Archive of Our Own ^beta

— Я, конечно, понимаю, что ты у меня мальчик добрый и всё такое, но мы ещё в твои десять договорились, чтобы ты перестал таскать в дом всех сирых и убогих.

Мегуми не давится своим чаем только потому, что за годы жизни с Фушигуро Тоджи привык практически ко всему, что вылетает изо рта этого человека. Гордиться, тут, собственно, нечем, но не то чтобы у Мегуми был выбор — Тоджи всё-таки его отец, а первые деньги для съёма собственного жилья у Мегуми появились всего несколько лет назад.

Но они всё-таки появились, поэтому, осторожно отодвинув чашку от губ, он напоминает:

— Я не тащу ничего в твой дом. Для этого у меня есть собственный.

— А то, что я не сирый и не убогий, ты исправить не хочешь? — хмыкает сидящий рядом Сукуна, но по закравшейся в его уголок губ усмешке Мегуми понимает, что тот на самом деле не обижается.

Сукуну в принципе сложно обидеть. Именно по этой причине Мегуми не трогает пластинку успокоительных в сумке, сидит сейчас за немного шатким столом в своём доме детства, пьёт из сервиза, оставшегося от матери, и сжимает лежащую на его бедре руку не так сильно, как мог бы.

Ну а ещё знакомит парня со своим отцом.

Впервые за двадцать восемь лет своей жизни.

Нет, конечно, за эти годы у него были и другие парни (и даже девушки (когда он ещё думал, что всё не настолько критично)), но ещё ни разу и никого из них он не знакомил с Тоджи — у Мегуми даже мысли такой не возникало. Самые долгие его отношения были ещё в студенчестве, с соседом по общаге, но, как только их перестали связывать общий быт и привычная обстановка, оба поняли, что секс был лишь удобным дополнением к дружбе, а не чем-то чувственным, и потому решили разойтись — такими же хорошими друзьями, какими и начинали.

В следующие пару лет после окончания университета Мегуми не очень-то и пытался найти свою вторую половинку, полностью погрязнув в новой жизни, работе и увлечении книгами. Порой бывало, что он с кем-то знакомился, ходил на свидания, заканчивающиеся либо заблокированным номером и получасом спамом голосовых сообщений Нобаре с возмущённым «он назвал меня тарелочником!», либо приятной ночью. Два раза у него даже вспыхивала лёгкая влюблённость, длящаяся по несколько месяцев, но ни первая, ни вторая не закончились ничем, кроме как неприятным послевкусием в течении пары дней и редких воспоминаний, вспыхивающих при взгляде на оставшиеся от партнёров подарки.

В общем и целом, жизнь Мегуми была размеренной, тёплой и предсказуемой.

Пока в неё не ворвался Рёмен Сукуна.

— А ты сначала предоставь все справки о прививках, а потом я сделаю вывод, не убогий ли ты, — вырывает из мыслей насмешливый голос отца. Мегуми приходится моргнуть пару раз, чтобы вспомнить, о чём речь. — Потому что пока я вижу только обратное.

Усмешка Сукуны становится шире, а большой палец принимается поглаживать сухую кожу на запястье Мегуми, ненавязчиво заземляя и немного холодя тонким металлическим обручем.

— А я вот вижу, что всё, что говорил о вас Мегс — правда.

Широкая бровь на спокойном лице Тоджи приподнимается, и он, сложив руки на широкой груди, спрашивает у Мегуми:

— Ты позволяешь этому чмырю называть тебя Мегсом?

— Пап, — вздыхает Мегуми, сдерживаясь, чтобы не подлить себе ещё чая — уже пятую порцию за десять минут посиделки, — он не чмырь. Он мой избранник.

— Ты уверен? — голос Тоджи сквозит скепсисом. В свои почти пятьдесят тот выглядит лет на двенадцать-пятнадцать моложе и совершенно не уступает сидящему напротив него Сукуне ни в форме, ни в ауре самоуверенного говнючества. — Как по мне, он больше походит на дворнягу, которую ты пожалел. У нас же Бени так и появился.

Ничуть не задетый сравнением с дворнягой Сукуна вопросительно смотрит на Мегуми.

— Бени?

Мегуми молча тянется к шкафу, со стороны которого сидит, и, взяв с полочки с фоторамками одну из них, протягивает её Сукуне, ткнув пальцем в середину фотографии.

— А, — понимающе тянет Сукуна. Он с искренним любопытством разглядывает рыжего пса, обнимаемого маленькими ручками взъерошенного мальца, в больших зелёных глазищах которого угадывался Мегуми. В момент съёмки рядом был и Тоджи, чья огромная лапища лежала на макушке Бени, а взгляд таких же лесных глаз — был направлен на радостного сына. — Ты не рассказывал мне о нём.

Мегуми грустно улыбается, собираясь объясниться, но отец снова оказывается быстрее:

— Вот видишь, хмырина, ты даже этого не знаешь, — шрам в уголке рта растягивается вместе с победоносной улыбкой, а руки уже тянутся, чтобы отодвинуть от неугодного гостя чашку из любимого набора жены, которую Тоджи поставил перед Сукуной только тогда, когда Мегуми выразительно закатил глаза. — Мой сына-корзина, очевидно, не настолько тебе доверяет, раз не рассказал о своём самом любимом питомце. Можешь даже чай не дохлёбывать и уёбывать.

На этот раз в алых глазах Сукуны всё-таки мелькает недовольство, подтверждаемое чуть более сильным сжатием пальцев на чужой ладони, и Мегуми, которому уже порядком надоедает этот цирк, спешит перед ним объясниться:

— Я не рассказывал, потому что для меня это всё ещё одна из самых болезненных тем, — он ловит взгляд Рёмена своим, чтобы убедиться, что тот слушает. — Я очень любил Бени, он был моим первым и пока что единственным псом. Отец не хотел его принимать, когда я, семилетний, притащил его грязным и тощим с улицы, но всё-таки оставил при условии, что мы найдём ему хозяина. Как ты понимаешь, никакого другого хозяина мы, конечно же, не нашли, папа сам привязался к Бени и даже под дулом пистолета вряд бы ли отдал кому-то, как и я. Но, когда Бени было уже десять… — Мегуми ненадолго замолкает, сглатывая боль от нахлынувших воспоминаний. — Когда ему уже было десять лет, его подстрелил один из соседей. Ему, видите ли, Бени делал подкоп под забором. Я был дома, выскочил на улицу сразу же, как услышал выстрел, увидел Бени, рванул к нему, но… — он снова останавливается, смотрит в свою пустую чашку, а затем с самоуничижительной улыбкой заканчивает: — Если бы я не паниковал и смог остановить кровь вовремя, он бы, может, даже выкарабкался.

К концу его голос становится настолько тихим и хриплым, что последние слова не звучат громче шёпота, но Тоджи и Сукуна всё равно его слышат, а последний, осторожно высвободив свою руку из ослабевшей хватки, и вовсе сгребает опустившего голову Мегуми в объятия. Будь они одни, наверняка ещё и затащил бы к себе на колени, но Мегуми так часто напоминал Сукуне не проявлять при отце особую тактильность, что Рёмен помнит об этом даже сейчас, позволяя себе лишь целомудренные объятия и незаметный для Тоджи мягкий поцелуй в щёку.

— Ну ладно, сырость мне тут только не разводите, меня и так плесень в ванной достала, — вздыхает отец, подперев подбородок ладонью, и с видом внезапно смирившегося со всем дерьмом в мире человека смотрит на выпутывающегося из тёплых объятий сына и его «хахаля». — Сам-то ты уже знаешь, — говорит он Мегуми, — что ничего не смог бы сделать даже сейчас, имея все свои навыки и знания. Этот соседский подонок оказался метким.

Мегуми сконфуженно кивает, пряча покрасневшие от эмоций глаза за тёмной чёлкой. Сейчас он и правда понимает, что спас бы Бени, только если бы был Богом. Но тогда, перепачканный в крови любимого питомца, ставшего полноценным членом семьи, семнадцатилетний он не мог смириться со своей неспособностью помочь тому, кого он так любил. Он настолько корил себя, что…

— Поэтому ты и решил стать ветеринаром? — с оттенком печали и сочувствия улыбается Сукуна, ненавязчиво возвращая отодвинутую Фушигуро-старшим чашку на место. Тот недовольно зыркает, но проглатывает все возмущения, когда Мегуми, шумно вдохнув и выдохнув, расправляет плечи и кивает.

— Угу, — на его лицо возвращается спокойствие и умиротворение, которые не исчезают, когда он берёт в руки отложенную Сукуной фоторамку и ставит её на прежнее место. — Хочу попытаться спасти как можно больше тех, на чьи жизни многим плевать.

От этих слов выражение у Сукуны становится таким знакомым и одновременно новым, что Мегуми всерьёз начинает опасаться, что сам забудет обо всех своих предостережениях и поддастся вперёд, утянув Рёмена в поцелуй под проклятия отца.

К счастью, Тоджи снова открывает рот раньше, чем могла бы произойти травмирующая для него картина.

— Ладно, а теперь давайте серьёзно, — он пытается подлить себе чая, но, обнаружив, что в чайничке с заваркой ничего не остаётся, лишь чертыхается и забивает на это, довольствуясь закинутой в рот шоколадной конфетой. — Хмы… как там тебя?

— Рёмен Сукуна, — отзывается тот, выпрямляясь и принимая сосредоточенный вид. Чувствует, что атмосфера меняется. — Можно просто Сукуна.

