Work Text:
Ирина не хотела возвращаться домой. Впрочем, она и работать не могла. Всё потеряло смысл, мир окрасился в безвкусно-серый. Зачем вставать по утрам, зачем завтракать, зачем собираться на работу, зачем быть хорошим специалистом, зачем готовить и убираться, если единственная дочь, любимая дочь пропала? Ирина существовала, как робот, что-то отвечала полиции, обеспокоенным коллегам, как-то выполняла обязанности. Ей обещали, что Лару найдут, только материнское чутье, в которое Ирина никогда не верила, твердило: надежды нет.
Ирина долго бесцельно бродила, не вглядываясь в лица прохожих — зачем, если среди них нет её дочери — домой пришла поздно. Повесила ключи, но руки дрожали, и ключи со звоном соскочили на пол — Ирина не обратила внимания, не поправила. Разулась зачем-то, сняла пиджак, в рубашке и юбке пошла на кухню. Попить, а может, сидеть на одном месте, смотреть на фотографию Лары и в очередной раз перебирать в уме все ссоры, все резкие слова, сказанные от усталости, от бессилия, от желания уберечь и неумения этого сделать. «Виновата», — твердила безжалостная, неумолимая память. «Никто меня не понимает! Лучше бы я не рождалась!» — детским неровным почерком в личном дневнике Лары, найденном случайно. «Мама, мне приснился сон», — мечтательным голосом, а потом её, Ирины, отповедь. Виновата, во всём виновата.
Кухня, на удивление, встретила не привычной пустой тишиной. Горел свет, блестела посуда, занявшая свои места, со стола исчез слой пыли, а во главе стола сидела какая-то женщина с таким выражением лица, будто её визит — великая честь.
— Кто вы? — присутствие незнакомки Ирину не смутило, скорее, вызвало вялое раздражение. — Вы из полиции? Из социальной службы? Я уже всё рассказала, оставьте меня в покое.
— Нет, я не из полиции и не из социальной службы, — голос женщины был низкий и тёплый, хотя и с долей высокомерия. — Я Деметра, богиня плодородия и урожая.
— Богиня? Послушайте, мне не до ваших розыгрышей, — недовольно отмахнулась Ирина. — Покиньте мой дом, иначе я вызову полицию.
— В старые добрые времена я бы превратила тебя в дерево за неуважение, — Деметра нахмурилась. — Что за век, что за нравы? Прежде никто не смел сомневаться в существовании богов.
Ирина считала магию полнейшей глупостью, но что-то в словах внезапной гостьи заставило холодок пробежать по позвоночнику.
— Так, довольно. Я не в настроении выслушивать все это, — Ирина встряхнула головой, сбрасывая наваждение. Пусть назвавшаяся Деметрой и внушала подсознательный трепет, она точно не могла быть богиней, ведь их не существовало. — Я звоню в полицию, — Ирина уже потянулась к сумке, чтобы достать телефон, когда Деметра вздохнула. Её глаза вспыхнули ярко-зелёным.
Руки и ноги Ирины внезапно оплели крепкие шершавые лианы, не давая пошевелиться. Страх сдавил горло, Ирина беспомощно дёрнулась — бесполезно.
— Вот, так-то лучше, — удовлетворённо кивнула Деметра, смахнув со лба капельки пота, словно действие забрало у неё слишком много сил. — Теперь сядь и выслушай меня, — лианы уронили Ирину на стул. Деметра окинула взглядом её лицо и смягчила голос. — Не бойся, я не причиню тебе вреда. Наоборот, я пришла помочь. Облегчить боль от потери дочери.
— Вы знаете, что с Ларой? — Ирина подалась вперёд, отчаянно желая сбросить зелёные путы, вцепиться в Деметру и вытрясти из неё всю правду, но в то же время боялась узнать то, о чем догадывалась в глубине души.
