Work Text:
Он хорошо помнил свой первый раз.
Когда он убил человека.
Отец сам вложил ему в руку оружие — тяжелый пистолет старого образца, стрелявший настоящими пулями, — раритет, давно списанный с вооружения всех армий Галактики.
Армитаж боялся оружия, но еще больше он боялся отца, а потому не осмелился перечить. Пистолет оттягивал руку и холодил кожу; он казался спящим монстром, который в любой момент может проснуться.
— Стреляй.
Армитаж неуверенно поднял руку с оружием, пытаясь повторить позу, которую он видел у крутых парней в хронике. Скованный магнитными наручниками человек перед ним стоял на коленях, его била крупная дрожь.
Он не отрываясь смотрел в лицо Армитажа, будто тот мог что-то изменить.
— Да стреляй же!
Конец окрика потонул в грохоте выстрела. Скованный человек издал странный, ни на что не похожий, звук и, кажется, начал падать. Армитаж не видел этого: в момент выстрела он рефлекторно зажмурился и теперь боялся открыть глаза, потому что на лицо ему прилетело что-то теплое и влажное и теперь медленно стекало вниз по левой щеке.
— Слабак, — резюмировал Брендол, пихнув его в плечо, и так ноющее после отдачи от выстрела. — Ты не должен даже моргать, выполняя свой долг.
Армитаж послушно распахнул глаза, но смотреть мог только вниз, на носки собственных сапог. Ошметков крови, костей и какой-то сероватой жижи на них хватало, чтобы примерно представлять общую картину.
Темная кровь неспешно расползалась по полу, как занавес, укрывающий сцену тяжелым пологом; Армитаж отступил, чтобы его подошвы остались чистыми.
Еще совсем недавно он помогал матери на кухне: чистил фрукты, отрывал веточки, перебирал крупы.
А теперь застрелил человека.
Кажется, это неплохой прогресс, да?
Человек больше не двигался, да и человеком уже, в общем-то, не был. На месте его головы будто бы раскрылся большой уродливый цветок с мерзким нутряным запахом, чтобы привлекать мелких падальщиков. Костная кромка, окрашенная кровью, темнела на свету, подсыхая. Остатки мозга иногда булькали, выпуская мелкие пузырьки воздуха.
Теперь Армитаж спокойно мог на него смотреть, страх уже отступил, а мертвец оказался не страшнее туш животных, которые часто разделывали на кухне.
Но он так и не полюбил это делать, даже спустя много лет.
Рей Слоан никогда ничего не говорила ему на эту тему, хоть и видела, как Армитаж закрывает глаза в момент выстрела. Считала это малозначительным или просто не хотела вникать?
Он и сам знал, что делает так. Пытался избавиться от дурной привычки, тем более что бластер делал свое дело гораздо более гуманно: от смертоносного луча оставалась только маленькая оплавленная дырочка. Армитаж заглядывал туда, вдыхая запах горелой плоти и приваренного к коже пластика, и представлял, как закипал при этом мозг жертвы или делало последний кульбит пробитое сердце.
Когда он стал генералом, необходимость стрелять в кого-то самому, к счастью, отпала. Теперь у него были специально обученные люди для этого, и все складывалось прекрасно, пока в Ордене не завелся Рен.
Этот одним своим появлением нарушал все планы и графики, игнорировал установленные правила и вытворял такое, что Армитаж временами клокотал от ярости у себя в каюте.
Неудивительно, что все пошло не так.
Тот парень даже не догадывался до последнего, что передает данные посторонним. Генерал Хакс проверил и точно знал это. По правилам требовалось его арестовать, доложить Верховному лидеру, получить распоряжения о его дальнейшей судьбе.
Однако Рен без разговоров схватился за свой смехотворно страшный меч, и Армитаж, представляя последствия, ощущал что-то похожее на зубную боль: сейчас этот недоситх разнесет весь отсек, под замену пойдут двери, осветительная магистраль, оборудование оповещения…
Короткий, очень быстрый выстрел оборвал жизнь бедолаги. Рен повернул свой шлем к Хаксу и помолчал пару секунд.
— Жестоко, — наконец выплюнул он. — Одобряю.
— Что?
От удивления Армитаж тоже забыл о протоколе.
— Он смотрел на тебя. Ждал поддержки, какого-то решения. Чего-то. А ты просто закрыл глаза. Как божество, которое в последний момент отказывает в милости лицезрения. В последней милости.
Голос Рена из-за вокодера звучал искаженно, и Армитаж не мог быть уверен, что тот не издевается.
— Хорошо, Рен, я запомню это. Когда я буду стрелять в вас, я обещаю смотреть вам прямо в глаза. Ну или что там у вас…
— Тогда не забудьте о своем обещании, генерал.
Он хмыкнул и стремительно умчался прочь в волнах развевающегося плаща, оставив генерала в легком недоумении.
— Божественная милость, значит, — пробормотал Армитаж, носком сапога слегка поддевая голову убитого.
Тень улыбки промелькнула на его строгом лице.