— Можно просто взашей выгнать тебя отсюда, Сукуна, — фыркает Тоджи. — Но вряд ли мой сын обрадуется, — он кидает лукавый взгляд на Мегуми, который отвечает ему приподнятой бровью, — поэтому я попытаюсь отнестись к тебе серьёзно. Ты всё-таки первый, кого он приводит ко мне, зная мой дерьмовый характер и то, как сильно я его люблю. Кстати, для справки, руку соседа, которой тот стрелял в Бени, врачам так и не удалось собрать, — он с кровожадной улыбкой хрустит сладким рисовым печеньем. — Так что, если ты хоть раз обидишь моего сынулю, — не обессудь. Тебя всего не соберут.

Мегуми прикрывает лицо ладонью и бормочет:

— Я же просил его не запугивать…

— Да ты его рожу видел? — хмыкает отец. — Такой сам кого хочешь запугает.

— Приму за комплимент, — довольно скалится Сукуна.

Мегуми пихает его локтем в бок, хотя, конечно, отец прав. Он и сам при первой встрече с Рёменом немного сдал, увидев его татуировки, хищные рубиновые глаза и широкую ухмылку, от одного вида которой захотелось схватиться за скальпель и встать в оборонительную позицию.

Но с тех пор прошло полгода, и теперь Мегуми не только не боится этого скуластого, не раз избитого лица, он ещё и с наслаждением покрывает его поцелуями и любуется им. Ну, и чего греха таить, обожает сидеть на нём.

Но об этом отцу лучше точно никогда не знать.

— Вы мне вот что поведайте, — Тоджи откидывается на спинку стула, — как вы вообще познакомились? А то об этом история умалчивает.

Сукуна удивлённо поворачивает голову к Мегуми.

— Ты что, не рассказывал?

Тот дёргает плечом и бормочет в сторону:

— Не к слову было.

На самом деле, он вообще рассказал отцу о том, что встречается с кем-то, только полтора месяца назад. Сначала он попросту не верил, что намеренья Сукуны в отношении него серьёзны, а затем, уже полностью в него вляпавшись, начал переживать за сохранение чужой жихни. Потому что если они расстанутся и Мегуми будет страдать (а он будет), то Тоджи, какой бы ни была причина разрыва, попытается познакомить голову Рёмена с ближайшей стенкой.

Наверное, интуитивно Мегуми поэтому и не знакомил отца со своим соседом-парнем, — просто заботился о сохранении чужих костей.

Но полтора месяца назад, у Мегуми, приехавшего к «папочке» в гости, было слишком хорошее настроение для осторожности. Он переписывался с Сукуной, оставшимся дома и жалующимся на тупых клиентов, и забылся настолько, что на шутку-вопрос Тоджи «Что, кавалеры пишут?», ответил честным:

— Нет, жених.

Деревянная лопатка, которую тогда держал отец, с глухим звуком упала на пол и испачкала каплями соуса его белоснежные носки, надетые в честь приезда сына.

— Ты шутить научился? — с недоверием спросил тогда Тоджи, всматриваясь в окаменевшее лицо Мегуми. Тот сидел на диване и тут же попытался незаметно натянуть рукава толстовки на костяшки, но сделал это слишком поздно — отец уже оказался рядом и, несильно, но крепко схватив его за запястье, рассматривал чужие бледные пальцы. — Что это? — хриплым, очень низким голосом спросил он.

Мегуми прикусил губу, почувствовал, как начало припекать щёки, и ответил и без того очевидное:

— Кольцо.

— Я вижу, — фыркнул Тоджи, но ни в голосе, ни в его фигуре с розовым фартуком больше не было привычной игривости. Мегуми попытался вспомнить, когда в последний раз видел его таким напряжённым, и понял, что не помнит. — Вот только какого хрена оно на безымянном пальце?

Судя по грозе в чужом взгляде, время для недомолвок и отшучиваний было неподходящим, потому Мегуми пристыженно признался:

— Мне сделали предложение.

Зелёные глаза отца потемнели ещё больше.

— Кто?

— Мой парень, — ещё более смущённо ответил Мегуми, ощутив, как нагрелся зажатый между ним и диванной подушкой телефон, вибрирующий от нового сообщения.

Тоджи некоторое время вглядывался в лицо, похожее на его собственное, а затем, отпустив тонкую руку, без слов вернулся к плите, на которой булькало позабытое рагу. Мегуми проводил широкую спину растерянным взглядом, но осознание того, что только что произошло, заставило его подскочить и броситься вслед за отцом.

— Пап, — позвал он таким виноватым голосом, каким не разговаривал, наверное, с младшей школы. Тоджи не повёл даже бровью, сосредоточенно помешивая овощи и мясо. — Пап, я всё объясню, правда.

На этот раз Тоджи всё же удостоил его непроницаемым взглядом. Уголок рта со шрамом дёрнулся, когда он едко уточнил:

— Что именно ты мне объяснишь? Что у тебя, оказывается, есть парень? Или то, что, судя по тому, что он сделал тебе предложение, встречаетесь вы уже давно? Что из этого?

Стоя перед горько усмехающимся отцом, Мегуми ощутил себя таким маленьким и виноватым, будто снова вместе с Бени завалил любимый папин телевизор. Но, напомнив себе, что он уже давно взрослый парень, он сжал кулаки для большей уверенности и спокойно, но с прежним оттенком вины ответил:

— Всё. Я объясню тебе всё.

В итоге пришлось вытащить бутылку вина и заказать доставку еды, потому что рагу пригорело, пока они разговаривали, а другой еды в холодильнике отца не оказалось. Накинув ему сотню замечаний по этому поводу, Мегуми со вздохом вернулся к объяснению того, что никогда не рассказывал Тоджи о своих отношениях и интрижках, потому что не был уверен в крепкости этой связи, а заставлять родителя понапрасну точить ножи не хотел.

— Как заботливо, — фыркнул тот, отпив из бокала и не забыв буркнуть, какая это кислятина, но при этом продолжив пить.

Сделав мысленную пометку в следующий раз привезти родителю ящик пива, Мегуми продолжил свой рассказ, дополнив его тем, что и с Сукуной, своим нынешним парнем, он не рассчитывал на подобные «масштабы». Упомянув, что они даже съехали месяц назад, он тут же спешно добавил, заметив нехороший отцовский прищур, что и так хотел рассказать об этом за ужином.

— Ага, а о том, что ты теперь замужем, ты мне собирался сообщить через год после свадьбы? — снова кольнул Тоджи. — Когда она, кстати?

— Не знаю, — пожал плечами Мегуми. — Я ведь не сказал «да».

Выражение отца стало напоминать камень.

— В смысле? А как же кольцо? И то, что ты назвал своего хмыря женихом?

Мегуми потупился. На губы сама собой скользнула улыбка, а пальцы начали крутить идеально подошедшее золотое колечко. Простое и красивое.

— Мы встречаемся всего полгода, я сказал, что это слишком рано и мне нужно подумать, но…

— Но в глубине души ты уже всё решил, — понял Тоджи и неодобрительно покачал головой. — Мегс, это не то, что быстро — это просто пиздец.

— Ты сделал маме предложение спустя три месяца знакомства, — напомнил Мегуми с лёгкой едкостью, на что отец только отмахнулся.

— Я очень любил твою маму и готов был повести её под венец хоть через три дня. Вряд ли твой хмырь любит тебя настолько же.

Непонятное чувство затопило грудь, бурля и кипя, но Мегуми смог распознать в нём обиду лишь тогда, когда уверенно и слишком громко для вечерней идиллии заявил:

— Любит. И я его люблю.

Тоджи удивлённо приподнял брови, но, внимательно посмотрев на насупленного сына, который, кажется, готов был костьми лечь, но доказать, что их с Сукуной любовь ничем не уступала любви родителей, лишь снисходительно качнул головой.

— Ладно, — он щёлкнул Мегуми по носу и тепло улыбнулся, сгребая того в объятия и не обращая внимания на возмущение про жирные руки. — В этот раз я на тебя не обижусь, но чтобы в следующий раз привёз своего хмыря с собой, понял? Сделаю оценку качества.

Клятвенно пообещав, что всё сделает, и взяв с отца обещание, что тот не прирежет «будущего зятя» с порога, Мегуми вернулся от родителя в немного смущённых чувствах и только через неделю смог сказать Сукуне, что их вызвали «на ковёр».

— Когда? — тот сразу захлопнул ноутбук и посмотрел на топчущегося перед ним Мегуми так, словно уже был готов собирать вещи и с пирогами стучаться в дверь старшего Фушигуро.

— Пока не знаю, — повёл плечом Мегуми, а затем, обогнув стол и привычно забравшись на чужие колени, с нескрываемой нервозностью спросил: — Ты вообще не против? Что я рассказал отцу про тебя?

Сукуна прищурился, запустил вечно горячие ладони в вечно непослушные тёмные вихры и грудным шёпотом напомнил:

— Мегуми, я сделал тебе предложение, — на этих словах он переплёл пальцы одной из рук с пальцами Мегуми и, приподняв их, коснулся губами костяшки безымянного пальца, на котором сверкало кольцо. — И то, что ты пока не согласился, не уменьшает моего желания быть с тобой и, следовательно, быть частью твоей жизни, — он поднял лучащийся преданностью взгляд на затаившего дыхание Мегуми и проникновенно добавил: — Так что, конечно же, я не против встречи с твоим отцом. Если честно, я уже и сам хотел напроситься, но эти блядские заказчики, — Сукуна злобно цыкнул, вспомнив о работе. — Вечно ставят дедлайны в самое неподходящее время.

— Тогда нужно запланировать отпуска, — промычал Мегуми, разомлев от ненавязчивой ласки и теплоты тела, к которому прижимался. — Чтобы не случилось никаких форс-мажоров. Потому что если мы пообещаем моему отцу приехать и не сделаем этого… — по позвоночнику пробежали мурашки и отнюдь не от того, что чужие пальцы с волос скользнули под футболку. — Лучше тебе не знать, что он с нами сделает.

