Work Text:
Когда утром Чжан Жишань отправлялся по приказу генерала на задание, он даже не представлял, каким боком повернется для него это поручение. А повернулось оно боком Ци Зуйе – очень красивым боком, на минуточку – который прижимался сейчас к бедру Чжан Жишаня, выбивая этим незамысловатым контактом из его легких весь наличествующий воздух. Чжан Жишань молился всем предкам, чтобы громкий стук его сердца не был слышен в оглушающей тишине предзакатного леса. Жишань поднял глаза к небу, раздумывая, как он докатился до жизни такой – любовь всей его жизни, даже не подозревая о том, что является ею, стоит так близко, что, качнись хоть на сантиметр, и уткнется носом в мягкую щеку. Но было нельзя, как бы сильно не хотелось.
— Восьмой господин, не мог бы ты немного подвинуться? — Чжан Жишань облегченно выдохнул, радуясь, что голос не предал его и не превратился в противный хрип.
Ци Зуйе завозился, неловко потираясь плечом о грудь Жишаня и заставляя сердце того колотиться о ребра.
— Я не могу, мне страшно. Я тебе правду говорю, тут сбоку что-то мелькнуло, будто призрак, я чуть к предкам не отошел! — Ци Зуйе поправил очки, шмыгнул носом и схватился двумя руками за локоть лейтенанта.
— Тогда зачем пошел со мной? И не надо заливать мне тут, что генерал Чжан тебя заставил, — они все еще стояли на месте, и Чжан Жишань старался не шевелиться, боясь даже вздохнуть лишний раз, словно малейшее движение могло разрушить хрупкую реальность, в которой Ци Зуйе касался его руки. Воздух вокруг них гудел от невысказанного, а сердце Жишаня билось так громко, что, казалось, его слышит вся вселенная, но он не смел пошевелиться, не смел нарушить этот миг, в котором замерло даже время.
И лейтенант хотел, хотел как никогда рассказать ему обо всем: о своих чувствах, как сильно, до боли в ребрах он его любит, как хочет взять его за руку, прижать к себе, укрыть ото всех его страхов, хотя знает, что он больше притворяется, чем и вправду боится. Как хочет поцеловать его, прижаться к его щеке, выглядящей такой очаровательно-мягкой, что не уткнуться в нее кончиком носа просто невозможно.
— Но это правда так! — возмутился восьмой господин, немного отходя от Жишаня. Тот едва сдержал разочарованный вздох, когда прикосновение к его руке пропало. Осталось лишь фантомное ощущение теплоты.
— И именно поэтому ты явился именно тогда, когда задание было выполнено, а мне осталось только вернуться обратно. Дружище, ты меня не проведешь. Не думаю, что генерал отправил тебя помогать мне.
— Ты такой самоуверенный, лейтенант Чжан. Почему это я не могу тебе помочь? — Ци Зуйе закатил свои прекрасные глаза, скривившись.
— Если б мне нужна была помощь в разгадывании запутанных загадок, я бы не возражал, но, когда задание состояло в том, чтобы перехватить важное письмо у дюжины солдат… Прости, дружище, но в это я не верю.
Они отправились дальше, идя по узкой тропинке на краю леса. Солнце уже собиралось заходить за горизонт, и им стоило бы поторопиться, чтобы до полуночи добраться домой. Но восьмого господина то и дело что-то пугало, и им приходилось останавливаться, чтобы Ци Зуйе успокоился и пришел в себя.
— Ага, и именно потому, что ты такой сильный и храбрый, ты не заметил, что уже второй раз идешь по той же самой тропинке. Дорогой лейтенант, кажется, мы заблудились!
Чжан Жишань удивленно и настороженно заозирался по сторонам. И правда, они уже здесь проходили.
Всего два часа назад восьмой господин уверял, что знает более короткую дорогу до Чанша, и если они пойдут через лес, то доберутся домой до наступления темноты. И где они в итоге оказались? Уж точно не дома.
— Восьмой господин, позволь-ка спросить, — Чжан Жишань положил на его плечо свою ладонь. — кто недавно хвастался, что приведет нас до Чанша до того, как солнце скроется за горизонтом? Солнце за горизонт зайдет с минуты на минуту, но вот Чанша что-то все еще не видать.
Ци Зуйе неловко рассмеялся, а глаза его забегали, плохо скрывая панику. Посмотрев по сторонам, восьмой господин почесал затылок, взъерошил и без того лохматые волосы, и почти плача запричитал:
— Лейтенант Чжан, прости этого недостойного, дай мне пару минут, я сейчас все решу! — он завозился, достал из своей походной сумки какую-то коробочку, отошел на пару шагов и сел прям на дорогу в позе лотоса.
