Work Text:
— Нет, нет, нет, нет… Дыши, пожалуйста, ну пожалуйста, Келус…
Слова давно превратились в бессмысленную мантру. Он не понимал, о чём говорит, о чём просит. Каменные обломки, едкий дым, беззвёздное небо — всё слилось в единую серую кляксу. Слёзы горячими дорожками текли по его щекам, и сколько бы Дань Хэн ни пытался стереть их трясущимися руками, в итоге размазывал только больше. Их — и такую же горячую кровь.
— Пожалуйста, пожалуйста, прошу…
Он даже не знал, к кому обращается. К Акивили, их мёртвому покровителю, который не спас вагон от падения; к Ланю, которого Дань Хэн никогда не считал своим божеством; к самому Келусу, который… который…
Трясущаяся ладонь коснулась серых волос, пропитанных кровью, убрала с белого лица. Оставила за собой полосу грязи. Хриплое рыдание вырвалось из горла силой, сколько бы Дань Хэн ни пытался удержать его в себе. Ему нужно было двигаться, делать что-то; вытащить Келуса из развалин вагона, привести его в чувства, помочь. Но он не мог. Ноги — всё тело — парализовало. Он мог только смотреть на него, гладить обескровленное лицо — и умолять.
Келус лежал у него на коленях, и где-то в глубине души Дань Хэн знал, что помогать ему поздно. Что он не придёт в себя. Что путешествие, в котором они впервые должны были остаться только вдвоём, оборвалось, не успев толком начаться.
И виноват в этом был Дань Хэн.
Он не знал, почему, что он сделал. Но Келус не мог… Он не мог… умереть. А значит — это Дань Хэн — это он…
Ручейки тёмной крови сбегали по коленям, лужей расползаясь вокруг. Её было много, больше, чем могло вместить человеческое тело. На Келусе даже не было ран — только сажа, и грязь, и кровь. Но кровь всё прибывала и прибывала
— Пожалуйста, — задыхаясь, всхлипнул Дань Хэн. На этот раз он знал, кого умоляет: себя. Своё тело, которое отказывалось слушать его. Свои слёзы, которые никак не могли остановиться.
Он знал это чувство беспомощности. Знал, откуда оно исходит.
Знал, что в реальности всё было не так.
В реальности крови практически не было. Келус ударился головой; его завалило камнями и пробитой крышей вагона.
Дань Хэн вытащил его. Он не плакал. Его глаза жгло, но он не плакал, потому что у него была задача. Спасти. Защитить. И он — он справился, насколько мог.
Но здесь, в этой версии Амфореуса, он мог только рыдать и молить.
Этот сон снился ему не впервые. Дань Хэн бы не смог сосчитать. Он снился ему месяцами, годами, столетиями. Окровавленный Келус, лежащий мёртвым в его руках, и то, как Дань Хэн жался к нему, беспомощный, бесполезный, жалкий, жалкий, жалкий…
Он проснулся, как и всегда, с хрипом.
Сердце бешено колотилось в ушах.
Остатки сна стояли перед глазами: побелевшая кожа, чёрные круги под глазами Келуса, приоткрытые бледные губы. Во сне Дань Хэн плакал, но помнил всё так, словно картинка отпечаталась на сетчатке.
Картинка, которой даже не существовало в реальности.
Он сел, путаясь в одеяле, которое успело обвиться вокруг него саваном. Подтянул колени к груди, утыкаясь в них лбом. Попытался сглотнуть слюну, но она была слишком вязкой — наполняла рот до того мерзко, что хотелось сплюнуть. Но Дань Хэн, конечно, не стал. Он был на Экспрессе. В архиве. Всё было уже позади.
Но этот сон…
Он его ненавидел.
Ненавидел паралич, который охватывал его, ненавидел осознанность, которая обязательно приходила. Но даже понимая, что это сон, он не мог побороть чувства. Животный ужас, отчаяние, стремительно угасающая надежда.
Как бы он хотел, чтобы эти сны просто взяли и прекратились.
Ах, если бы.
Глаза жгло воспоминанием слёз, но Дань Хэн заставил себя выпрямиться и оглядеться. Сенсорные экраны, слабо светящиеся во тьме архива; корешки книг, сливающиеся в единую неровную массу в тенях; блокнот с ручкой, лежащие рядом с подушкой, потому что Дань Хэн отмечал внесённые данные перед сном. Всё было узнаваемым, привычным, спокойным. Ночь скрадывала хаос, в который частенько превращался Экспресс.
И Дань Хэн должен был находить в тишине утешение — и всё же…
Сглотнув, он откинул одеяло и поднялся на подгибающихся ногах.
Свет ламп в коридоре был слишком тусклым, чтобы ударить в глаза; в воздухе пахло кофе и чем-то приторно-сладким. В ночи всё казалось таким призрачным, эфемерным. Даже Пушистик, обычно возящийся в своём углу, забрался на кресло и спал.
