нас всех. Он тащит за собой смерть, и ты это знаешь. Но всё равно…
— Он спас мне жизнь. — Холден поднялся. Его голос был оставался ровным, но теперь стал громче и в нем отчетливо прозвучала сталь. — Он закрыл меня собой. Он мог умереть, потому что кто-то решил, что я стою выстрела. А ты ведёшь себя так, будто его здесь вообще не должно быть.
— Потому что его и не должно быть! — выкрикнула она. — Обрати внимание, как ты на него смотришь! Ты даже не понимаешь, что происходит! Он знает, что ты пойдёшь за ним, знает, что ты не отвернёшься. И использует это. Ты для него — не человек, ты идея. Очистить совесть, отыграть чужую смерть…
— Он для меня — человек. — Холден сделал шаг вперед и хлопнул ладонью по столу. — Он ошибался. Делал ужасные вещи. Но он сражается. И он не один ни сейчас и ни впредь. Ты не была там и не видела того, что видели мы, так что у тебя меньше всего прав судить!
Молчание.
Миллер медленно встал, не отрывая взгляда от пола.
— Мне не нужен голос защиты, Джим. Если им больно — я это понимаю. Но я не буду извиняться за то, что жив. К тому же она права, а тебе стоило бы следить за словами. Твоя помощница повидала не меньше нашего. Возможно, кроме Ероса, но она всегда была в гуще событий.
— Я не буду извиняться за то, что хочу, чтобы ты остался, даже если ты сейчас во всем прав, — уже более спокойно ответил Холден, и заметив бледность на лице детектива, осторожно придержал его за плечо.
— Ты правда... — прошептала Наоми, отступая, — …не видишь, во что он тебя втягивает?
Холден смотрел на неё долго, прежде чем ответить:
— В понимание. В честность. В боль, через которую можно идти вместе. Да, вижу, и это мне подходит.
Миллер будто бы на мгновение замер. Потом — очень медленно — обернулся к нему, в глазах светилось что-то почти испуганное.
Алекс кашлянул.
— Ну... я тут сижу, как третий лишний, но, может, это и есть момент, когда мы решаем: или команда — это только те, кто всегда были рядом, или те, кто выбирает нас снова. И снова. Несмотря ни на что.
Наоми отвернулась, плечи дрожали.
— Я не могу поверить. Вы все сговорились выбрать его! Да что с вами всеми не так?
Она ушла, опрокинув стул. Осталась тишина.
Холден сел. Миллер продолжил стоять.
— Ты знал, что она тебя ненавидит? — спросил Холден мягко.
— Да. — Он оперся о стол. — Но не знал, что настолько сильно, и что ты… всё ещё веришь в меня.
— Я только начинаю. — Капитан пожал плечами и потянул Миллера за руку, заставляя сесть рядом с собой. — Перестань. Тебе сейчас не нужны лишние нагрузки.
— Ты всегда такой заботливый, или это мне так повезло? — Миллер прищурился, но спорить не стал.
— Только с теми, кто ему нравится, — отозвался до сих пор молчавший Амос. — Поверь, с теми, кто нашему боссу не нравится, у него разговор короткий.
— Амос… — Холден застонал, уронив голову на руки. — Ты хоть когда-нибудь можешь держать язык за зубами?
— Только когда он… — Алекс замолчал под хищным взглядом Миллера, которому явно было интересно при каких обстоятельствах можно заткнуть рот Амосу. — Капитан, я сходил к Фреду Джонсону. Он был в ярости, узнав, что на тебя совершили покушение. А еще в большую ярость впал…
— Когда узнал, что мы сами хотим расследовать это дело, и что в этом помогать буду я, — Миллер закончил за него и опустил взгляд.
— Он согласен дать нам все видео с камер какие только существуют, — Алекс примирительно продолжил, стараясь не замечать напряжения остальной команды. — Я займусь этим сразу же после обеда. Капитан. Если вы с детективом хотите…
— Я присоединюсь, — Холден тут же отозвался. — А Джо пускай отдохнет. Если мы вдвоем с Алексом не справимся, то обязательно позовем тебя. — Он умоляюще взглянул на Миллера, который уже хотел возразить.
— Будь по-вашему, — тот неохотно согласился, понимая, что капитан всего лишь хочет как лучше. — Но если что-то найдете, сразу сообщите. Все же здесь детектив я, напарники…
После обеда не получилось. Фред хотел видеть Холдена, и тот тоже был не прочь поговорить с руководителем станции, так что добраться до записей с камер слежения им с Камалом удалось только ближе к ночи после того, как выслушав упреки Джима к себе по поводу отвратного отношения к Миллеру. Джонсон наконец со вздохом вручил записи неугомонному капитану.