Не то чтобы Тоджи сам хоть когда-то был пунктуальным и исполнительным, но к приезду единственного сына он всегда готовился за несколько дней и строил из себя обиженную тучку, когда Мегуми пару раз не смог приехать из-за учёбы или работы. А учитывая то, что отец будет явно на взводе из-за чужого человека в своём доме и рядом со своим чадом, Мегуми всё-таки предусмотрительно договаривается о несколькодневновном отпуске вместе с Сукуной. Ещё он запасается успокоительными и даже смотрит парочку обучающих видео с тем, как разнять двух сцепившихся собак — поиск почему-то не выдаёт урока, как разнять двух громил, выше него почти на две головы, но Мегуми думает, что, если что, ему хватит и этого.

Увы, ему не хватает.

Ни в одном из просмотренных уроков не было инструкций с тем, что делать, если мастиф и доберман неожиданно объединяют силы против тебя.

— Вот ты всегда так, — с нескрываемой претензией в голосе мычит отец, когда в очередной раз ушедший в себя Мегуми возвращается в реальность. — Как рассказывать про то, как какой-то кот наконец смог посрать спустя неделю, так ты первый, а как поговорить о действительно важных вещах — так ты молчишь.

Мегуми возмущённо раздувает ноздри, собираясь просветить родителя, насколько опасен запор для животных, но не успевает, потому что Сукуна, слегка поддавшись вперёд, говорит:

— Он что, и с вами такой?

В глазах старшего мужчины на мгновение мелькает недовольство, но оно почти сразу исчезает, когда Тоджи понимает — у него появляется единомышленник.

— Ага, — он всё же подхватывает опустошённый чайничек и с тихим кряхтением встаёт из-за стола, чтобы обновить заварку. — Думал, что его энтузиазм про гнойные воспаления пройдёт с окончанием универа, но хрен там. Как на работу устроился — стало только хуже. Тебе, поди, ещё перед сном вместо сказки на ушко рассказывает о строении лягушки, — ухмыляется отец, ловко споласкивая чайник и глядя на гостей из-за плеча.

Мегуми чувствует, как покрывается красными пятнами стыда. Он прекрасно знает, что становится не в меру воодушевлённым, стоит ему только заговорить о работе или о животных в целом, и также знает, что ни отец, ни Сукуна на самом деле не против этих внеплановых лекций.

Головой он понимает, что неправильно расставляет приоритеты. Для его близких намного значимее узнать о том, что происходит с ним, а не с его пушистыми пациентами, но без наводящих и прямых вопросов он сам вряд ли может вспомнить о том, что ему есть, что рассказать. К тому же, Мегуми почему-то всё время кажется, что никому нет до него дела, хотя ему всю жизнь показывают, насколько он значим и любим. Особенно Тоджи.

Но так как отец в прошлый раз напрямую не поинтересовался их с Сукуной первой встречей, Мегуми и не подумал рассказать об этом самостоятельно, решив, что эта тема отойдёт на следующий раз.

И вот, когда этот «следующий раз» наступает, он сталкивается с тем, что его два обожаемых мужчины, делая вид, что его здесь нет, принимаются перекидываться запомнившимися им фактами о строении тех или иных животных, болезнях и особенностях развития.

Мегуми слушает их, сведя брови к переносице, и не может понять, чего испытывает больше: тепла от того, что многое из когда-то им сказанного всё же отложилось в чужой памяти, или всё-таки возмущения, потому что эй. Он, вообще-то, сидит рядом и отлично слышит, как разулыбавшийся отец ударяется в своё любимое воспоминание о том, как десятилетний Мегуми возомнил себя доктором и попытался засунуть градусник в зад несчастного Бени. Подливающий «свёкру» чай Сукуна, внимающий каждому чужому слову, в свою очередь принимается заверять, что неоднократно был свидетелем проверки температуры у нынешних пациентов Мегуми и что тот теперь проделывает это совершенно профессионально.

Подавив в себе желание предложить засунуть градусники и в кои-чьи наглые задницы, Мегуми, громко кашлянув, сухо интересуется:

— Может, мне уйти?

Сукуна тут же поворачивает к нему голову, и от того, какая на его губах играет искренняя и мягкая улыбка, внутри Мегуми всё вмиг становится таким же мягким и искрящимся.

— Конечно же, нет, — ластится этот доберман, возвращая свою руку на бледную ладонь и участливо сжимая её. — Иначе как я смогу рассказать твоему отцу историю моего спасения тобой?

— Уж явно не так пафосно, — фыркает Мегуми и тоже подливает себе чая. Нужно будет спросить у отца, что это за сорт, слишком вкусно. — Не было никакого спасения, хватит преувеличивать.

Внимательно наблюдающий за ними Тоджи, прерванный на рассказе про то, как он прятал все градусники в доме, хмыкает:

— Каждый раз, когда ты так говоришь, выясняется, что ты чертовски преуменьшаешь свои заслуги, — он неодобрительно качает головой, а затем возвращается к своему изначальному вопросу: — Так и что? Как вас свела судьба?

Наверное, впервые обрадовавшись тому, что тема его работы закрыта, Мегуми со вздохом облегчения готовится начать свой рассказ, но и на этот раз его прерывают.

— Ну я же просил нас подождать!

Вздрогнувшему от неожиданности Мегуми даже не нужно оборачиваться, чтобы знать, как обиженно изламываются чужие брови, а наверняка блестящие от бальзама губы — вытягиваются бантиком вперёд.

— Для того, чтобы вас ждать, нужно для начала вас пригласить, а я этого не делал, — закатывает глаза Тоджи, когда недоумённо нахмурившийся Сукуна в полуобороте смотрит на внезапного гостя.

Молящийся про себя Мегуми накрывает лицо свободной рукой и надеется, что всё происходящее сейчас — лишь плод его фантазии.

Но, увы, фантазией здесь и не пахнет. Зато пахнет давно знакомым ароматом Versace, исходящим от склонившегося над Мегуми Сатору, смачно чмокающего его в щёку со спины и задевающего висок и хрящик уха очками.

В ответ на это действие пальцы Мегуми в руке Сукуны стискиваются сильнее, и младшему Фушигуро всё-таки приходится стать участником творящегося вокруг представления.

— Годжо-сан, — он немного поворачивает голову, чтобы видеть вставшего рядом с ним мужчину. На его безупречном лице красуется белозубая улыбка, которая становится лишь ярче, когда их взгляды встречаются: один — зеленеющий летним лесом, а другой — искрящийся раскинутым над этим лесом небом, пусть и скрытым сейчас за стёклами солнцезащитных очков. — Что вы здесь делаете? — спокойно спрашивает Мегуми.

Годжо-сан громко-громко фыркает и смотрит в сторону входа на кухню.

— Нет, Сугуру, ну ты слышал? Один нас не приглашает, а другой спрашивает, что мы тут делаем! Как будто совсем нам не рады!

— Этого стоило ожидать, — жмёт плечами зашедший на кухню Гето Сугуру. — Так реагируют все нормальные люди, когда в их дом вламываются без предупреждения.

— Но я предупредил! — всплёскивает руками Годжо.

— Не помню такого, — хмыкает Тоджи, впрочем, не выглядя действительно удивлённым внезапным пополнением лишних ртов. — Ты, Сатору, звонил мне несколько дней назад, спрашивал, когда приедет Мегс, но я не припомню, чтобы я хоть слово говорил о том, что хочу вас видеть в этот день.

— Ты всегда рад нас видеть, — отмахивается от него Годжо и снова возвращает внимание к Мегуми. — Крошка Мегуми! Мы так давно не виделись!

Не виделись они и правда давно — уже полгода прошло. Последняя их встреча была раз как раз тогда, когда…

— О, — выдыхает Сукуна, отследив между ног Гето-сана нечто белое, пушистое и отъевшееся, — это же Куро.

Три пары человеческих глаз обращаются на Рёмена с нескрываем подозрением, тогда как одна кошачья, миновав разделяющее их расстояние, без какого-либо страха заглядывает в чужие рубиновые. Контакт взглядами длится всего несколько секунд, прежде чем огромный белоснежный котяра, приветственно мявкнув, огибает стул и с присущей ему грацией запрыгивает на благородно подставленные для его туши колени.

На мгновение на кухне воцаряется гробовое молчание, а затем Годжо издаёт рёв умирающего лося и театрально валится в руки вовремя подоспевшего Гето. За годы брака Сугуру привык подхватывать своего благоверного, отшучиваясь, что с такими силовыми тренировками даже в зал ходить не обязательно. И судя по его рельефным рукам — в этом действительно нет особой нужды.

— Сугу, — Сатору снимает очки, чтобы всем зрителям были видны его увлажнившиеся глаза. — Сугу, это удар ниже пояса. Это удар в самое сердце!

— Держу в курсе: сердце выше пояса, — с ухмылкой замечает Тоджи, вставая из-за стола и направляясь к шкафчику, где лежат остальные части сервиза. Отвлёкшийся от чужой актёрской игры Мегуми понимает, что отец явно не собирается никого выпроваживать.

Как и всегда, впрочем.

Мегуми знает Годжо-сана и Гето-сана уже очень много лет. Если быть точнее — почти всю свою жизнь.

Эти двое, официально ставшие друг для друга семьёй лет пятнадцать назад, всегда воспринимались Мегуми как братья отца, хотя обе стороны кривились и заявляли, что рядом с друг другом срать не сядут.