Лейтенант привалился спиной к дереву, скрестив руки на груди, и наблюдал за его манипуляциями, немного любуясь восьмым господином в предзакатных лучах солнца.
Ци Зуйе открыл коробочку, достал из нее три камня разных размеров, разложил их в форме треугольника перед собой и закрыл глаза. Минуту он просто сидел, не двигаясь, лишь его ресницы едва заметно трепетали за стеклами очков. Потом его брови нахмурились. Он открыл глаза, посмотрел на расположение камней, и, удостоверившись, что они лежат верно, снова закрыл глаза.
Чжан Жишань смотрел на него, любуясь ровной линией спины, изящными ладонями с кольцом на тонких пальцах, сжимающих ткань на коленях, сосредоточенным выражением лица, спокойным, словно отражение луны в неподвижном озере. И сердце от его вида трепетало, именно сейчас Жишань чувствовал себя как никогда живым.
В этот момент пришло осознание — все его страхи, все эти ночи, проведенные в мучительных сомнениях, были лишь тенью, пустым шепотом ветра. Сколько ночей он провел в терзаниях? Сколько раз просыпался с горьким послевкусием «а что, если»?
Жизнь – это вспышка светлячка в ночи. Каждый день он видел, как она обрывается в одно мгновение – нелепо, несправедливо, без предупреждения.
Он должен сказать. Должен, даже если слова обожгут ему губы. Должен, даже если в ответ получит лишь оглушающую тишину. Даже если эти слова станут последними, что он произнесет. Даже если после них мир рухнет. Потому что молчать – почти что похоронить часть своей души.
И когда восьмой господин открыл глаза, Жишань улыбнулся, понимая, что дальше жить в неведении он не сможет.
Ци Зуйе непонимающе уставился на лейтенанта, все еще сидя на земле, но потом опустил взгляд и собрал камни обратно в коробочку.
— Эм, лейтенант Чжан, тут такое дело… Мы и правда заблудились, — он неловко засмеялся, возясь с застежкой своей сумки, словно стеснялся поднять взгляд. — Разумеется, ты и сам это заметил, но не думаю, что я смогу помочь, просто…
Он замер, потому что Чжан Жишань подошел к нему, протягивая ладонь, чтобы помочь подняться.
— Что? — Ци Зуйе посмотрел на ладонь, потом на лейтенанта, потом снова на ладонь.
— Поднимайся, земля же холодная.
— А… — восьмой господин ухватился своей ладонью за руку лейтенанта и, кряхтя как старый дед, поднялся на ноги, сразу отряхивая с одежды пыль.
Солнце медленно тонуло в кронах деревьев, заливая лес густым янтарным светом. Закатный луч ласково скользнул по щеке восьмого господина, и не то чтобы Чжан Жишань его не понимал. Скорее очень завидовал.
— Мы можем поговорить? — тихо, но решительно начал лейтенант.
— Э-э-э, лейтенант Чжан, я все понимаю, мы заблудились, я виноват-виноват, но пожалуйста, давай без применения физической силы…
— Как «поговорить» связано с физической силой? — усмехнувшись, спросил Жишань.
— Ну, ты просто так серьезно начал, что я уж было подумал, что ты уже нашел место, где меня схоронить и…
— Ты можешь хотя бы одну минуту не нести чепуху. А еще выслушать меня, пожалуйста, — на последнем слове его голос дрогнул.
Восьмой господин вмиг посерьезнел и кивнул.
Воздух между ними как будто задрожал. Чжан Жишань чувствовал, как каждая клетка его тела звенит от напряжения, а кожа под воротником формы горела, словно точно туда был направлен луч солнца. Он сделал еще один шаг ближе. Сухая ветка хрустнула под сапогом, будто предостерегала, но лейтенант и не думал останавливаться. Словно невидимая красная нить тянула его к этому невозможному, но такому любимому человеку, который сейчас светился, обласканный теплыми лучами закатного солнца.
— Ци Зуйе, — голос сорвался, стал непослушным, обнажая истинные переживания. Чжан Жишань посмотрел в расширившиеся в удивлении глаза восьмого господина. В груди все пылало от страха и предвкушения.
— Я хотел бы прожить всю свою жизнь, не произнося этих слов, лишь бы не рисковать тем, что есть между нами сейчас. Но... — он протянул руку. Не для прикосновения, нет. Просто чтобы расстояние между ними стало осязаемым, чтобы увидеть, как закатный свет скользит по его дрожащим пальцам. — Но за прошедшие несколько месяцев, когда каждый день нас окружала опасность, и я изнывал от страха потерять… дорогих моему сердцу людей… потерять… тебя, я осознал, что завтра может и не быть. Поэтому я хочу, что бы ты знал, что… я люблю тебя.