«— Ты правда считаешь, что он того стоит? — Джонсон, несмотря на все заверения Холдена, все равно колебался.
— Если не он, то стоит ли кто-то из нас вообще чего-то? — Вопросом на вопрос отозвался Холден прежде чем уйти».
— Вот, — Алекс остановил запись, нажав паузу. — Смотри, вот этот тип снова мелькает у выхода с верфи. Второй раз за сутки. На камере с нижнего коридора он не появляется вообще.
Холден наклонился вперед, щурясь на экран.
— Значит он знал, где нет камер.
— Угу. Это не просто псих с улицы, — подтвердил Алекс. — Проблема в том, что лицо не попадает в фокус. Может, попробуем по походке сравнить? У Фреда есть программа, он может…
Холден почти не слушал. Его пальцы сжались в кулак на столешнице.
— Он стрелял в меня почти в упор, Алекс. Миллер закрыл меня собой. Он не раздумывал ни секунды. И несмотря на все, что говорит Джо, я уверен, он бы расстрелял любого из нас. Меня ведь не должно было быть на Тихо. Значит, убийца искал Джозефа, но, увидев меня, передумал. Ему было все равно кого из нас двоих отправить на тот свет, а лучше сразу обоих. Но Миллер помешал. Он прикрыл меня…
— И ты до сих пор не понял, почему он это сделал?
Холден вскинул брови. Алекс усмехнулся.
— Я, конечно, не специалист по сердечным делам, но у меня такое чувство, что твой таинственный детектив не просто так сидит в твоей рубашке и ест за твоим столом. И ты не просто из чувства долга таскаешь его за собой.
— Алекс…
— Ладно-ладно. — Он поднял руки. — Не говори ничего. Я просто наблюдаю. А ещё я наблюдаю, как у Наоми от этого всего медленно поднимается температура ядра. Ты это понимаешь, да?
Холден опустил голову.
— Она злится. Не без оснований. Но... я не могу выбросить Миллера за борт. Даже если бы хотел. Он стал чем-то большим. — Холден знал, что Алекс прав. Но признание того, что он чувствовал — даже перед самим собой — казалось ему чем-то постыдным, чем-то неправильным. Они ведь только что спаслись. Это не любовь. Это... просто он не хотел, чтобы Миллер умирал. Или? — Не только для меня, но и для всего этого… — он с трудом закончил, наконец осознав о чем думает.
— Ты просто определись, Джим. Ради себя, не ради кого-то. Определи, что он для тебя. Тогда и остальное станет понятнее. — Алекс похлопал друга по плечу. — Думаю, стоит позвать твоего детектива. Он обидится, если мы ему не покажем этого типа, к тому же, сможет сказать нам — он это или нет.
— Босс… — Амос более хмурый, чем обычно, поднялся на мостик. — Думаю, вам стоит это знать…
У него действительно было что рассказать, ведь несколькими минутами ранее он стал не только свидетелем, но и участником совершенно отвратительной истории.
Миллер медленно шел по коридору, периодически наваливаясь на стену. Шаги давались тяжело, но он всё же предпочёл идти сам — в голове пульсировал образ того, кто стрелял в Холдена. Личности нет. Только догадки. И слишком много крови.
Он уже почти дошёл до двери своей временной, как казалось, каюты на «Росинанте», когда голос разрезал воздух:
— Ты снова здесь, как гриб после дождя.
Наоми. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. В глазах — жесткость, в голосе — металл.
— Я думала, ты хотя бы сделаешь вид, что тебе стыдно. Но ты просто ползаешь по «Роси», как будто тебе здесь место.
Миллер остановился, не оборачиваясь. Голос его был ровный, чуть насмешливый:
— А ты думала, я приду к тебе извиняться? Встану на колени? Может, даже расплачусь?
— Я думаю, ты манипулируешь Джимом. Уверен, если спас его, то всё списано?
Он медленно обернулся. Лицо было уставшим, но взгляд — цепким.
— Я не прошу прощения за то, что сделал. Ни перед тобой, ни перед кем-либо. Если ты боишься за него — скажи прямо. А если ненавидишь меня — тоже. Но не прячь нож в улыбке.
— Ты грязный, сломанный человек. — Она шагнула ближе. — И он заслуживает большего, чем тот, кто разговаривает с галлюцинациями.
— А ты знаешь, что с призраками иногда проще, чем с живыми. Они хотя бы честны.
Сзади послышались шаги. Амос.
— Всё в порядке? — спросил он, глядя на Миллера. — Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.
— Только если она меня толкнет, — с хриплым смешком отозвался Миллер.