— Знаю, — веско и тяжело уронила Деметра. — Она в подземном мире. Вы сейчас называете его адом.
Сердце замерло и рухнуло вниз. Из глаз брызнули слезы — впервые с тех пор, как пропала Лара, рыдания сотрясли грудь. «Виновата. Виновата. Виновата», — билось в висках.
Мягкая и тёплая ладонь Деметры коснулась щеки, стирая слезы. Лианы исчезли, позволив упасть в руки другой женщине, Ирина бессильно сползла на пол, уткнулась в шею Деметре, не прекращая рыдать.
— За что? За что? Разве Лара хоть в чем-то согрешила? За что ей такие мучения?
— Её забрал Аид, царь подземного мира. Это не мучения для неё. Твоя дочь — реинкарнация Персефоны, моей дочери, жены Аида, царицы. Она сама, добровольно пошла за ним. На этот раз. Он не обидит её. Но и вернуться вряд ли позволит.
Ирина плакала и тряслась, слова Деметры почти не касались измученного разума. А Деметра решила поведать какую-то сказку:
— Давным-давно, много тысяч лет назад моя дочь, которую тогда звали Кора, то есть девушка, резвилась в Нисейской долине со своими подругами-океанидами. Она была совсем юна по меркам богов, почти дитя, — голос Деметры подрагивал от затаённой скорби, и Ирина невольно поверила. Не в существование богов, нет, но в горе обнимавшей её женщины. — Аид увидел её. И решил сделать своей. Он… Он похитил её. Не оставил выбора, просто появился и забрал под землю, в свой мир, — кулаки Деметры сжались, тон стал холоднее, как злая вьюга. — И никто, никто не видел в этом ничего особенного. Знаешь, что мне сказал лучезарный Гелиос? «Побори печаль, ибо велик муж твоей дочери, она стала женой могущественного брата Зевса». И всё! Если бы я не была богиней, я бы так и не увидела свою дочь. Если бы я не ввергла мир в хаос и голод, если бы люди не стали умирать — Зевс остался бы безразличен. И то, он не беспокоился о людях — он боялся, что молиться станет некому и силы богов иссякнут водой в песок. Я поступила жестоко. Но меня вынудили, — Деметра вздохнула. — Скажи, разве ты не заморозила бы мир ради своего дитя?
Её история помимо воли откликалась в душе Ирины, задевала ту же боль, те же мысли.
— Если бы я только могла увидеть Лару, — Ирина крепче прижалась к Деметре, — я бы сделала все, все, что угодно, хоть душу дьяволу продала, хоть уничтожила все города и страны.
— Нет страданий сильнее, чем страдания матери, у которой отобрали ребёнка, — печально подхватила Деметра.
— Но почему? Почему моя Лара? — безуспешно пыталась понять Ирина. — Причём здесь она, если жена Аида — твоя дочь? — произносить подобное вслух было дико, словно она поверила в божественную чушь. И все же. Все же другого объяснения не находилось.
— Когда на смену нам пришли другие боги, мы потеряли силу. Жертвенники покрылись пылью, храмы были разрушены. Мы ушли в безвременье, серое, тоскливое место, где нет ни радости, ни печали. Я не желала такой судьбы моей Персефоне. Я не хотела, чтобы она задыхалась, видя, как гибнет природа. Я, — Деметра прерывисто выдохнула. Слова её лились быстро, торопливо, словно так долго не могли найти выход, что причиняли боль. — Я спасла её. Спасла, заперев божественную сущность, лишив памяти. Отправила перерождаться вновь и вновь, жить тысячу жизней, наполненных счастьем и горем, смехом и слезами — настоящим, ты понимаешь, настоящим! — плечи Ирины стиснуло, как в тисках. — Лучше так. Лучше так, а не страдать в забвении и серости. Твоя Лара была одним из воплощений моей девочки. Но на этот раз Аид нашёл её раньше, чем она родилась вновь.