Безуспешно пытаясь подавить дрожь, Дань Хэн поспешил к двери тамбура. Он уже пожалел, что вышел из купе в одних только пижамных штанах и футболке. Нужно было взять с собой одеяло.
Экспресс действительно спал — ни в общем вагоне, ни в вагоне для вечеринок никого не было, и только Цыц привычно протирал бокалы в углу. Он оживился при виде Дань Хэна, но как бы плохо ему не было от давящей, давящей, давящей тишины, шутки Цыца сейчас бы вряд ли подняли ему настроение. Только если бы рассказывал их кто-то другой.
По лестнице Дань Хэн поднялся, перепрыгивая через две ступени. Остатки отчаяния, разъедающего изнутри, стерли стыд.
Только перед дверью он остановился, осознав, что не до конца понимает, что именно он собрался делать. Он не посмотрел на время, но кошмары редко будили его раньше, чем часа в четыре утра. Наверняка Келус спал — даже он обычно не засиживался так долго. Что Дань Хэн надеялся увидеть? Что Келус… живой?
Он и так это знал. Но потом перед глазами вставало залитое кровью лицо, и дыхание срывалось.
Сглотнув поднявшийся к горлу ужас, Дань Хэн медленно выдохнул через нос и взялся за ручку.
Его новая семья научила его не считать тягу к утешению пороком.
Комната Келуса встретила его тишиной. Жужжанием холодильника, едва слышным шёпотом вентиляторов системного блока, сопением Мусорного Пряника, занявшего своё законное место у двери ванной. А ещё — пустой незаправленной постелью и одеждой, беспорядочно разбросанной по полу.
И хотя Дань Хэн прекрасно понимал, что Келус мог уйти куда угодно — в вагон-ресторан, например, в очередной раз воровать заначку Пом-Пом, пока та не видит, — отчаяние всё равно сжало сердце в тисках.
Он сглотнул. Попытался успокоиться, включить рациональность. Может, внутренние часы его подвели, и было ещё совсем рано; Келус мог просто не успеть лечь. Или он слонялся по поезду. Или ему захотелось пить, и его по какой-то причине не устроили бутылки, занимающие половину его холодильника — возможно, потому что среди них была только Услада и не было нормальной воды.
Тысяча вариантов. Тысяча. Дань Хэн мнил себя психически устойчивым человеком. Он не должен был паниковать из-за такой ерунды.
Дым, кровь, ледяная белая кожа. Келус, дыши. Пожалуйста, дыши. Пожалуйста. Пожалуйста…
Он стиснул зубы — и вздрогнул, когда до ушей донёсся негромкий плеск.
Хватило одного взгляда в сторону, чтобы убедиться: из-под двери ванной действительно льётся свет.
Несмотря на мгновенно заливший лицо и шею стыд, Дань Хэн не смог сдержать судорожного вздоха.
Стараясь не потревожить Мусорного Пряника, он подошёл к двери и сдвинул её.
Вот теперь свет ударил в глаза — но вместе с этим пришло облегчение. Такое, что Дань Хэн физически ощутил, как расслабляются спина и плечи, как тихий вздох вырывается изо рта, а на губы почти что закрадывается улыбка.
Потому что на краю набранной ванны, опустив в воду ноги, сидел Келус и играл в телефон.
На нём были только подвёрнутые домашние штаны, свободная майка и эта безумная розовая ушастая шапка, которую ему прислали в подарок от КММ и которую он отказывался снимать последние две недели. Несмотря на то, что он бы заметил Дань Хэна, отвлекись он от телефона хоть на секунду, сейчас он смотрел в экран с высунутым от усердия языком, хотя на самом деле ничего и не делал: только держал пальцы над экраном и следил, словно готовый вмешаться в любую секунду. Судя по тому, что от воды не исходил пар, а опущенные в неё ноги даже не розовели — его ванна давно успела остыть.
— Да бли-ин, — тихо выдохнул Келус, страдальчески хмуря брови, и Дань Хэн, всё-таки улыбнувшись, постучал по стене кулаком. — Ох!
Сердце пропустило удар, а в груди разлилось тепло, когда Келус вздрогнул, едва не выронив телефон, и обернулся на Дань Хэна, уставившись на него большими золотыми глазами. Слегка красноватыми, но виной этому, видимо, был недосып.
— Дань Хэн! — удивление в его голосе быстро сменилось радостью, граничащей с любопытством. — Ты тут давно?
Голос нашёлся не сразу; сначала пришлось проглотить ком.
— Десять секунд, — сказал он. Вышло тихо, хрипло со сна. Дань Хэн прошёл в ванную, прикрыв за собой дверь. Остановился рядом с Келусом и его ванной. Наклонившись, пощупал воду; холодная, как он и ожидал. — Почему ты просто сидишь?