Амос встал между ними, повернувшись к Наоми:
— Дай человеку дойти до койки. Он не угроза. Если будет угроза — я первый его вышвырну. Так что уйди с дороги.
Наоми, молча, неохотно отступила, стуча каблуками по полу.
Миллер облокотился о стену. Амос молча подставил плечо.
— Спасибо, — выдохнул Миллер, когда они вошли в каюту.
— Не за что. Но я всё равно скажу капитану. Не ради доноса, а потому что он должен знать, что творится.
— Джим и так знает. Он чувствует больше, чем говорит. — Миллер лёг, не открывая глаз. — Но если скажешь… то без осуждения.
— Я всегда говорю только то, что вижу. — Амос направился к выходу. — А я вижу, что ты не враг. Но кому-то это сложно принять.
— Ты бы поосторожней, босс, — Амос закончил свой короткий рассказ и вздохнул. — Я беспокоюсь о твоем детективе и о Наоми тоже. Женская ревность ещё та штучка…
— Он у себя? — Холден сжал кулаки. Стоило догадаться, что всё будет непросто, но он опасался осуждения и конфликтов как раз со стороны Амоса, а вышло совершенно иначе.
— Уложил на койку, босс, но мне кажется, ему хреново.
— Все равно мы с Алексом хотели позвать его посмотреть записи. — Холден махнул рукой, уже спускаясь вниз, и не заметил того, с какими понимающими улыбками переглянулись Камал и Бертон.
Холден не стал стучать. Просто открыл дверь и шагнул внутрь.
Миллер лежал, закинув руку на лицо, но когда услышал шаги, убрал её и приподнялся на локтях. В темноте его глаза блеснули — усталые, но настороженные.
— Опять ты, — пробормотал он. — У меня тут что, свободный вход для капитанов?
— У тебя тут — доступ для тех, кто приносит новости, — раздраженно буркнул Холден и закрыл дверь. — А еще я хочет убедиться, что ты не сдох.
Миллер приподнял брови.
— Не дождёшься. Хотя, если честно, Наоми сегодня была близка к тому чтобы покончить со мной. Тебе бы послушать, какой у неё вокальный диапазон. Ах да… Прости. Ты ведь в курсе.
— Амос рассказал, — коротко ответил Холден без тени улыбки. — Мне жаль. Я не ожидал, что все будет… так.
Миллер пожал плечами.
— Зато я ожидал. Люди не прощают быстро. Особенно, когда видят во мне живое напоминание о всех тех, кого они потеряли. Я ей не нравлюсь, Джим. И это не изменится.
— Это моё судно, — резко сказал Холден. — И моё решение. Ты остаешься. И если ей это не нравится…
Он замолчал. Миллер смотрел на него, слегка склонив голову.
— Ты ведь не просто из долга, — тихо сказал он. — Не просто потому, что я тебя прикрыл.
— Не начинай, — выдохнул Холден и опустился на койку. — Я не знаю, что это. Может, чувство вины. Может, что-то другое. Но я не могу... не заботиться о тебе.
— Это взаимно, — просто ответил Миллер. — Даже если я не умею это показывать — мое желание заботиться о тебе никуда не исчезает с того самого момента, как я встретил тебя.
Они на мгновение замолчали. Воздух стал плотным, как перед грозой.
Холден поднял глаза. Их взгляды пересеклись.
— Алекс прав, — сказал он вдруг. — Он видит больше, чем говорит. Думаю… ты тоже. Чёрт. — Он сорвался в полусмех. — Знаешь, сколько раз я пытался себе доказать, что ты меня просто раздражаешь?
— А я думал — это я мастер раздражать, — хрипло усмехнулся Миллер. — Но ты всё равно продолжаешь приходить.
— И ты всё равно продолжаешь спасать мою задницу.
Он потянулся вперёд и едва не остановился. Но Миллер не отстранился. Просто смотрел. Холден наклонился ближе — и их губы наконец встретились. Поцелуй был короткий, сухой, почти неловкий — но настоящий. Миллер вздохнул, чуть прикрыв глаза.
— Лучше бы ты не делал этого, — сказал он, когда оба отстранились.
— Почему?
— Потому что теперь будет только хуже. Для всех. Особенно для тебя.
— Уже поздно, — тихо ответил Холден. — Не переживай о Наоми, лучше пойдем. Тебе нужно кое-что увидеть.
Несколько минут спустя они уже были на мостике, и хотя Холдену приходилось поддерживать Миллера, чтобы тот не упал, он не чувствовал привычного раздражения. Сейчас они были здесь вместе, и, наконец, признавшись сам себе в своих желаниях, Джим был готов встать поперек горла всей вселенной, если потребуется.