Они стояли, глядя друг другу в глаза, пока золото солнечных лучей подсвечивало их стройные силуэты. В сердце Чжан Жишаня не было страха. Он был готов к любому повороту судьбы, которым она решит его одарить.
Но к чему он точно не был готов, так это к тому, что восьмой господин тихонько засмеется, пряча свое лицо в ладонях, скрывая смущенную улыбку, а потом набросится ему на шею с крепкими объятиями.
Жишань почувствовал тонкий аромат цитрусов и мокрой земли, который обволакивал его со всех сторон, и как тонкие пальцы с силой впились в его спину, словно Ци Зуйе боялся, что он исчезнет.
Жишань замер, когда почувствовал, как часто бьется сердце Ци Зуйе, прижатое к его груди, выдавая все то, что никогда не было озвучено.
Было тепло и невыносимо мурашечно, когда восьмой господин жарко задышал ему в шею. Чжан Жишань ответил на объятия, крепко оплетая руками его талию.
— Ты… — начал было лейтенант, но слова застряли в горле, когда Ци Зуйе прижался лбом к его виску.
— Молчи, — прошептал ему на ухо Ци Зуйе, посылая по всему телу стаю мурашек. — Ты такой дурак, я так долго этого ждал, — его губы невесомо коснулись уха Чжан Жишаня.
И Жишань наконец закрыл глаза, прижимая к себе свое внезапное счастье, боясь, что, стоит ему шевельнуться — и все рассыплется, как мираж. Но крепкие объятия Ци Зуйе не ослабевали, а становились лишь увереннее, крепче. И лишь спустя пару долгих мгновений до него дошел смысл последней фразы. Он резко отстранился от восьмого господина, но не намного, все еще держа его в объятиях, и спросил:
— Что значит долго этого ждал? — он попытался нахмуриться или хотя бы выглядеть обиженно или строго, но глупая влюбленная улыбка отказывалась покидать его лицо, особенно после того, как Ци Зуйе заливисто рассмеялся, чуть откидываясь назад, а потом уткнулся лбом в его плечо. Лейтенант зарылся носом в его лохматые волосы, вдохнул их аромат и повторил: — Так что это значит?
— Ну, если коротко, то я догадался о твоих чувствах и всячески подталкивал тебя поскорее признаться мне.
Чжан Жишань захлебнулся воздухом.
— Эй! А сказать самому? Ну или если не мог сказать, то хотя бы намекнуть?
— Я намекал!
— Оу, позволь поинтересоваться, как же ты мне намекал?! — лейтенант прищурил глаза.
— Я тискал тебя за щеки, просил нести на спине, лез обниматься, жаловался… Ну… много как намекал. Сделал так, чтобы мы заблудились, лишь бы больше времени с тобой наедине провести…
— Нет, ты развлекался, наблюдая, как я мучаюсь. Просто признай это!
— Ну может чуть-чуть!
— Да как ты смеешь?..
Но возмутиться как следует Ци Зуйе ему не дал, прижавшись своими губами к его чуть приоткрытому рту.
Невысказанные слова так и застыли на губах Чжан Жишаня, превратившись в горячий вздох, когда Ци Зуйе внезапно заставил его замолчать самым бесчестным из способов. Он порывался продолжить играть «обиженную душу», но восьмой господин не дал ему отстраниться, обвивая ладонями его шею, прижимаясь еще ближе. Чисто из вредности Чжан Жишань не ответил на поцелуй, хотя его губы покалывало от желания, а сердце, казалось, всеми силами колотило о ребра.
Ци Зуйе отстранился и, посмотрев на все еще обиженное лицо Жишаня, принялся покрывать короткими поцелуями все его очаровательное лицо. Он обхватил ладонями его щеки, и целовал то в нос, то в лоб, то в губы. Под нежной лаской Жишань не выдержал и разулыбался, охотно подставляясь под поцелуи.
— Простишь меня? — прошептал Ци Зуйе ему прямо в губы, на что Чжан Жишань притянул его к себе еще ближе, вовлекая в чувственный поцелуй. Но из той же вредности укусил за нижнюю губу, сцеловывая его потрясенный вздох.
— Прощу, но ты все еще не сказал, что чувствуешь, в ответ, — в глазах лейтенанта блеснул лукавый огонек.