Срать, может, и не сядут, но загрызть друг за друга — загрызут.

Чего только стоила ситуация с нанесением тяжкого вреда здоровью соседа, которую Годжо Сатору, высококвалифицированный юрист и адвокат, вывернул так, что Тоджи отделался лишь закапыванием ямы под чужим забором. Бени ведь и правда подрывал под ним. Но всё ещё не до такой степени, чтобы заслужить этим смерть.

Со своей стороны Тоджи тоже помогал, как мог, но при этом делал вид, словно это ему делали одолжение.

Подвёз? Просто рядом с чужой квартирой классная рамённая.

Два часа выслушивал Гето по телефону? Ну так это интересный пример, как человечество может дойти до ручки, если жить с кем-то вроде Сатору.

Дал ключи от собственного дома? Так это только для того, чтобы белобрысый за Мегсом следил, когда глава семейства отсутствует по делам, а не для того, чтобы «принцесса» остыла после очередной ссоры с «другой принцессой».

На памяти Мегуми было множество дней, когда то Годжо, то Гето заваливались в их с отцом дом без стука, пряча за натянутыми улыбками гнев, обиду или боль (чаще — всё вместе), играли с ним, а затем шёпотом что-то долго рассказывали Тоджи за полуприкрытой дверью. Мегуми никогда не имел привычки подслушивать, поэтому или уходил, или добавлял звук на телевизоре, но с возрастом всё больше догадывался, о чём именно велись беседы.

К счастью, как только Сатору и Сугуру официально обручились, внезапные визиты-по-одиночке свелись до одной в год, и уже очень много лет Мегуми видел эту пару неразлучной. Всегда ищущей друг друга глазами даже в маленьком помещении и влюблённой — до невероятности.

Интересно, будут ли они с Сукуной такими же спустя двадцать пять лет отношений?

— Если тебя так волнуют мои ранения, то знай — сейчас дыра во всей моей душе! — накрыв лоб ладонью и по-прежнему лежа головой на плече мужа, заявляет Сатору в ответ на замечание старшего Фушигуро. Тот хмыкает «дырявый ты явно не поэтому», оставшееся всеми проигнорированным. Ладно, Сукуна не игнорирует и ухмыляется. Но, слава всем богам, ничего не добавляет. Зато добавляет Годжо-сан, встрепенувшись и грозно указав на Рёмена пальцем: — Ты кто такой вообще? Как ты смеешь прикарманивать моего ребёнка, а?

Наглаживающий мурчащего кота Сукуна, откинувший ревность ещё в момент, как услышал чужое имя, знакомое ему из рассказов Мегуми, жмёт плечами.

— Ни один из ваших детей не поместится в мой карман, — он косит игривый взгляд на Мегуми. — Хотя одного я забрать всё-таки не прочь.

— Здесь неуместна фраза про держи карман шире, — Тоджи ставит две пустые чашки по обе стороны от своей, — поэтому скажу иначе: закатай губу. Ты всё ещё не прошёл проверку.

Мегуми хочет напомнить отцу, как тот каких-то пять минут назад с упоением делился с Сукуной своими любимыми историями и выглядел как тот, кто ещё немного — и позовёт будущего зятя на рыбалку, но ему снова не дают ничего сказать.

Нет, Мегуми, конечно, понимает, что этот дом — уже не то чтобы его, но, чёрт возьми, микрофон сегодня дойдёт до него или нет?

— Мне кажется, нужно сесть и поговорить нормально, — заговаривает голосом разума Гето и оперативно тянет пальто с плеч мужа. — И прекратить пугать… — он смотрит на Сукуну в поисках подсказки.

— Рёмен Сукуна, — представляется тот.

— …Рёмен-куна, иначе он убежит, — как ни в чём ни бывало продолжает Гето и таки снимает верхнюю одежду с Годжо.

Последний цыкает одновременно с Тоджи.

— В этом и суть, — так же одновременно заявляют они и посылают друг другу заговорщицкие улыбочки, из-за которых в Мегуми крепнет желание схватить Сукуну за шкирку и удрать, пока не поздно.

Потому что если к подъёбкам и рычаниям мастифа он ещё как-то подготовил себя и своего добермана, то вот к встрече с сибирской хаски и немецкой овчаркой — абсолютно нет.

Но, конечно же, уже поздно. И вряд ли возможность избежать всего этого балагана в принципе была.

Мегуми стоит кинуть лишь один взгляд на сияющего ухмылкой отца, чтобы понять, что всё происходящее сейчас — его коварный план. Каким бы Фушигуро Тоджи ни казался на первый взгляд, отказывать в чём-то единственному сыну для него всегда тяжело, и, если честно, Мегуми, обычно старающийся не манипулировать нежными родительскими чувствами, планировал использовать этот факт, если Сукуна совсем уж не понравится отцу. Сам Тоджи, похоже, предвидел возможность своего поражения под натиском умоляющего взгляда и потому «просто так» позвонил чете Годжо-Гето, «мимоходом» сообщив, что его сынишка привезёт какого-то «хмыря».

Ведь если отец и мог где-то уступить, то Годжо-сан со своей цепкой акульей хваткой — нет.

Тот грациозно усаживается на стул рядом с главой семейства, кладёт сложенные очки рядом с пока ещё пустой чашкой и вперивается в сидящего напротив Сукуну своими холодными аквамариновыми глазами. Сукуна абсолютно спокойно смотрит в ответ, при этом продолжая гладить мурчащего Куро у себя на коленях, и прежде, чем нервно сжимающий кулаки Мегуми успевает предложить Годжо-сану чая, последний нападает с резким вопросом:

— Квартира?

— Трёхкомнатная, — Сукуна отвечает так быстро, будто сидит на экзамене и защищает билет, от которого зависит его жизнь. Возможно, она и правда зависит — потому что если «экзаменаторам» не понравится ответ, «пересдачи» придётся выпрашивать чуть ли не на коленях.

Но, к облегчению ёрзающего на месте Мегуми, ответ удовлетворяет и Годжо-сана, и заинтересованно прищурившегося отца.

Меркантилы!

— В каком районе? — деловито интересуется Сатору следом. Выглядит он так, словно собирает досье. Или не просто выглядит.

Сукуна с лёгкой усмешкой называет район, вызывающий на лицах напротив недоверие, а в груди молчаливо слушающего Мегуми — сладкое чувство гордости за своего мужчину.

— Дом находится на закрытой территории, оснащён подземной парковкой, зонами отдыха и фитнес-залом с бассейном, — добавляет Сукуна как бы между делом, чтобы не было соблазна съязвить насчёт коробки, которую он, по чужому мнению, только и может себе позволить в районе, в который обычные люди ходят как туристы.

— Это ж кем ты работаешь? — чуть насмешливо спрашивает Тоджи, скользя взглядом по чужому лицу.

Мегуми почти наверняка знает, что сейчас за мысли у отца в голове: глядя на татуировки на лице Рёмена, пирсинг в брови и на ушах, а также россыпь белёсых шрамов на смуглом лице и запястьях, — вывод, как правило, напрашивается один. Мегуми и сам сделал его в день знакомства и ещё долго не мог поверить, что правда оказалась настолько далёкой.

— У меня собственная IT-компания, — отпив из своей чашки, пожимает плечами Сукуна и, дав возможность двум старшим мужчинам обалдело переглянуться, косит мягкий взгляд на Мегуми. В его рубиновых глазах читается немое «Я молодец?», и Мегуми легко кивает, потому что Сукуна и правда молодец. Вот вёл бы он себя так же при знакомстве с Нобарой, а не делал замечание про «паль» на ней, то, во-первых, не получил бы от Кугисаки «палёными» таби по яйцам, а во-вторых, — не жил бы без секса неделю.

— Ну а теперь, — на кухню возвращается Гето, относивший свою и мужа верхнюю одежду в прихожую, — когда вы, два меркантильных засранца убедились, что крошка Мегуми не обречён на смерть от голода и холода, — он садится на ещё один свободный стул рядом с закатившим глаза Тоджи и завершает: — мне было бы интересно послушать, как они познакомились.

— Я ещё не спросил, откуда он знает нашего Куро! — возмущается Сатору, кидая недовольный зырк на уши своего питомца, предательски умостившегося на Сукуне.

Тоджи, снова разухмылявшись, наливает в чашки гостей дымящийся паром чай и замечает:

— А я не спросил, какого хрена вы вообще притащили это шерстяное чудовище с собой? Я, кажется, ясно дал понять, что больше не хочу корячиться и убирать его шерсть со своего дивана.

— У тебя теперь богатый зять, пусть купит тебе хороший пылесос, — хмыкает Сугуру, пробуя чай и игнорируя осуждающий взгляд Мегуми.

Тоджи же воспринимает совет друга всерьёз и вопросительно смотрит на Сукуну. Тот жмёт плечами и просто кивает.

Наблюдающему за этой молчаливой сделкой Мегуми хочется затечь под стол — они ещё толком не знакомы, а его отец уже выпрашивает себе дорогущий подарок!

— Мы взяли Куро, потому что он отлично разбирается в людях и сразу даёт понять, если тот говно, — обиженно шелестя обёрткой конфеты, отвечает Годжо на ранее заданный вопрос. — Но я ещё ни разу не видел, чтобы он так быстро позволял незнакомцам себя гладить.

— А они не незнакомцы, — заговаривает Мегуми, наконец находя подходящий момент для того, чтобы подать голос.

Годжо-сан непонимающе хмурится, а Гето-сан, немного навалившись на плечо Тоджи, щурит свои лисьи глаза и предполагает:

— Показывал Рёмен-куну фото нашего сына?