Алекс уже перемотал нужный фрагмент и ждал их, сидя за консолью. Когда Холден с Миллером вошли, он приподнял бровь — но ничего не сказал. Только усмехнулся едва заметно.
— У нас гость. Отлично, — пробормотал он. — Миллер, смотри сюда.
Он включил запись: фигура человека у выхода с верфи. Затем — тот же силуэт в другом ракурсе.
— Мы пытались рассмотреть лицо, но оно всё время в тени. Видишь походку? Может, ты узнаешь его? — Алекс приостановил кадр, вывел изображение на крупный план.
Миллер наклонился вперед. В его взгляде зажглось знакомое сосредоточение — взгляд охотника, которому снова дали след.
— Не уверен… — пробормотал он. — Но есть кое-что. Эта походка. Левое плечо чуть приподнято. Такое бывает после травмы ключицы…
— Уверен?
— Не на сто процентов. Но это не новичок. Он знает, где камеры, как скрываться. Это не просто наёмник с улицы.
— Значит, его кто-то нанял, — сказал Холден. — И этот кто-то знал, где мы будем.
— Насколько глубоко ты готов копать, Джим? — тихо спросил Миллер, не отрываясь от экрана.
— До самого дна, — ответил Холден. — Особенно, если это дно — путь к тем, кто хотел нас убить.
Алекс перевел взгляд с одного на другого и снова ничего не сказал. Только кивнул.
— Тогда давайте копать. У нас ночь длинная.
— Нам не нужна вся ночь. — Миллер качнул головой. — Просто отмотай с начала, я должен посмотреть всё.
После просмотра Миллер долго молчал. Запись снова пошла по кругу — фигура мелькала, исчезала, растворялась в полутенях станции. Но его разум был уже не здесь, не в каюте, не рядом с Холденом или Алексом. Он смотрел — и вспоминал.
— Есть знакомое в походке, — пробормотал он наконец, — но, может, просто глюк. Или я слишком хочу видеть то, что хочу.
Он потёр лицо, отводя взгляд от экрана.
— Дайте мне немного времени. Нужно... проветриться.
— Миллер? — насторожился Холден.
— Всё нормально, капитан. Просто... башка гудит. Полежу, может, что-то всплывет. — Он едва заметно усмехнулся, уже поднимаясь. — Не переживай, я на месте.
Он ушёл — без суеты, почти незаметно, как будто действительно собрался отдохнуть. Даже Алекс не придал значения его спокойному тону.
Было бы хорошо, если бы он сказал правду. Но ведь снова нужно было полагаться только на свои силы. Выбравшись из «Роси». Миллер вздохнул полной грудью, не обращая внимание на боль в боку. Нужно поспешить. Если он был прав, то Джим был в большей опасности, чем они все предполагали, а если взять того с собой, иначе капитан обязательно выкинет что-то такое, что погубит не только их, но и всю миссию.
Тихо. Слишком тихо. Даже до этих уровней, до которых он добрался в считанные минуты.
Миллер медленно продвигался по старым секциям Тихо — местам, куда уже давно не ступала нога техобслуживания. Пыль, вибрация труб под ногами, слабое гудение воздуха. Он знал, что идет по тонкой грани: голова кружилась от боли, бока ныли, зрение плыло.
Но внутри всё пылало.
Он заметил движение раньше, чем звук. Тень. Силуэт внизу. Улыбка мелькнула в темноте — холодная, чужая.
— Я знал, что ты придёшь, Джо, — раздался голос. — Ты всегда был предсказуем, как закат на Церере.
Миллер выпрямился, но не достал оружие. Не сразу. Он хотел быть уверен.
— Сэмка.
— Ага. Я. А ты не изменился. Всё тот же идиот, вечно лезущий в чужие дела.
— Это ты стрелял?
Раздался гулкий смех, отражающийся от стен станции.
— Не я. Я знал, кто будет. Я только указал. Ты был слишком шумным, Джо. Ты и твой новый капитан. Кто-то хотел тишины. Я дал им путь.
— Ты сумасшедший ублюдок!
— Я реалист.
Раздался щелчок.
— Ты думаешь, я пришёл сюда один? — спросил Сэмка, шагнув в сторону. — Думаешь, тебе дадут уйти или хоть кто-то начнет искать?
И тогда Миллер понял. Он слишком долго шёл один. Он позволил влиться в роль — и стал добычей.
Дверь за ним с лязгом закрылась. Свет погас.
— Отлично, — прошептал он в темноту. — Просто отлично.
Он вытащил пистолет и медленно прижался к стене, пытаясь угадать, где выход.
