Work Text:
Нежность
Ситников смотрел на Брюханова не просто крайне удивлённо. Брюханов чувствовал, что Ситников хочет прямо вслух спросить, не сошёл ли директор с ума.
- Ну, что ты так смотришь на меня, Анатолий? Да, психолог так сказал. Психологи теперь в моде, так что не прислушаться к его заключению я не могу. А заключение на Дятлова не очень положительное. Если коротко, то для этой работы Дятлов не годится. По психологическим особенностям. Если честно, и сам так считаю.
- Как же так с человеком? Разве же так можно?
- Я же не увольняю его, - сказал Брюханов.
- Так ему это почти то же самое.
- Это смотря как подать.
Ситников посмотрел вниз, потом снова на Брюханова.
- И как же вы подадите?
- При тебе, Анатолий. Ты тут будь, сиди, сделай вид, что для тебя это тоже сюрприз. Ну, и если он… Даже не знаю, как он отреагирует. Только бы совсем увольняться не пошёл.
- Да не пойдёт он увольняться.
Ситников вздохнул.
- У него жена в городе работает, внучка у них. Дом у них тут, дети на станции работают. Увольняться он не будет.
Брюханов посмотрел на Ситникова и спросил:
- Как у него жена отреагирует?
- Ну, откуда я знаю? Она его любит. Он её тоже. Всю жизнь вместе прожили. Не знаю, как отреагирует…
- Надо бы, чтобы она нас поддержала, а не его. Понимаешь?
- Понимаю. А что я сделаю-то?
- Да понятно, что ничего, - вздохнул Брюханов. – Ладно, давай звать Дятлова.
Нажав на кнопку селектора, он сказал секретарю вызвать Дятлова. И началось ожидание. Дятлов был где-то на станции, но его ещё нужно было найти. Ситников видел, как подрагивают у Брюханова руки. Сказать по правде, Дятлов не был особенно приятным человеком. На работе. Был строгим, ни одной провинности не спускал, мог и накричать на человека, разбирался во всём дотошно, долго, припоминал потом человеку много раз, его некоторые побаивались, многие ненавидели, особенно молодёжь и новенькие. Потому что ещё не успели узнать, какой он. Ситников дружил с ним много лет, и очень сильно его любил. Он знал, почему Дятлов к ошибкам так нетерпим, почему такой тяжёлый человек на работе. Ситников знал, какой он дома, с друзьями, каким он может быть слабым, и эти маленькие моменты заставляли его любить. В последние годы Дятлов как-то отдалился, замкнулся как будто. Ситников не настаивал на общении, но всегда за ним присматривал.
Дятлов вошёл в кабинет спустя минут пятнадцать. Поздоровался и сел на стул. Был он как обычно чем-то озабочен, и в голове у него явно ещё крутилась мысль о том деле, от которого его сейчас оторвали. Он не чувствовал, что его вызвали не из-за рядового вопроса, а по более серьёзной причине.
- Ну, что, Анатолий Степанович? Как работа сегодня? Домой собираетесь? Честно говоря, думал, что уже вас не застану. Вчера-то допоздна задержались, и утром раньше пришли.
Ситников смотрел на Дятлова. Тот начал догадываться, что разговор будет не совсем обычным.
- Много работы ещё, - сказал Дятлов, - задержусь и сегодня.
- Не устали так работать?
- Мне нравится.
Брюханов в отчаянии глянул на Ситникова, но он поспешил отвести взгляд, и это не укрылось от Дятлова.
- Случилось что-то, Виктор Петрович? – спросил Дятлов.
- Случилось, Анатолий Степаныч. Не знаю, что делать. В общем, просьба у меня к тебе большая. Выручить надо. Иначе станция вся наша к чертям полетит.
- Серьёзно, - сказал Дятлов. – И отчего же?
Брюханов сильно сжал свои руки, выдавая волнение.
- Не буду вокруг да около ходить, Анатолий Степаныч. В общем, при станции надо организовать учебный центр, тренажёр и так далее. Всё у нас есть для этого центра, а вот учить персонал некому.
Брюханов посмотрел на него – понял ли, к чему разговор? Дятлов понял. Ситников заметил мгновенно потухшие его глаза.
- То есть, увольняете меня? – спросил Дятлов.
- Не увольняю, а прошу выручить. Кого я поставлю персонал обучать? – Брюханов бросил беспомощный взгляд на Ситникова. – Кого, Анатолий Степанович? Кто у нас сможет?
- А мою работу кто сможет? Ситников?
- Ситников, - подтвердил Брюханов. – Вашу работу смогут. А учить не смогут.
Дятлов быстро взял себя в руки, хотя видно было, как внутри у него всё в одно мгновение снесло ураганом.