— Показывал, — ухмыляется Сукуна, сдавая Мегуми с потрохами и запуская мозолистые пальцы в длинную шерсть Куро. — Но уже после того, как мы с этим маленьким монстром познакомились лично.

Сукуна не преувеличивает, называя Куро монстром. Возможно, он только преуменьшает, называя его маленьким. Всё же почти девять килограмм для беспородного кота — это не мало, а с любовью Куро тащить в пасть всё что можно и особенно всё что нельзя — эти килограммы будут лишь увеличиваться.

Впрочем, с момента последней встречи с этим хвостатым Мегуми не может не отметить, что тот схуднул. Кажется, хозяева Куро всё же вняли советам и посадили «сына» на диету, назначенную после того, как тот чуть не отправился в кошачий рай полгода назад.

А всё началось с безобидного — нового увлечения Сатору.

— У женщин этот период наступает ближе к тридцати, а у мужчин, похоже, как только стукнет сорокет, — вещал он Мегуми по видеосвязи, резво орудуя маленьким опрыскивателем. — Я уже сказал Сугуру, что хочу загородный дом и огород, а он ответил, что пока что я могу тренироваться на участке твоего отца.

На это Мегуми выдавил лишь дежурную улыбку и тут же перевёл напряжённый взгляд вперёд. Будь он не за рулём, не в чёртовой пробке, отнявшей уже полтора часа его жизни, и не после долгого, изнурительного рабочего дня, он бы обязательно гораздо воодушевлённей отреагировал на стремление Годжо-сана озеленить свою квартиру. Может, даже отпустил бы комментарий вроде того, что отец позволит тронуть свой газон, только если Сатору посадит там денежное дерево или на худой конец кабачки, но все мысли Мегуми были в предстоящей операции на позвоночник сбитой овчарки и расчётах того, сколько времени ему удастся поспать.

Увидевший его хмурость и сжатые губы Годжо грустно вздохнул, пожелал счастливого пути и отдыха и отключился. Мегуми кольнула вина за свою отрешённость, он мысленно пообещал себе позвонить Годжо-сану на следующий день и выслушать всё-всё, что тот захочет рассказать, но напрочь об этом забыл — оперируемая овчарка умерла, и Мегуми, так и не привыкший к смертям своих пациентов, погряз в мрачном состоянии.

Годже же напомнил о себе сам спустя неделю, но, вопреки ожиданиям Мегуми, привыкшего видеть этого человека с улыбкой даже в самые горькие моменты, увидел на экране не на шутку встревоженное лицо.

— Что случилось? — не разбрасываясь приветствиями, спросил он резко.

Сатору взглянул на него, всхлипнул, а затем камера вдруг затряслась и в кадре показалось такое же напряжённое, но более собранное лицо Гето-сана.

— Куро плохо, — сообщил он. — Его рвёт, ничего не ест, очень вялый. Нос сухой и горячий.

— Как давно? — Мегуми почувствовал, как тревожно сжалось сердце. Он знал, насколько Сатору и Сугуру любили Куро. Мегуми и сам души не чаял в пушистом комке несмотря на всю его вредность и лихорадочно перебирал в голове варианты, из-за которых пятилетний кот, бывавший у ветеринара только на кастрации и прививках, мог так резко заболеть.

— С сегодняшнего утра, — быстро ответил Гето, присев. Через пару секунд в кадре появилась лежанка с лежащим на ней Куро, мордочка которого даже на вид казалась измученной.

Мегуми вгляделся в кота, хотя прекрасно знал, что такой осмотр не даст ему никаких ответов, но внезапно увидел на экране то, от чего его глаза испуганно расширились.

— Это что там в углу? — чуть требовательнее, чем следовало, спросил он.

Послышались шмыганье заложенным носом, Гето-сан непонимающе посмотрел в камеру, а затем Годжо-сан, вырвав телефон, направил объектив на то, что привлекло внимание Фушигуро.

Ему захотел выматериться — и первым делом на себя. В памяти вспыхнул вечер, когда Годжо-сан звонил ему и рассказывал про своё внезапное увлечение комнатными растениями. Будь Мегуми тогда хоть немного сосредоточен, он бы обязательно заострил на этом внимание и спросил, какие именно растения купил Сатору, но он этого не сделал.

И вот, что из этого вышло.

— Живо везите Куро в ветеринару, — приказал Мегуми, на нервах подрываясь из своего рабочего кресла. — Перед этим попробуйте промыть пасть тёплой водой.

— Ты знаешь, что с ним? — Сатору посмотрел на него мокрыми глазами, наполненными надеждой.

Мегуми отрывисто кивнул.

— Интоксикация.

— Но мы же… — начал было Сатору, но Мегуми его жёстко прервал:

— Твой кротон погрызен, не так ли? — Дождавшись растерянного кивка, Мегуми тяжело вздохнул под топот Гето-сана, наверняка побежавшего за водой, и немного спокойнее пояснил: — Он ядовит для кошек, как и драцена, как и филодендрон, как и ещё куча комнатных растений. У каждого своя особенность, но в большинстве своём они вызывают повреждение слизистых и рвоту. Чем быстрее вы доберётесь до врача, тем лучше.

Добрались они действительно быстро — за каких-то тридцать минут, хотя квартира Годжо и Гето была на другом конце города. Сперва увидевший мужчин Мегуми хотел наорать на них за то, что вместо поликлиник рядом с домом они выбрали одну из самых дальних, но, посмотрев на дрожащие губы Сатору и покрасневшие от напряжения глаза Сугуру, молча забрал переноску с притихшим Куро. Годжо и Гето можно было понять — они доверяли Мегуми, как специалисту, но, оказав Куро первую помощь и передав его коллегам для диагностики и сбора анализов, он всё же сделал горе-родителям выговор, после которого Годжо Сатору, сорокалетний широкоплечий мужик, разрыдался, как ребёнок, и вымазал халат Мегуми соплями.

— Я выкину все свои горшки, — запальчиво пообещал он, уже принявшись орошать слезами плечо мужа. Тот с видимым облегчением приобнял его за талию и что-то шепнул на ухо.

Стоящий напротив них Мегуми, затылком чувствующий любопытные взгляды администратора и других посетителей, сидящих в коридоре, смущённо прокашлялся, призвав мужчин отлипнуть друг от друга, и проинструктировал:

— Выкидывать не надо, можно просто поставить их туда, куда Куро не доберётся, или опрыскивать растения специальными спреями, которые неприятны кошкам.

От его слов и родных объятий Годжо пришёл в себя гораздо быстрее и лишь устало кивнул, когда Мегуми предложил оставить Куро в клинике до завтрашнего утра. У него всё равно в эту ночь была смена, так что и он бы лишний раз не переживал, и Сатору спокойно разобрался бы со своими зелёными «приёмышами», не отвлекаясь на «истинного сына».

Вообще, Мегуми любил ночные смены — в это время в зале ожидания никого не было, весь дневной персонал уходил по домам, стены полнились тишиной и спокойствием. Зачастую, разобравшись с бумажной волокитой и пополнением расходников, Мегуми брал под подмышку книгу, шёл в небольшой стационар, где отдыхали животные, которым был необходим постоянный присмотр, и, тщательно осмотрев всех пациентов, читал им вслух. Конечно, ночь не означала, что животные переставали болеть, и за несколько лет работы Мегуми далеко не единожды проводил напряжённые ночные часы либо с только что принятыми пациентами, либо с теми, кто уже находился в клинике и чьё состояние ухудшалось. Но, к счастью, таких смен было мало, и в основном ночь проходила спокойно.

Но только не в тот раз.

Мегуми как раз читал «Грозовой перевал» своему единственному слушателю в морде посапывающего Куро, когда из приоткрытого на проветривание матового окна послышались визг тормозящих шин и металлический грохот. Буквально на пару секунд повисла звенящая тишина, в которой Мегуми слышал только бешеный стук собственного сердца, а затем ночь прорезал глухой звук двигателя, постепенно становящийся всё тише и тише.

Вскоре снова воцарилась тишина. Напряжённо замерший Мегуми переглянулся с разбуженным Куро и вздрогнул, выронив книгу, когда с улицы раздался стон. Человеческий и очень болезненный.

Сейчас Мегуми плохо помнит, как тогда смог так быстро преодолеть длинный коридор клиники в скользких тапках, замену которым постоянно забывал купить. В висках у него шумела кровь, перед глазами выстраивались картинки одна хуже другой, а мысль «Хоть бы успеть» — едва не срывалась с языка, вторя лихорадочному сознанию.

Почти не сбавляя скорости, Мегуми снял блокировку и распахнул дверь на выход, намереваясь бежать со всех ног дальше, но внезапно выросшая перед ним фигура нарушила все планы.

Кому из них было больнее: Мегуми, со всего маху впечатавшегося лицом в чужую грудную клетку, или же тому, в кого он врезался, было не известно, но нос у Мегуми болел ещё два дня. Что там болело у второй стороны — эта самая вторая сторона отказывалась раскрывать даже спустя полгода.

— Я думал, мне тут окажут первую помощь, а не добьют, — раздалось над головой бархатистой насмешкой.

Зажмурившийся Мегуми тут же отпрянул от твёрдого и горячего тела, к которому невольно прижался в попытке прийти в себя из-за столкновения. К своему стыду, он даже успел вдохнуть аромат чужого одеколона и решить для себя, что тот очень даже приятный.

Что приятным не было, так это отчётливый запах крови, примешивающийся к жасминовой отдушке. И ещё менее приятным оказался вид, открывшийся перед Мегуми, когда он наконец поднял взгляд от кафеля.

