— Ты как цветок, — заявляет Аято, разворачиваясь, чем выводит Тому из задумчивости. Комплимент спорный, и Тома только вопросительно смотрит на господина.
Тот сам как цветок: ночная лилия с тонкими изогнутыми лепестками и сильным, гибким стеблем, которая прорастет несмотря ни на что, а в нужное время раскроет чудесный бутон.
Аято указывает ему на плечо, и только тогда Тома замечает, что на нем сидит бабочка. Как и на голове, судя по второму брошенному взгляду.
— Ты что, даже не заметил? О чем так задумался мой Тома?
Тома глубоко вздыхает. Первое время этот флирт смущал его, но потом он привык, и теперь только каждый раз екает сердце, когда Аято говорит мой или что-то подобное. Тома хочет быть его, но дальше невинного флирта никогда ничего не заходит: Аято флиртует, Тома улыбается, и на этом все заканчивается.
Тома знает, что если спросит Фуруту, она скажет, что все они принадлежат клану Камисато, а значит — и его главе, но сам он подобного не понимает и не принимает.
Принадлежать кому-то можно только по обоюдному согласию, но и избранник Томы должен принадлежать только ему.
— Возможно они перепутали меня с клумбой, — запоздало отвечает Тома, когда понимает, что от него все еще ждут ответа.
С момента охоты на глаза бога, когда Тому чуть его не лишили, Аято иногда выглядит так, будто хочет что-то сказать, и никак не может собраться с мыслями. Вот и сейчас он сосредоточен, будто просчитывает новый ход в го, но при этом его взгляд сфокусирован на Томе.
Вернее, на его губах. Как только Тома это понимает, его бросает в жар. Он срочно попытается вспомнить, что сказал такого, что господин так смотрит на его рот? Шутка про клумбу была спорной?
Аято качает головой, выходя из оцепенения, и улыбается как обычно.
— Тома, ужинать сегодня не буду — слишком жарко, но хочу чай через пару часов. Не мог бы ты принести тот чудесный жасминовый чай с шариками?
Тома очень хочет возмутиться, и сказать, что есть надо нормально, но уже знает, что это бесполезно.
— Да, господин.
***
Вечером он приносит Аято чай, когда тот еще просматривает какие-то отчеты. Документы комиссии он никогда не смотрит в комнате, так что это кто-то из сюмацубан принес их недавно. Томе не нравится, что они вечно чуть ли не в окно к Аято залезают. И это возвращает его к мысли: если бы он принадлежал Аято, то хотел бы, чтоб и Аято принадлежал только ему. Это собственническая, нехорошая мысль.
— Тома? — доносится будто из тумана. Тома понимает, что Аято какое-то время ждет его… ответа?
Чай!
Тома отмирает и протягивает господину невысокую чашку. Тот делает глоток, довольно жмурится, и Тома зависает, глядя на родинку у него под губой. Аято невероятно красивый, а сегодня еще и расслабленно-соблазнительный в домашней юкате. Тома видит его запястья и щиколотки, и тяжело сглатывает, стараясь задавить мысль, как бы он целовал и покусывал нежную кожу.
— Спасибо, Тома. Не знаю, что бы я делал без тебя.
Аято часто говорит ему такие смущающие вещи, и все, что может сделать Тома — это улыбнуться, и промолчать.
— Пропали бы, — будто сами собой говорят его губы. Тома пугается, что нарушил какое-то правило, однако Аято только смеется.
— Все верно, мой дорогой Тома, — говорит он, и Тома снова чувствует, как его лицо краснеет.
***
Аято продолжает время от времени поддразнивать его, пока однажды не приходит на кухню почти ночью. Сегодня Тома пил с другой прислугой в честь скорой свадьбы Маюки, одной из служанок, в теперь пытается найти чистую тарелку, чтоб перекусить.
Аято цокает языком, и снова начинает поддразнивать Тому, пока не оказывается зажат между ним и кухонной тумбой.
— Тома? — обреченно и хрипло спрашивает Аято. Но у Томы алкоголь затуманивает голову, поэтому он не понимает, что должен ответить.
Зато замечательно понимает и слышит, как сбивается у Аято дыхание, и как он начинает переступать с ноги на ногу. Тома наклоняется ниже, обдавая дыханием белую шею, и Аято чувственно охает. Он откидывает голову назад, будто приглашая, и Тома впивается в нее губами. Только когда Аято приглушенно и хрипло начинает ругаться, Тома внезапно понимает, что наделал.
Такого Аято он никогда не видел: взъерошенный, с темными, затуманенными глазами, его господин выглядит так соблазнительно.
— Гос… подин? — еле шепчет Тома. Ужас легко отрезвляет.
— Тома — томно и тягуче говорит Аято, — и после такого ты будешь звать меня господином?
Его голос игривый, но Тома неожиданно понимает, что хотя Аято выглядит как обычно, но буквально сидит верхом на его ноге, потому что не может стоять на ногах. Дрожащие колени и голос выдают его.
— Аято… Аято, — увереннее говорит он и видит, как тот вздрагивает. Тома усилием воли заставляет от себя отстраниться, — Мой господин, вам нужно вернуться в комнату и отдыхать. Или я буду вынужден прийти к вам и позаботится, чтоб вы отдыхали.
И если сначала его реплики Аято хмурится, то под конец выглядит очень и очень довольным.
— Да, мой Тома должен мне помочь расслабится, — говорит он, и направляется к выходу с кухни. В дверях он останавливается, — Я буду ждать, пока ты закончишь с делами.
Тома смотрит ему вслед, и чувствует, как все внутри него дрожит от возбуждения. И хотя он успевает немного успокоится, пока убирается на кухне и умывается, предвкушение никуда не деется.
Он сделает так, чтоб для Аято существовал только он.