Ирина представила, как её дочь, совсем юная и невинная, не знавшая горечи и жестокости жизни, попала в мрачный, полный теней мир. Как ей владеет жестокий, безжалостный бог. Как она плачет ночами, зовёт мать, раскаивается в выборе — а Ирина ничем не может помочь.
— Почему? Почему именно в мою семью вы влезли со своей божественной дрянью? — гневно вскрикнула Ирина, попыталась оттолкнуть Деметру, но будто упёрлась в ствол многовекового дерева.
— Осторожнее со словами! — ярость богини обожгла ядом. — Я разделяю твоё горе и сочувствую, но знай своё место, смертная.
— Иначе что? Убьёшь меня? — собственный смех показался Ирине надломленным и жалким. — Давай. Убивай. Мне всё равно. Мне теперь ничего не нужно, ничего, — гнев потух, оставив лишь опустошение. Дыру вместо сердца. Наверное, смерть пришлась бы даже кстати.
— Я не собираюсь тебя убивать, — отрезала Деметра. — Когда придёт срок, ты увидишь свою дочь. Но не раньше. Возможно, она тебя узнает, возможно, нет. Однако умирать сейчас смысла нет.
Холодные, почти равнодушные слова разъедали изнутри жгучей тоской. Смысла нет. Только не умирать — жить. Ирина замерла на середине всхлипа, как сломавшаяся кукла. Закрыла глаза. Деметра говорила что-то ещё, даже встряхнула — бесполезно. Ирина больше не хотела ничего, только исчезнуть, испариться, провалиться сквозь землю — что угодно, чтобы больше не чувствовать боль.
— Пей, — под нос сунули дымящийся отвар.
Когда Ирина никак не отреагировала, Деметра сама запрокинула ей голову и влила обжигающе-горькую жидкость.
— Что за гадость? — Ирина закашлялась.
Странно, однако внутри разлилось тепло, а круг мыслей, полных вины и отчаяния, внезапно разорвался. Взгляд зацепился за Деметру: пронзительные зелёные глаза, прямой нос, высокий лоб, пухлые губы, волнистые волосы цвета спелой пшеницы. Величественная красота. Божественная.
— Специальный сбор, а то сама ты, кажется, не собиралась успокаиваться. А у меня, к сожалению, не так много сил сейчас, чтобы долго находиться в вашем мире, — Деметра заправила Ирине растрепавшиеся волосы за ухо.
— Разве ты не все сказала? — пусть разум немного прояснился, разговаривать с Деметрой, с той, кто своими интригами косвенно повинен в исчезновении Лары, не хотелось.
— Сказала все. Но у меня есть для тебя дар. В благодарность. И в качестве искупления.
Колкие, злые слова зашевелились на языке у Ирины — Деметра безумна, если решила, что дар, даже самый роскошный, утихомирит боль от потери ребёнка. Ей ли не знать…
Но дерзостям не суждено было прозвучать. Тёплые губы коснулись губ Ирины невесомой, лёгкой лаской. Ирина тут же отпрянула.
— Что ты творишь? — она вытерла рот рукой. — С ума сошла?
Деметра поморщилась.
— Повежливее, смертная. Я оказываю тебе великую честь.
— Оказывай её кому-нибудь другому. Я мужчин люблю, — сердце у Ирины колотилось где-то в ушах, жар окатил щеки: никогда в жизни она бы не представила, что могла бы целоваться с женщиной — это же безумие! Ещё большее, чем существование богов, пожалуй.
— Мужчин? Мужчины грубы, банальны и безыскусны, — пренебрежительно отмахнулась Деметра. — Никто из них не способен доставить женщине настоящего, всепоглощающего наслаждения. Они не знают, как нужно прикасаться, чтобы разжечь пламя, а не жалкое подобие огня.
— Бред! — не очень уверенно возразила Ирина. Она вообще не верила в то самое «всепоглощающее наслаждение». Секс был обычно приятен — не более.