Не то чтобы всё было настолько плохо — облепленный футболкой торс, широкая грудь и бугристые загорелые руки выглядели очень даже привлекательно, если не учитывать счёсанных участков кожи и нескольких глубоких кровоточащих царапин. Футболка вместе с широкими тёмными штанами тоже пострадали, но не так сильно, как тёмный байкерский шлем, сквозь разбитый визор которого на Мегуми в упор смотрели красные глаза.

Гипнотизирующие, тёмные и похожие на гранатовый плод.

Или же свежую кровь.

От этой ассоциации Мегуми, на мгновение позорно подвисший, пришёл в себя и выпалил:

— Вас сбили?

Из-за шлема, закрывающего всё лицо, было не разобрать, но мужчина, кажется, усмехнулся.

— Нет, — отозвался он с ленивой хрипотцой, от которой по спине Мегуми побежали странные мурашки, — я просто решил покататься по асфальту, побиться об него головой и заявиться сюда только потому, что мне скучно в… — он замолчал, посмотрел поверх чужой головы туда, где над стойкой регистрации висели часы, и закончил: — в три часа ночи.

— Похоже, сотрясения нет, раз вы так острите и сами смогли сюда дойти, — заметил Мегуми прохладно, на автомате засовывая руки в карманы халата. — Но подниматься вам всё же не стоило — у вас могут быть скрытые переломы или внутренние кровотечения.

Не то чтобы Мегуми был специалистом по человеческому телу и с ходу мог назвать, что могло быть повреждено у человека после падения с движущегося транспортного средства, но. Мегуми — отличный ветврач, и ему прекрасно известно, что если у существа из плоти и крови внешне всё кажется нормальным, то это вовсе не означает, что внутри — не каша из отбитых органов.

Но мужчина, продолжающий стоять в дверном проёме, не разделял его опасений.

Он лениво подвигал головой, словно проверяя, не сломана ли шея, слегка погнул колени и после вальяжно прижался плечом к дверному косяку, по-прежнему сверля Мегуми своими необычными глазами.

— Сломать — не сломал, — тихо сказал он и сложил руки на широкой груди. Мегуми зачем-то отметил, что чужие Apple Watch разбиты в дребезги. — Но от перекиси с ваткой не откажусь.

Мегуми про себя хмыкнул. Было у него одно хорошее умение — быстро успокаиваться. Появилось ли оно после того, как он сгрыз себя за панику при последних минутах жизни Бени, или же оно оказалось следствием ветеринарной практики — не важно. Важно то, что благодаря этому качеству Мегуми, в моменте остро реагирующий на ситуацию, через минуту уже был с холодной головой и полностью настроен на сложную операцию, мысль о которой его сначала испугала.

Он был напуган и сейчас — но ровно до того момента, пока перед глазами рисовался образ перебитого, истекающего кровью несчастного, которого сбил какой-то мудак и оставил умирать на обочине. Стоило же Мегуми в буквальном смысле столкнуться с этим «несчастным», возвышающимся над ним на целую голову и ведущим себя так, словно его сбивали по три раза на дню, и страх сменился тихой радость, а радость — внезапным желанием поязвить в ответ.

— Это ветеринарная клиника, — озвучил он и без того очевидное, разводя руками вместе с подолом расстёгнутого халата. — Здесь мы лечим только животных.

Конечно же, он блефовал. Мысленно Мегуми уже выстроил цепочку необходимых действий: усадить мужчину на диванчик в паре шагов от входа, взять аптечку на стойке регистрации и, пока будут обрабатываться царапины, позвонить в скорую. Он бы в жизни не позволил себе оставить раннего человека без помощи.

Сейчас же просто показывал остряку, что не только он умел не лазить за словом в карман.

И судя по прищуру в торчащем осколкам визоре, мужчина оценил его замечание.

— А если я, — начал тот, отлипнув от дверного косяка и потянув шлем вверх, — погавкаю, как хороший мальчик, то мне здесь окажут первую помощь?

Мегуми собрался было ухмыльнуться и ответить что-то про то, что хорошие мальчики обычно не гавкают, но тут мужчине наконец освободил голову из шлема, и уголки губ молодого врача застыли, а изо рта не вырвалось ни звука.

Глаза незнакомца без падающей на них тени оказались не настолько тёмными и устрашающими, как показалось в начале, но вот всё остальное…

— Что? — не искажённый шлемом голос звучал чище и теперь было прекрасно видно, как разбитые губы мужчины складывались в ироничную усмешку. Он явно заметил, как Мегуми напрягся и невольно сделал маленький шаг назад. — Не нравлюсь? — с наигранной обидой уточнил громила.

Мегуми тактично промолчал.

Отец уделял его воспитанию достаточно внимания, чтобы вложить в его голову одну из самых важных мыслей: вкусы у всех разные. Делал это Тоджи, правда, с помощью высказываний по типу «каждый дрочит, как хочет», не сильно переживая о том, что он говорил это пятилетнему ребёнку, которому больше подошло бы «на вкус и цвет — фломастеры разные». Суть Мегуми всё равно уловил и нёс её в себе на протяжении долгих лет.

Да и не то чтобы представший перед ним мужчина оказался уродлив.

Скорее, наоборот.

Растрёпанные волосы по цвету напоминали летний закат — рыжевато-розовые, они, слипшись от пота, налипли на широкий лоб и бритые виски. Нос был прямым, опухшим от удара (не сломан ли?), кожа, украшенная линиями тёмных татуировок и наливающихся гематом, казалась карамельной, а широкие брови с пирсингом и волевой подбородок с ярко выраженной челюстью — отрисованные умелой рукой.
Увидь Мегуми такое лицо в фильме, обязательно бы погуглил имя актёра. Он был падок на персонажей с хищной аурой и восхищался тем, как актёры передавали их характеры своей игрой.

Вот только сейчас перед ним был не актёр, действующий по сценарию. Перед ним стоял двухметровый мужик, которого сбила машина и который скалился вымазанными в крови зубами. И от него исходило столько силы и опасности, что Мегуми, чьё чувство самосохранения обычно дремало в недрах сознания, вдруг почувствовал резкий прилив паники.

— Эй, — мужчина сунул покорёженный шлем под подмышку и в одно мгновение сделался очень усталым. Будто сдулся, как шарик. — Знаю, что рожей не вышел, а сейчас, наверное, вообще упасть и плакать, но я правда не собираюсь убивать тебя или что там надумала твоя красивая головушка. Если уж откинуть бахвальство и говорить откровенно, то сейчас я чувствую себя так, словно по мне проехалась фура, хотя этот гондон был на субару. Меня сейчас и ребёнок сможет пнуть, а ты, — его глаза оценивающе окинули стройную, но подтянутую фигуру Фушигуро, — вообще запросто уложишь на лопатки.

Мегуми, десять лет занимающийся тхэквондо, мог попытаться уложить эту махину на лопатки и без помощи всяких «гондонов на субару», но, не став вдаваться в такие подробности, лишь шумно вздохнул и заметил:

— Мы не переходили на «ты».

Мужчина облизал кровоточащую ранку на губе и пожал одним плечом:

— Роль хорошего мальчика всегда давалась мне с трудом.

Через пару месяцев Мегуми мог легко это оспорить, ведь, выражаясь словами Нобары, «такого подкаблучника мир ещё не видывал».

Но в ту ночь он просто кивнул, откинул подальше все свои киношные опасения и, подойдя к мужчине вплотную, нырнул под свободную от шлема руку.

— Вам надо присесть, — ответил Мегуми на удивлённый взгляд и медленно повёл навалившееся на него тело к голубому диванчику. Усадив мужчину под его болезненное шипение, Мегуми попросил подождать минутку и, привычно скользя по кафелю, побежал в стационар за рабочим смартфоном, который всегда держал рядом с собой в ночные смены.

Вбежав в помещение, он схватил лежащий на передвижном столике телефон и уже собрался мчаться назад, но взгляд вдруг зацепился за лежанку с Куро. Точнее, только за лежанку, — кота в ней не было.

— Куро, — позвал Мегуми, оглядывая небольшое помещение стационара. Спрятаться тут было негде — один стол, один шкаф, стул и пять лежанок с клетками. Куро мог, конечно, захотеть в туалет, но стоящие у окна лотки были чисты и пусты, и тогда Мегуми, посмотрев на распахнутую дверь, прикусил губу. — Мало тебе приключений, да? — вслух спросил он воображаемую морду белоснежного негодника.

В спешке он не закрыл дверь, и Куро этим воспользовался. Того не волновало ни плохое самочувствие, ни незнакомая обстановка — он просто не любил находиться в закрытом помещении, из-за чего все двери в квартире Гето и Годжо всегда были приоткрыты. По-видимому, сейчас он тоже решил улизнуть, воспользовавшись возможностью.

Поиск этого хвостатого искателя приключений Мегуми решил отложить. Сбежать на улицу Куро всё равно не мог — все окна в клинике были открыты на проветривание, а входную дверь он предусмотрительно закрыл после того, как усадил своего ночного посетителя.

Вот о нём ему и нужно было позаботиться в первую очередь.

Оставив дверь в стационар приоткрытой на случай, если Куро решит вернуться, Мегуми на ходу набрал номер скорой, без запинки описал ситуацию даже несмотря на то, что не знал, на чём вообще ехал пострадавший, когда его сбили, и уже завершил звонок, когда наконец дошёл до приёмной.

— Ну рви уже до конца, не стесняйся, — насмешливым и одновременно нежным тоном говорил сидящий на диванчике мужчина, не замечая возвращения молодого врача.