Ци Зуйе рассмеялся, снова утыкаясь лицом в плечо лейтенанта. Если он каждый раз будет так потрясающе реагировать, то Чжан Жишань готов смешить его каждую минуту до самой смерти.
— Один-один, Чжан Жишань.
— Это не соревнование, — он пожал плечами, стараясь не рассыпаться мелким бисером восторга от того, что Ци Зуйе назвал его по имени.
— Я люблю тебя, — он поцеловал его в губы, коротко, но очень чувственно, и прошептал: — Теперь доволен?
— Мгм, — лейтенант промычал что-то счастливое ему в ухо, прижимая к себе свое счастье так крепко, как хотел очень давно.
Экстра
Когда Чжан Цишань позвал его на ужин, он сразу что-то заподозрил. И не зря.
Войдя в комнату, он увидел богато заставленный стол, за которым сидели генерал Чжан и его жена, второй господин и… Ци Зуйе. Мягко улыбнувшись ему, Чжан Жишань отодвинул стул, усаживаясь за стол под внимательными взглядами троих людей.
Чжан Цишань, невинно поправив манжеты на рукавах, начал разговор:
— Думаю, все мы тут понимаем, что собрались не для ужина, — лейтенант Чжан заметно напрягся. Восьмой господин с преувеличенной внимательностью стал изучать узор на фарфоровой кружке из-под чая, а выражения на лицах четы Чжан и второго господина были ужасно довольными. — И у меня есть несколько вопросов… — восьмой господин решил было что-то сказать, но генерал Чжан его опередил: — Не тебе, дружище, ты «ничего не знаешь», — он комично выделил последние слова.
— Дорогой, позволь я спрошу! — воскликнула Синь Юэ, и Чжан Жишань словно наяву видел, как она кровожадно потирает руки.
— Конечно, любимая.
— Лейтенант Чжан, мой муж хотел бы узнать, почему после задания, порученного вам с восьмым господином вчера, вы вернулись слишком поздно. Неужели решили посмотреть на Луну?
— И почему после этого у дружища оказался твой поясной шнур? — дополнил вопрос генерал Чжан, после чего они с женой переглянулись с коварной улыбкой.
Лейтенант всеми силами старался сохранять спокойное лицо, но когда генерал Чжан упомянул поясной шнур, который он сам не смог найти сегодня утром, он удивленно обернулся к восьмому господину, который все еще придирчиво рассматривал узоры на фарфоровой чаше.
— Очень любопытно… — пробормотал второй господин, скрывая улыбку за чашкой чая. — Значит, когда вы стояли возле пионов, мне не показалось.
— ВОЗЛЕ ПИОНОВ? — одновременно воскликнули генерал Чжан и его жена.
— Бедные пионы… — сочувственно прошептала Синь Юэ.
Все, не сговариваясь, невозмутимо потянулись к своим чашкам с чаем, полностью игнорируя напряженную атмосферу.
— Кстати о пионах, — вдруг начал второй господин, но его прервал Ци Зуйе, стукнув о стол пустой чашкой, перебивая:
— Да, мы встречаемся!
В комнате на минуту воцарилась полная тишина.
— Почему вы признались так быстро, — Синь Юэ разочарованно простонала, растекшись на стуле.
— Разумеется потому, что мы не хотим позориться. — ответил Чжан Жишань, закидывая в рот песочную печеньку.
— Как скучно, муж, не видать нам шоу, — Синь Юэ сокрушенно похлопала мужа по плечу.
— А теперь у меня вопрос, — настроившись мстить, начал лейтенант. — Почему второй господин сегодня был возле…
— Генерал Чжан, спасибо за ваш теплый прием, но мне нужно проверить моих лошадей, прошу меня простить, не провожайте, — он быстро откланялся и исчез с рекордной скоростью, мелькнув на последок полами халата.
— Которых у тебя нет!!! — закричал ему вдогонку генерал Чжан, но ответом ему послужил звук закрывающейся двери.
— Так, я приготовила вопросы! — Синь Юэ жестом фокусника достала огромный лист бумаги.
Чжан Цишань засмеялся, качая головой.
— Итак, первый вопрос…
Восьмой господин склонился к уху лейтенанта и отчаянно зашептал:
— Может и нам следует проверить тех несуществующих лошадей?
Итог:
- Лейтенант Чжан и восьмой господин официально «раскрыты».
- Второй господин в бегах.
- Чжан Цишань и Синь Юэ, как и положено паре «муж и жена одна сатана», довольно кормят друг друга фруктами, потому что вечер удался.
*Где-то на кухне служанки ведут учет: 8 из 13 назвали это свадьбой. Ставки принимаются до полнолуния*