- Выкинуть меня решили? – спросил Дятлов. – Посовещались и пришли к выводу? Не подхожу теперь, да? Столько лет подходил, а теперь…
- Анатолий Степанович, - остановил его Брюханов. – Вы понимаете, что надо станцию выручать? Это же наше общее дело. Ты же тут начинал работать. Не с самых низов, конечно, но ведь ещё во время строительства начал.
Дятлов посмотрел на Брюханова, прищурившись.
- Я у вас самый плохой? Дождаться не могли, когда я уйду, наконец? Да вы знаете, что на станции творится? Кто с этим справится?
- А я что же? – перебил Ситников. – Хуже тебя? Думаешь, я не справлюсь?
- Пока ты вникнешь…
- И вникну. А что, думаешь, только ты один способен это потянуть?
- Там знаешь, как работать надо? Ты хоть день один…
Ситников не дал ему договорить, прижал к столешнице его руку, накрыл ладонью длинные тонкие пальцы. Кожа у него была горячая, и Ситников только теперь заметил небольшой ожог на тыльной стороне ладони, ближе к костяшкам. Стараясь не задевать покрасневшую припухшую кожу, он чуть сдвинул пальцы. Дятлов уставился на его руку, но вырываться не стал.
- Знаю, Анатолий. Думаешь, не видел никогда, как ты работаешь?
Дятлов притих, то ли от ласки, то ли оттого, что смысл слов Брюханова начал осознавать по-настоящему.
- А учить вы думаете, легче? – спросил Брюханов. – Это ещё намного сложнее, чем здесь.
- Конечно, сложнее в бумагах и учебных планах разбираться, чем в реакторе, - ответил Дятлов и снова замолчал.
Брюханов смотрел на него.
- У вас ожог на руке свежий. Где обожглись?
- Течь у нас там образовалась, - ответил Дятлов, посмотрев вначале на директора, потом – на свою руку, - ликвидировали. Теперь надо понять, почему… Только теперь, видимо, не мне… разбираться.
Ситников легонько провёл большим пальцем по его запястью.
- Эта работа сейчас самая важная, - сказал Брюханов тихо, - персонал надо обучать, чтобы он на работе не допускал ошибок. А к обучению должен быть талант, должны быть отличные знания. И не отвлечённые какие-то знания, а как у вас. Кто с первых дней здесь, кто сам всё до гаечки знает, тот и научить сможет. Ну, кого я возьму? Никого лучше вас на станции нет. Выручайте, Анатолий Степанович.
Дятлов посмотрел на Брюханова.
- Выручите? – спросил он.
- Да, - ответил Дятлов. – Когда приступать?
- С завтрашнего дня.
- Идти можно теперь? Меня там люди ждут.
Дятлов посмотрел на Ситникова, и он убрал руку.
- Идите, Анатолий Степанович.
Брюханову показалось, что не так уж и трудно всё было. Даже, скорее, легко.
- Я тоже пойду, - сказал Ситников.
Брюханов кивнул.
В коридоре к Дятлову подошёл Топтунов.
- Анатолий Степанович, там ребята без вас справились. Просили меня передать.
- Без меня справились? – зачем-то переспросил Дятлов, точно не веря тому, что услышал.
Конечно, много раз он такое слышал, много раз справлялись без него, но раньше эта фраза вызывала радость. Раньше это означало, что он может спокойно заняться другими делами. Теперь Дятлову стало тоскливо. Он чувствовал себя ненужным, как будто выброшенным. Злости на Ситникова не было. На Брюханова, в общем, тоже. Дятлов догадывался, что случилось всё это из-за того психологического теста, который буквально несколько дней назад вдруг заставили всех пройти. И вот он, Дятлов, оказался хуже всех.
- Справились, Анатолий Степанович, - повторил Топтунов.
- Спасибо, Леонид.
- Не за что, Анатолий Степанович. До свидания.
- Пока.
Дятлову казалось, что всё рухнуло. Он не представлял, как скажет об этом понижении в должности жене. Она никогда не говорила ему напрямую, но ему всегда казалось, что жена хочет видеть его только успешным. Дятлову вспомнились времена, когда дети были маленькие, и денег вечно не хватало. Они оба работали с утра до ночи, уставали, а хотелось побыть с детьми, хотелось одеть их во всё самое лучшее, купить самые новые книги… Те времена давно прошли, дети выросли, а этот страх, что ты не самый лучший, остался. Наверное, из детства остался.