«Как я могу думать об этом сейчас?» — мысленно укорила себя она, но сбилась с самобичевания, потому что Деметра абсолютно невозмутимо подхватила её на руки и понесла в спальню. Женщина, ростом не сильно выше самой Ирины. Да её и мужчины-то не носили никогда — Ирина вырывалась и отстранялась, предпочитая твёрдую землю под ногами! Чувство было непривычное и смущающее до дрожи. Слишком уж романтически и уязвимо.
— Я докажу тебе, что ты ошибаешься, — ласково шепнула Деметра, устроив Ирину на кровати, нависла над ней, заключив в ловушку.
Ирина пыталась сопротивляться, но всей её силы не хватало, чтобы сдвинуть богиню хоть на волос и избавиться от горячих и требовательных поцелуев, обрушившихся на шею.
— Мне не нужны твои доказательства, — зашипела Ирина, однако, извиваясь, лишь тёрлась о пышущее здоровьем и страстью тело Деметры. И от этого в животе сворачивалось нарастающее возбуждение, а мысли путались.
— Успокойся, милая, иначе мне придётся тебя связать, — пальцы богини ловко расправились с пуговицами блузки. — А мне бы этого не хотелось, — тёплая рука сжала грудь, заставив выгнуться от удовольствия.
— Что… Что за дрянь ты мне дала? — язык заплетался, однако Ирина из чистого упрямства не желала просто сдаться на милость какой-то там самопровозглашённой богине.
— Я же сказала, это был специальный сбор. Капля божественного нектара для здоровья, считай, лет десять-двадцать тебе прибавила. Ну и небольшой побочный эффект, — пальцы сжались на напряжённом соске.
— Зачем? — с болью спросила Ирина. — Зачем мне эта жизнь теперь?
— Ты ещё можешь понести дитя, — ласково улыбнулась Деметра, погладила плоский живот. — Только твоё на этот раз, дитя, которое никто не отберёт. Это будет не Лара — но это будет твоя дочь. Заменить одного ребёнка другим нельзя. Но не надо считать, что вся жизнь твоя кончена. Думаю, Лара бы желала тебе счастья.
Ирина всхлипнула, на глазах выступили слезы. Конечно, Деметра права. Однако Ирина не верила в возможность счастья в этот миг.
— Я не прошу любви. И не её обещаю, — сладко увещевала Деметра, легко, дразняще выписывая круги на животе Ирины. — Только удовольствие для тебя и для меня. Что же в этом плохого? Тебе полезно хотя бы немного расслабиться.
О, у Ирины бы нашлось множество аргументов против: неуместно, несвоевременно, с посторонней, с женщиной! Но все аргументы отступали перед настойчивым жаром внутри, перед влагой на бёдрах, перед сияющими колдовской зеленью глазами Деметры. «Кажется, это был афродизиак», — обречённо подумала Ирина, потянувшись к губам богини.
Поцелуй был удивительно нежный — так нежно никто не целовал Ирину. Губы лишь слегка касались лёгкой, томительной лаской, пальцы перебирали короткие пряди, и Ирина таяла от такого обращения. Почувствовав перемену в поведении, Деметра даже позволила привстать, чтобы избавиться от лифчика и трясущимися руками снять юбку и колготки. Сама богиня просто испарила собственную одежду.
— Иди сюда, — она перевернулась на бок, вытянулась, демонстрируя идеальную фигуру: большую грудь, пышные бёдра, плавные, женственные изгибы.
Угловатой Ирине стало неловко: на фоне богини она казалась себе нескладным подростком.
— Ну? — поторопила Деметра, распахнув объятия. — Не бойся, — мягче добавила она, — я умею доставлять женщинам удовольствие. Правда, раньше мои жрицы считали подобное честью, а не пытались сопротивляться.