Но теперь он знал: его заманили. Он в ловушке.
Когда Холден вернулся в каюту Миллера спустя пару часов, чтобы обсудить новые находки, дверь была приоткрыта.
— Джо? — он постучал костяшками по косяку, заглядывая внутрь.
Там оказалось пусто.
Кровать аккуратно заправлена. Куртка, которую тот носил почти всегда, висела на крючке. Бутылка воды стояла на тумбочке, нетронутая.
Но самого Миллера не было.
— Алекс, — Холден вышел на связь, уже напрягшись, — ты не видел Миллера последние два часа?
— Нет, капитан. Думал, он у себя. Всё в порядке?
— Он пропал. — Голос Холдена стал резким. — Просмотри камеры. Все сектора, начиная с нижнего яруса. Я должен знать где он.
— Уже делаю.
Через несколько минут Алекс открыл канал и вывел изображение на ближайший экран. Они оба уставились на фигуру Миллера, идущего по коридору. Тот двигался медленно, чуть сутулясь, но с уверенностью — будто знал, куда направляется. Вокруг — пусто. Он огибал старые секции и не скрывался от камер. Наоборот — шёл так, чтобы его было видно.
— Он знал, что мы потом будем это смотреть, — пробормотал Алекс. — Это, черт возьми, почти как прощание.
— Нет. — Холден резко отверг мысль. — Это не прощание. Это след. Он хотел, чтобы мы его нашли.
— Тогда он чертовски плохо выбрал маршрут. — Камал ткнул в карту. — Это почти заброшенные отсеки. В них доступа нет даже у половины техников. Старые шлюзы, коридоры без обслуживания. Он либо идёт к кому-то, либо...
— Либо в ловушку, — мрачно закончил Холден. — Алекс, собирайся. Берём оборудование и идём.
— Подожди! — в проходе возникла Наоми, будто появившись из воздуха. Она слышала достаточно, чтобы понять суть. — Джим, это безумие. Ты не знаешь, куда он отправился, и зачем. Он мог просто…
— Он не просто ушёл, Наоми. Ты же видишь. Он ушёл намеренно. И один. — Холден оттолкнулся от панели и уже тянулся за жилетом. — Если что-то с ним случилось, я не буду сидеть на «Роси» и ждать.
— Он мог сам всё устроить. Это может быть его вина. Ты... ты ничего не знаешь о том, с кем он встречался. Он тянет за собой слишком много...
— Он наш. — Холден был спокоен, но говорил жёстко. — Он спас мне жизнь, и если ты думаешь, что я позволю ему погибнуть одному на станции, то ты не знаешь меня вообще.
— Я знаю тебя слишком хорошо. — Голос Наоми сорвался. — Именно поэтому я боюсь.
Они замерли. Секунда, две — тишина. Камал стоял между ними, словно буфер. Амос, появившийся в дверях, застегнул кобуру.
— Я с тобой, босс. Не стоит спорить. Просто идём.
Холден кивнул. Он обернулся к Алексу.
— Возьми сканеры. И фонари. Мы собираемся туда, где темно.
Когда они вышли, Наоми осталась одна у экрана, глядя на последние кадры с фигурой Миллера, исчезающей в старом тоннеле.
— Проклятье, Джо, — прошептала она. — Кем же ты для него стал?..
Тёмные отсеки станции гудели слабым эхом шагов. Коридоры пахли ржавчиной и пылью, словно воздух застоялся на годы. Плотные тени скрывали стыки труб, прогнившие переборки казались готовыми обрушиться при первом неосторожном движении.
— Алекс, у тебя есть сигнал? — негромко спросил Холден, сжимая в руке фонарь.
— Мы видели его последний раз вот здесь, — отозвался тот по комм-каналу. — Старый шлюз, почти рядом с гравитационным приводом станции. Дальше коридоры расходятся.
— Мы разделимся, — решил Холден. — Алекс, ты с Наоми на запад. Амос — вверх по техническому шахтному коридору. Я пойду вниз, по старой ветке. Координаты сейчас передам.
— Джим, может, не стоит одному? — спросила Наоми. Она всё ещё была напряжена, но в голосе уже звучала тревога, не злость.
— Если я что-то найду — сразу дам знать.
— Босс... — начал Амос, но Холден отключил канал.
Он спустился по лестничной клетке, скользя ладонью по перилам. Снизу тянуло холодом. Свет фонаря выхватывал полуразрушенные металлические плиты, куски утеплителя и давно отключенные панели доступа. По краям стены покрывали грязные следы обуви — не старые. Он двигался по ним, сердцем чувствуя, что идёт туда, куда нужно.
Поворот. Шлюз. Снова туннель.