Сам Мегуми застыл и недоверчиво уставился на Куро, который терпеть не мог прикосновения незнакомцев и при сегодняшнем обследовании покусал несколько работников. Сейчас же Куро не выглядел чем-то недовольным — он с вполне миролюбивой мордой восседал на чужих коленях, мурлыкал в ответ на ласковые поглаживания за ухом и мял лапами крепкий торс, выпуская коготки и будто специально попадая ими в уже имеющиеся дыры на футболке.

— Вот ты где, — ещё немного понаблюдав за открывшейся ему картиной, Мегуми всё же решил обозначить своё присутствие.

Мужчина тут же повернул голову в его сторону, слегка поморщился, но всё же клыкасто улыбнулся и заметил:

— Где же мне ещё быть?

«На том свете», — подумал Мегуми, уже успевший поразмыслить о том, как часто люди после столкновения с автомобилями могут встать и выглядеть при этом не как перебитое нечто.

— Я не про вас, — уже вслух произнёс он и опустил взгляд на Куро. Тот посмотрел в ответ, взмахнул длинным пушистым хвостом и свернулся на бёдрах незнакомца. Нужно никогда не рассказывать об этом Годжо-сану. Тот считал, что его питомец чуть ли не ручной цербер, и наверняка подумает, что произошедшие с ним изменения — вина злосчастного покусанного кротона. — Куро, нехорошо портить чужую одежду.

Куро ответил ещё одним взмахом хвоста, а мужчина, погладив кота по спине, вскинул бровь с пирсингом:

— Его зовут Куро? — Кивок. — Что это за гений такой, называющий белого кота чёрным?

Мегуми мог бы пожать плечами и ответить, что какой-то дальтоник, но, во-первых, дальтонизм позволял различать чёрное и белое, а во-вторых — он не нанимался защищать гениальность Годжо-сана в выборе имён.

— Какой-то недооценённый, — в конце концов ответил он и отошёл к стойке регистрации, где с нижней полки достал увесистую аптечку. — Скорая приедет через десять минут, если у вас что-то болит так, что нельзя стерпеть, я могу по возможности обработать.

Мужчина глянул на него снизу вверх и хмыкнул.

— Вряд ли ты сможешь обработать мою душу, — он продолжил гладить разнежившегося Куро. — По сравнению с ней всё остальное — хрень.

Мегуми окинул пыльную и прокатившуюся по асфальту фигуру скептическим взглядом и наконец решил уточнить:

— Вы были на байке, когда вас сбили?

Мужчина показательно скривился.

— Ты сейчас снова рубанул по моей нежной душонке, — он явно игнорировал то, что к нему продолжали обращаться вежливо. Вздохнув, он ответил: — Десять баллов Гриффиндору за догадливость, хотя думаю, что по моему разъёбанному шлему и так всё было понятно.

Щека Мегуми дёрнулась, но выражение осталось бесстрастным, когда он, положив аптечку на диван рядом с чужим бедром и открыв её, присел на корточки.

— Я всегда был в Слизерене, так что сейчас баллы улетели в никуда, — он достал антисептик и пару ватных дисков. — И шлем мог значить всё, что угодно — вдруг вы ездите в нём на велосипеде? Или просто ходите в нём пешком?

Широкая ухмылка на секунду дрогнула, болезненно исказив чужие черты, когда пальцы Мегуми начали осторожно обрабатывать счёсанные участки на предплечьях.

— Ладно, теперь верю, что ты из Слизерена, — в грудном голосе послышалось уважение, из чего тихо усмехнувшийся Мегуми сделал вывод, что мужчина причислял себя к тому же факультету. — И прости, если обидел. Если бы не то, что на мне сейчас лежит котяра, я бы уже рвал и метал — вот настолько я пиздецки зол. Моему Ducati всего четыре месяца, а на его ремонт уже пойдёт больше, чем мне выплатит сраная страховая.

Мегуми никогда не интересовался миром мотоциклов и байков, потому не мог в полной мере оценить чужой ущерб. Но учитывая полную безразличность мужчины к дребезги разбитому айфону последней модели, который сейчас валялся на полу и на который Мегуми пришлось бы потрать всю свою месячную зарплату с премией, — байк стоил гораздо, гораздо больше.

— Главное, что вы живы, — философски заметил он, отложив порозовевший от крови диск в сторону несчастного айфона. — И даже без переломов рук и ног. На какой скорости вы ехали?

Он не поднимал головы, но чувствовал на своей макушке чужой взгляд. Пристальный, изучающий.

Заинтересованный.

— На достаточной, чтобы рядом с твоей клиникой появилась меловая фигурка, — шутливо ответил мужчина. Спящий на его бёдрах Куро дёрнул подложенной под морду лапой во сне. Даже резкий запах антисептика не заставил его стечь с незнакомца. — Я вовремя заметил этого ебаната на субару и сбросил скорость, а вот эта сука — наоборот. Никогда не пойму кайфа подрезать байкеров — низкое самоудовлетворение. Если хочется с кем-то поравняться в скорости, так найди такого же еблана на машине и флаг девчонке в бикини для старта.

— Вам нужно обратиться в полицию, — серьёзно заметил Мегуми и всё же поднял взгляд.

И замер.

Увлёкшись обрабатыванием чужих рук, он не заметил, как прижался боком к чужим ногам, как положил свой локоть на колени незнакомца, тесня Куро. Не заметил, что мужчина слегка нагнулся и что теперь их лица были слишком близко для тех, кто даже не знал имён друг друга.

Словно пробравшись в его на мгновение онемевшее сознание, мужчина хрипло произнёс:

— Горазда нужнее мне сейчас другое, — его глаза — рубиновые, затягивающие, магнетические — смотрели на Мегуми не моргая. — Например, узнать твоё имя.

Мегуми почувствовал, как язык прилип к нёбу.

Это был далеко не первый случай, когда с ним пытались флиртовать на работе. Среди рабочего коллектива даже созрела идея подсчитывать, сколько раз за месяц какая-нибудь дама с собачкой попробует стрельнуть номерок у «Фушигуро-куна». Шутка переросла в споры, а споры — в ставки. В начале каждого месяца любой желающий мог предположить, какое число женщин и какое число мужчин окажет особенное внимание Мегуми, и занести эти ставки в специально распечатываемую для этого табличку. Таблицу повесили в мини-ординаторской, и за полгода с начала этого ребячества ставки поставили все, включая даже владельца клиники, не часто посещающего её лично.

Не ставил только Мегуми, хотя знал, что мог выигрывать неплохую сумму каждый месяц. Ему всего-то и надо было, что взмахнуть длинными от природы ресницами и получить в ответ располагающую улыбку, чтобы в табличке появились новые данные. Но он этого не делал — по многим причинам. Во-первых, на работе он работал, а не искал потенциального партнёра, тем более среди клиентов, а во-вторых, Мегуми не чувствовал в себе желания новых отношений в принципе.

— А так всегда, — глубокомысленно хмыкнула Нобара, когда друг рассказал ей и про ставки, и про то, как увеличилось внимание к его персоне в последнее время. — Как только начинаешь наслаждаться одиночеством и своей жизнью, вокруг начинают виться всякие, как мухи вокруг мороженного.

— Спасибо, что заменила говно на мороженное, — ответно хмыкнул Мегуми и мысленно с подругой согласился.

В принципе, его особо не трогали все эти моменты. Он был уверен в том, что ни словом, ни каким-либо жестом не давал ни одного намёка, и потому со спокойной душой вежливо, но категорично отказывал всем воздыхателям. Иногда, конечно, попадались такие, кто не понимал с первого раза и притаскивался в вет клинику под предлогом вылечить совершенно здорового питомца, но, получив ледяной взгляд, вжимал голову в плечи и ретировался.

Мужчина же с алыми глазами вряд ли будет пытаться дважды. Мегуми почему-то был уверен, что тот не из тех, кто не понимает отказов и кто будет таскаться к нему на приёмы с кошечкой под подмышкой. Такой, как он, знал себе цену и не бился в закрытые ворота.

А ворота Мегуми были закрыты.

По крайней мере, ему так казалось.

— Фушигуро, — ответил он неожиданно для самого себя, облизав пересохшие губы. Глаза напротив проследили за этим движением, и внутри Мегуми что-то завязалось тугим узлом, когда он заметил, как чужие зрачки затопили и без того густо-алую радужку. — Фушигуро Мегуми, — зачем-то добавил он тише.

Ему показалось, что этот звук был не громче шелеста листьев, но в пустой клинике, в тишине и настолько близко, мужчина, конечно же, расслышал его.

Его разбитые губы дрогнули, только успевшая появиться корочка снова разорвалась, и на хищном лице вдруг появилась такая улыбка, что Мегуми не сразу расслышал чужой вопрос за грохотом собственного сердца.

— А Куро и тебя случайно называл не один и тот же человек?

Мегуми моргнул, наконец опустил взгляд с лица мужчины на кота, продолжающего беззаботно дрыхнуть, пока его близкий переживал странные метаморфозы в груди, и отрицательно качнул головой.

— Нет, — усмехнулся он, потому что давно перестал обижаться на чужое удивление его женскому имени. — Но эти великие умы достаточно близки.

Достаточно для того, чтобы четырёхлетний Мегуми, увидев, как Сатору вис на его отце, подошёл и серьёзно спросил, поженятся ли они и придётся ли ему называть Годжо мамой. Отец припоминал эту историю с завидной регулярностью до сих пор, но всегда в отсутствии Сугуру: Сатору тогда ещё не был с ним даже знаком, но и он, и Тоджи не хотели ворошить осиный улей и без того тревожного и ревнивого Гето.

— Рёмен Сукуна, — вырвал из мыслей грудной голос. Мегуми, слегка вздрогнув, вновь поднял взгляд на лицо мужчины. Тот по-прежнему улыбался. — Можешь звать меня просто Сукуной.