Келус поглядел на ванну так, словно впервые видел. Потом в глазах зажёгся огонёк озарения.
— А! Я хотел полежать.
— …Когда? — осторожно спросил Дань Хэн.
Келус заблокировал и тут же разблокировал экран телефона. 5:07. Значит, Дань Хэн угадал.
— Два часа назад, — ответил Келус. Улыбнулся, запрокидывая голову и глядя на Дань Хэна снизу вверх. — Я заигрался.
Дань Хэн сглотнул; он стоял слишком близко. Так близко, что видел ресницы Келуса, длинные и чёрные, обрамляющие глаза с розовато-красными росчерками капилляров. Видел его ключицы, не скрытые свободной майкой. Видел, как он шевелит пальцами под водой.
Ком снова подступил к горлу. Никакой крови, никакой сажи. Только он.
— Ты дурак, — с нежностью сказал ему Дань Хэн, склоняясь и прижимаясь лбом прямо к дурацкой шапке. Обнимая его, притягивая к себе. Просто чтобы ощутить — ближе, ближе.
— Чего? Я? Ложь и прово… — Но потом Дань Хэн упёрся носом ему в шею, и Келус резко замолчал. Наверное, понял. Он любил строить из себя клоуна, но не впервые они с Дань Хэном сталкивались посреди ночи, оба разбуженные кошмарами.
Какая ирония; наверное, именно это и сблизило их впервые, когда Келус только попал на Экспресс.
Вместо того, чтобы начать шутливо оправдываться, Келус отложил телефон на деревянный поднос, заставленный давно потухшими свечками, флаконами и баночками с неизвестным содержимым. После того, как он всё же сподобился распаковать коробки и полноценно переехать к себе, Келус начал покупать принадлежности для ванной не просто на каждой планете, но в каждом городе, где ему удалось побывать. Дань Хэн считал, что он преебарщивает. Ему самому хватало короткого душа. Возможно, потому, что ему слишком нравилась вода — и до недавнего времени слишком не нравилась причина, по которой находиться в ней было настолько приятно.
Но сейчас он смог только сглотнуть, когда Келус подался назад, прижимаясь чуть ближе, и беззаботно поинтересовался:
— Раз уж ты здесь, хочешь, поваляемся вместе?
Сдержанности хватило только на то, чтобы кивнуть.
Потом, правда, Дань Хэн достаточно оправился, чтобы добавить:
— Но сначала набери тёплую воду.
Потому что в отличие от Дань Хэна, Келус бы точно заболел, если бы остался лежать в холодной.
Ненадолго ему пришлось отстраниться, выпрямиться; ещё тихо фыркнуть, когда Келус метнул на него короткий взгляд и широко улыбнулся.
— Я быстро, — пообещал он и торжественно дёрнул розовое ухо своей умопомрачительной во всех смыслах шапки.
Ванну он перенабрал действительно быстро. Даже не стал полностью сливать воду — просто освободил место и включил такой кипяток, что сам же отпрыгнул. Машинально Дань Хэн выставил руку, перехватывая его, не позволяя упасть, и Келус обернулся.
— Ты такой защитник, — сказал он, поцеловал Дань Хэна в щёку, а пока тот приходил в себя — уже потянулся к краю майки и попытался стащить её через голову.
Он забыл про шапку. Взяв себя в руки, Дань Хэн помог её снять и высвободиться из пут майки.
Во рту пересохло. Келус даже не покраснел — он уже стягивал с себя штаны, ничуть не смущаясь, что на него смотрят. Потом, сбросив их на пол дёрганьем ноги, подошёл к ванной и пощупал воду.
— Сойдёт, — объявил он, выключил воду и обернулся на Дань Хэна. Который, застыв, просто смотрел на него.
Его взгляд скользил по телу Келуса. По его шее, по груди, по старым зажившим шрамам. По крепким рукам с заметными очертаниями мышц, по животу и дорожке серых волос, спускающейся ниже. Дальше Дань Хэн отвёл глаза, хотя знал, что может смотреть. Что Келус не будет против.
Наверное, он просто не хотел, чтобы Келус подумал что-то… не то. Потому что несмотря на всю его красоту, сейчас Дань Хэн видел только одно. То, насколько он восхитительно, насколько прекрасно живой.
— Ты в курсе, что тебе тоже нужно раздеться, если ты хочешь пообниматься? — поинтересовался Келус, забираясь в ванну и устраиваясь в воде. Потом огляделся. — Заодно захвати во-о-он ту соль для ванны?
Очнувшись, Дань Хэн передал ему соль. Затем, пока Келус опустошал баночку, сильно пахнущую лавандой, стащил с себя пижаму и сам вошёл в воду.
Отставив баночку на край ванной, Келус протянул к нему руки.