И — шорох. Едва уловимый, как дыхание.
Холден напрягся, выключил фонарь и прижался к стене. Несколько секунд — тишина. Потом — глухой кашель. Слабый. Из-за угла.
Он шагнул вперёд.
— Миллер?
Молчание. Затем:
— Не сейчас, Джим. Я... чуть не уснул.
Холден резко двинулся вперёд, и сердце сжалось. Миллер сидел у стены, сползший вниз, одной рукой прижимая другую, промокшую от крови. Лицо разбито — надбровная дуга вспухла, губа лопнула, на щеке ссадина.
— Господи… — Холден присел рядом. — Что с тобой сделали?
— Да кто-то не оценил мою харизму, — выдохнул Миллер с мрачной усмешкой. — Один — с кастетом, второй — с пистолетом. Классика жанра. Воспитательная работа. Старый метод.
— Почему ты ушёл один, чёрт побери?!
— Не хотел никого подставлять. Я думал… — он закашлялся, морщась от боли. — Думал, успею уйти по следу. Но они ждали. Я не сразу понял, что это ловушка.
— Дай руку. — Холден осторожно отнял у него ладонь, осматривая рану. Прострелено, кость, похоже, не затронута, но крови было достаточно, чтобы насторожить. — Нам надо уходить. Сейчас.
— Сначала... — Миллер зажмурился. — Сначала я тебе скажу, кто это мог быть. Я видел одного. Он... из Протогена. Не сотрудник — контрактник. Видел его лицо раньше на Геркулесе. На одной из баз. Я думал, он погиб.
— Ты уверен?
— Уверен, — устало ответил Миллер. — Это не просто месть. Это... зачистка. Они не хотят, чтобы ты знал правду о той станции.
— Чёрт. — Холден активировал комм. — Алекс, я нашёл его. Он жив, но ранен. Нужна помощь. Координаты передаю.
— Принято, — отозвался Камал. — Идём к тебе. Держись.
Холден отключился и снова повернулся к Миллеру. Тот уже терял сознание.
— Эй. Не вздумай отключаться. Не сейчас.
— Спокойно, капитан... Я в надёжных руках, — выдохнул Миллер. — Не думал, что ты действительно придёшь.
— А я не думал, что ты такой упрямый идиот.
— Ха... Это мы оба знали с самого начала…
— Ты правда не мог просто подождать? — прошептал Холден, удерживая Миллера в сознании. — Пять минут. Мы бы вместе, ты бы…
— Ты всё равно бы пошел. — Миллер попытался усмехнуться, но только закашлялся. — Упрямый капитан. — Им нужны мы оба…
Звук шагов заставил их обоих замереть. Металлический скрежет подошв о рифлёный пол, глухое бряцание оружия. Из мрака показались двое.
— Ну, вот и свидание, — проговорил один в маске, но голос был живой, почти насмешливый. Второй стоял молча, с винтовкой наперевес.
Холден поднялся, заслоняя Миллера собой. Руки он поднял медленно, без резких движений.
— Ему нужна помощь. Если вы хотели убить — могли сделать это давно. Зачем эта игра?
— Мы передаем сообщение, — отозвался первый. — Ты мешаешь. Лезешь туда, куда не стоит. Этот, — он кивнул на Миллера, — тоже. Мы не хотим крови. Нам нужен только ты. Сдашься — и он уйдет живым.
— Ты врёшь.
— Можешь проверить. На колени, капитан. Выбор за тобой. Его жизнь — или твоя.
Холден колебался. Весь разум кричал, что это ловушка. Что их убьют обоих. Но взгляд Миллера, полный боли и невыносимого понимания, заставил всё внутри перевернуться. Он не мог… не мог потерять его.
— Джим, — прохрипел Миллер, — не делай этого…
Но он уже опустился на колени. Медленно, осознанно, глядя в глаза убийце.
— Возьми меня. Отпусти его. Он не имеет к этому отношения. Всё, что вы хотите, — это я. Стреляй. Просто… отпусти его.
Молчание. Даже второй с оружием слегка опустил ствол. На долю секунды, казалось, воздух замер. Миллер хотел подняться, но рухнул, задыхаясь от боли. Холден не шевелился.
— С ума сошёл, — пробормотал первый. — Ты правда думал, что это сработает?
Внезапно — выстрел. Потом второй. Громкий крик. Один из нападавших пошатнулся, рухнул с пробитой грудью. Второй попытался развернуться — но очередь откуда-то сбоку прошила его, отбросив назад.
— Джим! — голос Алекса эхом прокатился по коридору. Из темноты появились Амос и Камал с оружием наготове.
— Черт, — выдохнул Холден, всё ещё стоя на коленях.