— Что-то я не припомню подобных легенд, — призналась Ирина, легла вплотную к горячему телу, несмело положила руку на грудь. Деметра поощрительно улыбнулась.
— Я же не Зевс и не Посейдон. О таком не говорят в легендах, милая. Иначе бы женщины никогда не ложились бы с мужчинами, познав подобное. Но довольно с нас бесед, — богиня вновь соединила их губы. Плавно, нежно, медленно.
Её руки скользнули по спине Ирины, пальцы одной забрались в короткие волосы, другой — сжали ягодицу. Ирина застонала, углубляя поцелуй, стиснула пышную грудь, закинула бедро на внезапную любовницу, пытаясь потереться. Напиток дурманил разум, оставляя лишь животное желание: быть ближе, чувствовать больше, получить разрядку, необходимую, как воздух.
— Нетерпеливая какая, — Деметра улыбнулась в поцелуй, уложила Ирину на спину. — Умница моя.
Губы богини спустились на подбородок, потом на шею — и ниже, ниже. Словно отыгрываясь за грубый приём, Деметра обошла вниманием грудь, лизнула живот, поцеловала… Ирина судорожно вздохнула, осознав, что Деметра собирается ласкать её там, между ног — да никто из мужчин не трогал Ирину там руками, не то что ртом.
— Н-не надо, — она попыталась сжать бёдра, но Деметра цепко перехватила её руками, прижала к кровати с разведёнными ногами.
— Тш-ш, не дёргайся. Всё хорошо, — язык уверенно скользнул по половым губам. И погрузился внутрь.
Ирина выгнулась дугой, вцепилась в жёсткие, как стебли пшеницы, волосы Деметры. Искры наслаждения рассыпались по телу. Деметра медленно, слишком медленно ласкала внутри, а потом так же неспешно прошлась до клитора. Ирина ощутила настоящий пожар. Язык богини кружил вокруг клитора, надавливал, тёр, неумолимо и бережно, руки гладили бёдра и живот, сжимали поясницу. Ирина извивалась, ей хотелось больше, по-настоящему, обнять Деметру, прижаться к жаркому телу, впитать её страсть полностью. Она притянула любовницу за волосы, впилась в губы, влажные от соков, поцелуем, и богиня что-то простонала в ответ, обнимая, наваливаясь сверху приятной тяжестью. Полные груди Деметры коснулись грудей Ирины, потёрлись.
— Согни ножку, милая, — приказала Деметра и тут же сама слегка приподняла колено и притёрлась своей промежностью между ног Ирины.
Стыд и удовольствие пьянили странным коктейлем, голова кружилась, будто все происходило не наяву, смазки смешивались с пошлыми звуками. Деметра целовала Ирину глубоко, но нежно, гладила по бокам, осторожно сжимала грудь, скользила по бёдрам. Их окутывал запах свежего хлеба и чего-то фруктового, сладкого, мучительно желанного. Руки Деметры были везде, Ирина отвечала, как могла, путалась в жёстких волосах, изучала женственные, красивые изгибы, чувствуя, как напряжение свивается внизу живота, как все ближе и ближе желанный пик.
— Ты такая красавица. Достойная богини. И сколько страсти скрывается в тебе, м-м, — мурлыкала Деметра, целуя ухо, лаская пальцами клитор. — Давай, покажи, на что ты способна.
Её голос, густой, полный восхищения, стал последней каплей. Ирина затряслась в судроге оргазма — и ощутила, как Деметра тоже сжимается от наслаждения.
Через несколько секунд они лежали рядом на промокших простынях, лениво обнимаясь. Ирина впервые со дня пропажи Лары отпустила мучительную, жгучую боль. Деметра сказала, дочь сама выбрала свою судьбу. А Ирине придётся как-то жить дальше и выбирать свою.
— Деметра, — та тут же повернула голову, чуть прищурившись. — Докажи мне ещё раз, что я ошибалась.
Ответом была довольная улыбка.