Выдохнув, Дань Хэн опустился — и практически привалился к его груди.
Нет, не практически. Он мог не врать хотя бы самому себе. Он привалился. Сначала спиной, а затем, развернувшись, плечом. Сдвинулся ниже. Потому что так он мог положить ухо ему на грудь. Прислушаться к мерной пульсации Стелларона, который заменял ему сердце.
Руки Келуса легли ему на плечи. Губы коснулись макушки.
— Кошмар, да? — пробормотал он чуть слышно, и Дань Хэн просто хрипло вздохнул.
Он мог бы сказать ему что-то. Признаться — опять — в любви, будто Келус мог об этом забыть или попросту перестать верить. Мог повторить, что он будет искать его всегда, что никогда не оставит. Что тысяча лет на Амфореусе не сломила его, потому что Дань Хэн всегда знал, что ожидает его в конце пути. Это было несложно; зная цель, он был готов идти вечно.
Он так рад, что наконец-то пришёл.
Вода дошла до плеч и остановилась, укрывая тяжёлым одеялом. Чуть повернувшись, Дань Хэн упёрся носом в грудь Келуса, вдыхая слабый запах кожи и пота. Он был таким тёплым, теплее воды. Горячим. Живым. Его пальцы скользили по плечам Дань Хэна, вырисовывая бессмысленные узоры. Вверх, вниз. До локтя, снова вверх, снова вниз, до лопатки. Щекотный круг там, линия до позвоночника, и снова вверх-вниз. Раз за разом. Успокаивая. Изучая.
«Я люблю тебя», — подумал Дань Хэн. Не сказал, потому что у него не было слов, чтобы выразить это чувство. Это вязкое, почти болезненное ощущение, отдающееся в зубах, в горле, в глубине лёгких. Настолько, что было сложно дышать.
— Я рад, что всё закончилось, — сказал он вместо этого, надеясь, что его слова похожи на ворчание больше, чем они похожи на последнюю ступень, отделяющую его от истерики.
Он никогда не паниковал так, как в момент, когда увидел Келуса на земле без сознания. Никогда не чувствовал себя настолько…
— Не думай об этом, — сказал Келус, и его слова подействовали как мягкий приказ. Пальцы зарылись в волосы, ногти прошлись по коже, и все мысли испарились из головы. Осталось только тепло.
Дань Хэн не знал, сколько они пролежали. Вода начала остывать, и Келус снова включил кран. Потом выключил. Всё вокруг пахло лавандой. Капли воды блестели у Келуса на руках и груди. Постепенно он начинал ёрзать. Всё ещё гладил Дань Хэна, но то и дело двигал ногами, вытягивал их и снова сгибал; шевелил плечами, вертел головой, запрокидывал её, и наконец Дань Хэн улыбнулся. Так и не открыл глаз, хотя даже не помнил, когда успел их закрыть.
— Я не обижусь, если ты возьмёшь телефон, — пробормотал он, и Келус издал то ли оскорблённый, то ли радостный звук.
— Да я даже не думал, — соврал он и тут же за ним потянулся. Дань Хэн просто крепче прижался к нему щекой.
— Во что ты играешь, что забыл помыться? — спросил он сонно, и Келус под ним оживлённо зашевелился.
— Короче! — сказал он. — Авантюрин, Топаз и Яшма позвали меня тестировать какой-то симулятор убийства конкурентов КММ, и там есть куча команд — ну, понятное дело, они сами, и ещё Авантюрин поразительно хорошо взаимодействует с доктором Рацио, помнишь его? А, там есть Герта, и мы, и разные учёные, и, кажется, Авантюрин говорил, что туда добавят ещё много кого — интересно, там будут другие версии меня? Я думаю, что мне можно дать такие способности, чтобы всех убивать, лазеры, например, или…
Дань Хэн постарался не задумываться о том, что значит «симуляция убийства конкурентов». Это было несложно — Келус уже размахивал рукой, придумывая себе всё более и более безумные способности. Но вторая рука осталась лежать на плече Дань Хэна, и тот улыбнулся, пряча лицо у Келуса на груди.
— М-м, — прошептал он. — Звучит интересно.
И он знал, что Келусу всё равно, что он врёт.
Его тревога стремительно ускользала, убаюканная голосом человека, завоевавшего себе всё его сердце. Успокоенная его живым и мягким теплом.
«Наверное, всё-таки не стоит спать в ванной», — подумал он сонно. Но потом выдохнул с неощутимым смешком. Какая разница, если рядом был Келус?
И под теряющиеся в пелене сна возгласы о каких-то щитах и колясках Дань Хэн позволил себе то, чего не позволял тысячи лет в искусственном мире: перестать волноваться.
А когда на следующее утро проснулся в постели Келуса с ним самим, сопящим над ухом, он помнил только одно: ему больше не снились кошмары.