В кабинете Дятлов остановился на пороге. Столько лет тут работал. Уже как второй дом стал. Он огляделся, прикидывая, какие вещи надо будет забрать и сколько коробок придётся попросить в канцелярии. Он представил, как с этими коробками надо будет пройти через всю станцию под злорадные шепотки. Никто, конечно, не выстроится живым коридором, чтобы посмотреть на «переезд» Дятлова, но говорить-то между собой точно будут. Радоваться будут, что «тирану и самодуру, зазнайке и грубияну», наконец, указали место. Короче говоря, выставили.
Дятлов прошёл к столу, встал, опершись на руки, опустил голову и закрыл глаза. Сквозь ресницы увидел раскрытую папку с бумагами – начал он её разбирать до того, как к нему пришли и позвали посмотреть какую-то образовавшуюся течь. Из-за чего она там была, Дятлов понять не мог, появлялась она там уже много раз, и это означало, что придётся теперь разбираться ещё и с этой проблемой. Он глянул на стол справа от себя. Там лежала такая куча документов, схем, писем, неотложных дел и отчётов, что, пожалуй, даже если в течение месяца не выходить из кабинета, не разберёшься с этим. Впрочем, ему с этим разбираться и не понадобится теперь. Дятлов посмотрел на эти бумаги, внезапно осознав, что это больше не его дела. Ему нужно только их передать Ситникову, и пусть он делает, как знает.
У него как будто гора с плеч упала. Больше не будет этой выматывающей огромной ответственности, которая была на нём столько лет, не будет вызовов среди ночи, не будет постоянных задержек после работы. Дятлов только теперь понял, как сильно устал. Он не боялся брать ответственность, не боялся работы, но за годы устал. Впервые он признался себе в этом и в том, что хочет простой работы, хочет быть дома каждый вечер, хочет водить внучку в детский сад, а по выходным – в парк, хочет проводить время с женой.
И всё-таки на душе было неспокойно, горько как-то. Как будто вместе с этим осознанием усталости пришла и старость, как будто жизнь закончилась. Столько всего успеть хотел, сделать, посмотреть, прочитать, сказать… Неужели это – всё? Показалось, что и жизни не было. Дятлов почувствовал, что из глаз сейчас польются слёзы, в носу защипало, и он глубоко вдохнул.
В дверь постучали два раза, и потом она распахнулась. Это Ситников вошёл, Дятлов понял это, хоть и стоял спиной.
- Чего пришёл? – спросил Дятлов, не поворачиваясь. – Я кабинет завтра освобожу.
- Толя, - позвал Ситников, подходя ближе.
Дятлов быстро вытер слёзы и повернулся. Ситников смотрел на него, отмечая едва заметные изменения, которые замечают только лучшие друзья.
- Иди обниму, - сказал Ситников.
Дятлов сделал шаг к нему, протянул руки, чувствуя, как друг притянул его к себе ближе, прижал к своему телу.
- Толя, - повторил Ситников, проводя ладонями по его спине и прижимаясь губами к ткани рабочей рубашки, сразу натыкаясь на тонкую косточку ключицы.
Дятлов почувствовал, как тяжело Ситникову в этот момент, как хочется услышать, что его не презирает лучший друг. Ощутив его губы у себя на ключице, Дятлов немного повёл плечом, уходя от прикосновения, прошептал:
- Ты что делаешь? Технику безопасности забыл? Как работать-то будешь?
Ситников прижался щекой к его уху, опустил голову на плечо.
- Дружочек ты мой хороший, - прошептал Дятлов, прижимая его крепче и ощущая, как Ситников дышит около его уха, обдавая кожу теплым дыханием.
- Анатолий, - прошептал Ситников, - хочешь, я…
- Не надо. Я рад, что ухожу. Я устал… Не поверишь, как устал.
Дятлов выпустил его, прекращая близость. Хотелось ещё, но Дятлову казалось странным вот так долго обниматься с человеком. Ситников посмотрел ему в глаза, взял за руки и сделал шаг, заставляя его сесть на стол. Дятлов оглянулся, чтобы убедиться, что не сядет на какие-нибудь бумаги.
Продолжая держать его за руки, Ситников подошёл ближе, касаясь коленом его колена, заглянул в глаза. Дятлов теперь был чуть ниже. Отпустив его руки, Ситников сказал:
- Толя, у тебя ресница. Дай уберу.
Дятлов улыбнулся:
- Убери.
Пальцы легко коснулись нижнего века. Он даже не моргнул и не зажмурился – так доверял.
- Можешь желание загадать, - сказал Ситников.
- Желание?
- Ну, загадывают же.
Дятлов задумался. Желания у него в последнее время были связаны только с работой, и он этого не замечал прежде. Теперь всё это можно было отмести. Он задумался о том, чего хочет по-настоящему, для себя. Задумался и вздохнул тяжело, сказал тихо:
- Раньше надо было загадывать. Теперь точно не сбудется.