Амос подбежал первым, сразу оценил обстановку. Он толкнул труп ногой, проверяя, действительно ли тот мёртв.
— Вы оба совсем охренели. — Он схватил Миллера, осторожно помогая тому сесть. — Этот псих чуть не сдох, а ты…
— Я думал, у меня есть шанс, — выдохнул Холден. — Хоть один.
— Ты и так отдал достаточно, Джим, — сказал Алекс, стоя позади. — Нам всем. Теперь твоя очередь — что-то сохранить.
Холден кивнул, переводя взгляд на Миллера. Тот едва держался, но глаза были ясными.
— Ты правда бы... — начал детектив хрипло.
— Без вопросов, — перебил Холден. — Ни секунды.
Корабль дрейфовал в медленном, размеренном ритме, а за переборкой было тихо — команда уже знала, что если капитан закрыл дверь, лучше не мешать. Миллера уложили в капитанской каюте, несмотря на протест Наоми, и сейчас он лежал на койке, полусидя, подперев спину подушками. Левая рука была в иммобилайзере, под глазами тени, но взгляд — сосредоточенный, цепкий, живой.
Холден дремал на полу у стены, подложив под голову куртку. Он спал чутко, и стоило Миллеру чуть пошевелиться, как Джим резко поднял голову, моргая.
— Всё нормально, — хрипло проговорил Миллер. — Я не бегу.
Холден молча кивнул, приподнимаясь на локтях.
— Удобнее было бы на койке, — заметил Миллер.
— Тебе нужна она больше, — отозвался Холден и потёр шею. — И если ты решишь снова сыграть в героя-одиночку, я этого не пропущу.
— Ты и так не пропустил, — Миллер на секунду отвернулся, глядя в потолок. — А должен был. Я… не хотел, чтобы ты последовал за мной.
— Слишком поздно.
Тишина. Потом Миллер заговорил снова, голос был тише, надломленнее:
— Ты встал на колени перед ними, Джим. Ты… просил убить тебя. Ради меня.
Холден ничего не ответил. Только сел ближе, облокотился на край койки. Миллер посмотрел на него — прямо, долго, слишком лично.
— Почему?
Холден отвел взгляд, провёл рукой по волосам.
— Потому что я не мог... вынести мысли, что ты умрёшь, и я останусь. Я думал — если умру я, хоть ты выживешь. Хоть один из нас.
— Это не объяснение. — В голосе Миллера не было обвинения. Только странная, сдержанная тоска.
Холден усмехнулся — устало, почти горько.
— Тогда, наверное, потому что я... потому что ты для меня уже не просто пассажир. Не просто человек, которого я спас. Не просто тот, кого я должен защищать.
Он поднял глаза, встретился с взглядом Миллера.
— Я не знаю как это назвать. Но если бы тебя убили, во мне что-то бы сломалось навсегда.
Миллер долго смотрел на него, и тишина между ними как будто сгустилась, потяжелела. Затем он с усилием приподнялся, пошевелил не поврежденной рукой и лёгким жестом коснулся запястья Холдена.
— Черт, Джим. Тебя, похоже, действительно зацепило.
— Да. — Холден не отводил взгляда. — Зацепило.
— А я... думал, ты просто добрый идиот.
— Я и есть идиот. — Он усмехнулся криво. — Но это не мешает мне…
Он не закончил. Миллер слегка кивнул, и этого было достаточно. Глаза его потеплели, тень улыбки скользнула по губам.
— Ладно. Тогда, может быть... ты ляжешь на койку тоже, а? Мне чертовски неудобно умирать от вины, пока ты мучаешься на полу.
Холден улыбнулся, чуть помедлил — и, поколебавшись, забрался на край койки, стараясь не задеть повязки. Миллер прикрыл глаза, и между ними снова воцарилась тишина.
Офис был тихим, стерильным, как и положено помещению, где обычно решают судьбы. Холодный свет панелей отражался в отполированном металле, стеклянный экран на стене показывал голографическую проекцию орбиты Тихо. В кресле напротив сидел человек, чьё лицо было слишком спокойным. Типаж — чиновник, посредник, бизнесмен из тех, кто всегда держит козырь в рукаве и говорит «чисто по расчёту».
Но сегодня — не его день.
Холден стоял прямо, руки скрещены на груди. За его спиной — Миллер, всё ещё в повязке, но с той же цепкой сосредоточенностью во взгляде, с которой он когда-то смотрел в лицо Мальдонадо на Церере. Поодаль, у двери, Амос лениво поигрывал пальцами на корпусе штурмовой винтовки. Он не сводил глаз с собеседника.