- Загадай.
Дятлов посмотрел куда-то мимо него.
- Ну, загадал. Сказать?
- Не сбудется, если скажешь.
Ситников смотрел на его губы и резко очерченную челюсть. Хотелось... Смотреть и смотреть на него, говорить, быть рядом, быть ближе. Хотелось ли того же Дятлову? Ситников посмотрел ему в глаза, умоляя про себя, чтобы Дятлов оставил всё как есть. Потому что если он – тоже, то сопротивляться не получится.
- Я ребёнка хочу, - сказал Дятлов, - мы вообще-то давно хотели ещё одного, да потом… Не получилось.
С губ Ситникова сам собой сорвался вздох. Стало легче, потому что для него всё, качнувшись, вернулось в привычную колею. Он положил ладони на плечи Дятлова, внимательно смотрел ему в глаза. Дятлов тоже смотрел. Время замерло на секунду, и в эту секунду они оба подумали об одном и том же.
- Я тебя люблю, - сказал Ситников.
Дятлов накрыл ладонью его руку на своём плече.
- Я тоже тебя люблю, Толя. Если бы кого-то другого на моё место взяли, уволился бы к чёрту.
- Если бы ты уволился, я бы за тобой ушёл.
Дятлов легонько, почти нежно, сжал его пальцы.
- Поздно уже. Домой надо.
- Да.
- Вместе пойдём?
- Да.
Дятлов легонько хлопнул его по руке. Ситников нехотя отпустил его.
Дятлов не стал звонить в звонок, отпер дверь своим ключом, вошёл.
- Анатолий! – позвала из кухни Бэлла. – Ты?
- Я, конечно, - ответил он, снимая обувь.
- Иди скорее сюда! Помоги!
Дятлов прошёл на кухню. Бэлла стояла на столе с плоскогубцами в руках.
- Представляешь, лампочка взорвалась! – сказала она, глядя на него сверху вниз. – Я хотела поменять, а цоколь в патроне остался. Вот думала вытащить… Привет, Толя…
И тут она заметила что-то как будто, вгляделась внимательнее в его лицо.
- Привет, - ответил Дятлов тихо.
- У тебя случилось что-то?
Он улыбнулся ей:
- Цоколь, патрон… Этими не вытащишь. У меня там другие лежат. Идём, сниму тебя.
Бэлла сделала шаг к краю стола, и Дятлов легко, словно ребёнка, приподнял её и поставил на пол. Она только успела за его плечи уцепиться пальцами.
- Толя, ну-ка, посмотри на меня. Что это с тобой сегодня такое?
Дятлов опустил голову, посмотрел в сторону, а потом снова на неё.
- Ну-ка, рассказывай, - потребовала Бэлла.
- Дай лампочку-то сделаю. Без света что ли сидеть будем?
Она сильнее сжала его руки и повторила:
- Говори, Анатолий.
- Меня на другую должность переводят.
Он почувствовал, как Бэлла вся напряглась и затаила дыхание.
- Хотят, чтобы я преподавал молодым специалистам. При станции организуют обучение операторов…
У Дятлова дыхание перехватило. Он замолчал, отвернулся и стал тереть глаза рукой. Отчего плакал, сам не мог понять. Наверное, от обиды, из-за ненужной никому гордости. И перед женой было стыдно, но сдержаться не получалось. Он вырвался из её рук, отошёл к шкафу, налил себе воды в стакан и стал пить.
- Толя.
Бэлла подошла к нему, потянула за руку.
- Теперь в кабинете буду сидеть, учить этих… С тетрадками, с учебниками… Бегать ещё за ними буду, чтобы на занятия ходили… Контрольные работы проверять… Я не преподаватель. Зачем…
Дыхания не хватило. Он поставил стакан, закрыл глаза. Дятлов уже представлял, как превратится в старого нудного преподавателя, и за это его будут ненавидеть ещё сильнее, а потом у него появятся какие-нибудь чудаковатые выходки, и тогда над ним уже будут смеяться.
Бэлла дотронулась до его плеча.
- Свободного времени больше будет, Толя.
- Да на что мне это время?
- На нас, - ответила Бэлла.
- Да что на нас… Ты работаешь, с внучкой вон ходишь везде…
- На нас с маленьким, Толя.
- С каким… маленьким?
Дятлов не сразу понял. Какое-то время он смотрел на жену, не в силах осознать, что она ему сказала. Бэлла улыбнулась, и тогда только улыбнулся и он, в секунду забыл о работе, о том, что теперь будет с ним и как закончится его жизнь. Нет, теперь всё только началось. Началось снова.