— Вам повезло, — сказал Холден спокойно. — Повезло, что мы не отдали эти записи напрямую Джонсону. Или ООН. Или флоту Марса. Или журналистам.
— А вы что, угрожаете мне, капитан? — Голос был ровным, но в нем прозвучал нерв.
— Я предлагаю выбор, — поправил Холден. — Мы знаем, кто платил убийце. У нас есть подтверждение перевода, контакт, маршрут корабля, маскировка личности, даже запись вашей речи, где вы называете Миллера «переносным компроматом».
Миллер усмехнулся.
— Неплохая формулировка, кстати. Хотя обидная.
— Вы избавитесь от всех агентов, которые были задействованы, — продолжил Холден. — И исчезнете с радаров. Больше ни одного наёмника, ни одной попытки. Мы забудем, что вы существуете.
— В противном случае, — добавил Миллер, — вся сеть ваших контактов будет на столе у Джонсона до конца смены цикла.
Молчание. Затем:
— У вас нет доказательств, что я отдал приказ.
Холден кивнул на Миллера.
— А у нас есть человек, в которого стреляли. И протоколы, и аудио, и совпадение временных меток. Мы не ищем судебной справедливости. Мы предлагаем... равновесие.
— И поверьте, — отозвался Миллер, — мы умеем быть назойливыми. Даже после смерти.
— У вас есть сутки, — заключил Холден. — Потом запись уйдет в эфир.
Они встали, не дожидаясь ответа. Миллер развернулся к двери, кивнул Амосу. Тот отступил, как часовой, закончив вахту. В коридоре, где воздух был на тон тише, Джим задержал шаг и взглянул на Миллера.
— Ну, — сказал он, — как ты себя чувствуешь теперь, когда нас официально боятся?
Миллер усмехнулся и едва заметно поморщился — рука по-прежнему болела.
— Почти живым.
— Это уже прогресс.
— Только не расслабляйся, капитан. У тебя на корабле всё ещё я, всё ещё Наоми, и всё ещё куча незаконченных дел. А впереди, между прочим, система Ио.
Холден покачал головой, усмехаясь, и пошёл дальше по коридору.
— Значит, снова вперёд. Только в этот раз — не один.
Миллер догнал его спустя пару шагов. Шёл чуть медленнее, но теперь — рядом.
Корабль был тих. После всей этой катавасии тишина «Роси» ощущалась почти как благословение — глухой, теплый гул двигателей, привычный скрип панелей, чёткий ритм жизни после смерти. Холден стоял в коридоре у своей каюты, когда шаги за спиной заставили его обернуться.
Миллер. Уже без повязки — только бинт на руке. Шёл немного вразвалочку, но уверенно. Взгляд — спокойный. Почти.
— Она поговорила со мной, — сказал он без начал разговор без предисловий. — Наоми.
Холден выпрямился, не скрывая удивления.
— И?..
— Сказала, что я не то чтобы ей нравлюсь… но если уж ты меня терпишь, значит, она хотя бы попробует.
— Звучит почти как одобрение, — улыбнулся Холден.
— Или как смертный приговор. Но я её понял. Мы не друзья, и, наверное, не будем. Но она извинилась. А я... Я это ценю.
Он посмотрел на Холдена чуть дольше, чем обычно, и голос стал мягче:
— Но если уж начистоту... ты всё это сделал не ради того, чтобы меня «приняли».
— Нет, — сказал Джим, — ради того, чтобы ты остался.
Они стояли близко. Так близко, что Миллер почувствовал тепло от него. Он почти отступил — по привычке, по инерции старой жизни. Но не сделал этого.
— Я не святой, Джим, — тихо сказал он. — И ты это знаешь.
— А я и не святой. Я просто… — Холден пожал плечами. — Хочу, чтобы ты был рядом. Живой. Не призрак. Не галлюцинация. Ты. Здесь.
Миллер чуть усмехнулся. Грустно и тепло.
— Ты безнадёжен.
— Абсолютно, — подтвердил Холден.
Он шагнул ближе, не спеша. Миллер не отстранился. Губы встретились — сначала осторожно, почти не веря. А потом — сильнее, увереннее. Это был не порыв, не вспышка, а то, что копилось давно. Глубоко. Честно.
Когда поцелуй оборвался, Миллер выдохнул, оперся лбом о Джима и пробормотал:
— Надеюсь, ты не собираешься спать сегодня в кресле.
Холден усмехнулся и потянул его за руку в каюту.
— Только если ты опять сбежишь или обратишься в призрака.
— Не сегодня, капитан. Не сегодня.
Это не было клятвой, а чем-то большим.
Возможно, призывом никогда не расставаться.