— Чем заслужил такую честь? — выгнул бровь Мегуми, хотя внутри что-то приятно заскрипело. Наверное, заржавевшие створки внутренних ворот, почему-то решивших приоткрыться.

Рёмен сменил улыбку на усмешку и ответил:

— Тем, что залечил мою душу.

Мегуми хотел пошутить, что он не страховая, которая могла покрыть ремонт байка Сукуны, но не успел: с улицы послышались звуки подъезжающей скорой помощи. Удивившись тому, как быстро прошли десять минут, Мегуми порывисто встал, осторожно поднял недовольно мяукнувшего Куро с колен Рёмена и, встретив врача на пороге, унёс кота в стационар.

Бок грело фантомное ощущение чужой теплоты.

Когда Мегуми вернулся в приёмную, в ней уже стояла тележка-каталка и фельдшер помогал морщащемуся Рёмену лечь на неё.

— Что с ним? — спросил Мегуми, игнорируя ускорившийся ритм своего сердца.

Врач, молодая низенькая девушка, подняла взгляд от планшета, на котором заполняла анамнез, и ободряюще улыбнулась.

— С ним какое-то чудо, — она сунула шариковую ручку в карман своей хирургички и посмотрела на улёгшегося Сукуну. — С учётом того, как сильно пострадало ваше транспортное средство, господин Рёмен, вам очень повезло отделаться только царапинами и ушибами. Но мы всё равно отвезём его в больницу на рентген, чтобы исключить трещины и внутренние кровотечения, — сказала она уже про себя выдохнувшему Мегуми.

Тот просто кивнул и, поймав на себе внимательный взгляд Рёмена, спросил:

— Что?

— Там на улице, — голос стал звучать куда усталей, чем пару минут назад, — в кустах где-то, валяется моя куртка. В ней бумажник.

Лицо Мегуми потемнело, а кулаки, вновь по привычке сунутые в карманы халата, сжались.

— Мне не нужны деньги.

Сукуна бледно усмехнулся.

— Понимаю, берёшь оплату только с хороших мальчиков, гавкающих по команде, — он жестом попросил попробовавшую вмешаться девушку подождать и добавил: — Я позвоню своему человеку, он приедет и заберёт байк. Если не сложно, отдай ему и куртку, пока её никто не подобрал.

Щёки Мегуми покрылись стыдливыми пятнами. Он хотел было извиниться за свои предположения, но каталка дёрнулась, и Рёмена выкатили на прохладную ночь.

Мегуми пошёл следом и наконец увидел пострадавший байк — тот лежал грудой красного металла рядом с клумбой поликлиники, вмявшись передним корпусом в столб. Рёмена могло кинуть вперёд и он бы вряд ли смог так легко встать с расшибленным черепом, впечатавшимся в шлем.

Воссоздав эту сцену в голове, Мегуми быстро напомнил себе, что всё обошлось, и молча пошёл искать чужую куртку — счёсанную на локтях до дыр и немало принявшую на себя.

Человек Рёмена объявился спустя полчаса. За это время в клинике успели появиться первые за ночь (раннее утро) посетители — девушка с котом, который мочился с примесью крови, и мужчина со спаниелем, наевшимся ушных палочек.

— Шлем, — без приветствия потребовал низенький парень с пепельным каре. То, что это парень, Мегуми понял только по голосу и второму взгляду, выцепившему кадык на тонкой шее.

Не отвлекаясь от заполнения карточки кота по кличке Уголёк, он молча протянул парню покорёженный шлем, а следом — погнутый телефон.

— Это барахло можешь оставить себе, — хмыкнул незнакомец, поудобнее перехватив шлем.

Мегуми посмотрел на его развернувшуюся фигурку из-под чёлки и собрался было сказать, что шлем теперь тоже барахло, но вместо этого сухо посоветовал:

— Обратитесь в полицию.

Парень глянул на него из-за узкого плеча и неприятно усмехнулся.

— И без тебя разберёмся, доктор Дулиттл.

Через три дня Мегуми почти забыл обо всей этой ситуации. О ней напоминали лишь примятые цветы на клумбе и ахи-охи сотрудниц клиники, которым Мегуми рассказал о произошедшем только потому, что ему нужно было отчитаться о проделанной работе.

Впрочем, они бы и без него обо всём узнали — в клинике и снаружи неё были понатыканы камеры. Стоило хоть одному животному сбежать или посетителю возмутиться обслуживанию, как записи активировались и тщательно просматривались.

Мегуми даже ждал, что к ним заявится полиция и попросит данные с места происшествия, но никто не пришёл. Либо Рёмену было плевать на то, что он чуть не расстался с жизнью и влетел на крупную сумму за ремонт, либо у таких, как он, были свои методы решения проблем.

Мегуми старался не скатываться в драматические фантазии, но воспитание Годжо-сана порой перевешивало весы здравомыслия и рисовало в голове мрачные картинки. В них Рёмен оказывался кровожадным головорезом, отыскавшим «гондона на субару» и лично с ним поквитавшимся.

— Это, кстати, недалеко от правды, — задорно щёлкнул пальцами Рёмен, заявившись в ветеринарную клинику на четвёртый день.

Стояла тёплая августовская ночь. Мегуми уже дочитал «Грозовой перевал» и был полностью поглощён заполнением документов и сверкой анализов, когда по приёмной разнёсся звук домофона. Быстро встав из-за стойки регистрации, он так же быстро подошёл к двери, мысленно приготовив себя ко многому: сбитому псу на чужих руках, отравившемуся домашнему питомцу, придавленному попугаю, змее, проглотившей другого любимца. Он готовил себя и к другому: чужим слезам, недовольству, панике в глазах.

В глазах же стоящего на пороге Рёмена не было ни слёз, ни паники.

Только интерес и отражающееся в них удивлённое лицо Мегуми.

— Чуйка не подвела, — клыкасто усмехнулся мужчина. — Так и знал, что ты сегодня работаешь.

Рёмен выглядел здоровым, если не считать желтеющих гематом на носу и подбородке, а также заклеенных пластырями участков на оголённых предплечьях. В этот раз на нём была бордовая футболка-поло, светлые свободные брюки и туфли в тон поло. Если бы не татуировки, сползающие за ворот и наверняка огибающие грудь и торс, а также раны, Мегуми бы решил, что перед ним очень солидный и серьёзный мужчина, точно не гоняющий ночью на байке и никогда не слышавший о Слизерине.

— Вы на приём? — совладав с удивлением, спросил он деловым тоном, хотя прекрасно видел, что ни переноски, ни хотя бы под подмышкой никакого животного не было. В руках Рёмена был лишь пакет, но вряд ли в нём томился пакетик с аквариумной рыбкой.

В ответ на его злорадство рубиновые глаза сузились, и вокруг них появилось кружево мимических морщинок.

Мегуми не знал, зачем вообще обратил на это внимание.

— Да, — отозвался Рёмен хриплым голосом, от которого тёплая ночь вдруг показалась невыносимо душной, — рана на моей душе ещё немного кровоточит.

Мегуми громко фыркнул.

— Что, страховку не выплатили?

— Выплатили, — хмыкнул в ответ Рёмен. — Для этого всего лишь пришлось найти то хуйло, разворошить его грязные секретики и скинуть их его отцу. В итоге у меня и страховка, и выплата за моральный ущерб.

Мегуми, отметивший, что речи об убийствах и членовредительстве не было, про себя выдохнул. Не факт, конечно, что ему говорили правду, но что-то внутри него хотело верить Рёмену.

А ещё — продолжать с ним этот глупый диалог.

— Ну, раз вам даже это не помогло, — развёл он руками с притворным бессилием и плохо сдерживаемой усмешкой, — то наша клиника ваш случай точно не излечит.

Уголок чужого рта дёрнулся в ответной усмешке, от которой в груди Мегуми странно защекотало.

— О, я бы не был в этом настолько уверен, — Рёмен шагнул ближе, из-за чего и без того маленькое расстояние между ними сократилось до интимной близости. Мегуми успел уловить уже знакомый ему парфюм, прежде чем мужчина, слегка наклонившись, вкрадчиво произнёс: — Как раз ты только и можешь мне помочь.

Наверное, Мегуми следовало отойти. Может, даже захлопнуть дверь перед нагло-красивым лицом, отвлекающим его от работы, или хотя бы призвать своё сердце, вдруг застучавшее в горле, успокоиться, но в итоге он лишь вскинул бровь и уточнил:

— И как же?

Улыбка Рёмена стала шире и в месте с тем мягче.

— Очень просто, — его сухие горячие пальцы обхватили ладонь Мегуми и передали в них ручки пакета. — Тебе всего лишь нужно принять это.

Прежде воспитание Мегуми не позволяло ему тут же вскрывать подарочные коробки и пакеты, особенно если даритель сам не предлагал посмотреть содержание, но только не в этот раз. Никогда ещё ему не презентовали что-то едва знакомые мужчины, которым он просто обработал царапины, и маленький параноик в голове голосом Годжо-сана потребовал удостовериться, не втягивали ли «крошку Мегуми» в какую-нибудь сомнительную авантюру.

Но если его и втягивали во что-то, то заглянувший в пакет Мегуми пока не понял, во что.

— Что это? — растерянно моргая, уточнил он и поднял взгляд на мужчину. Тот оказался ещё ближе, чем раньше, так что горячее дыхание осело на лбу Мегуми, когда Рёмен ответил:

— Маленькое успокоение для меня. — Заметив, что от его слов лицо ветеринара стало ещё более озадаченным, Рёмен сжалился и пояснил: — Когда я был тут в прошлый раз, то заметил, что ты поскальзываешься чуть ли ни на каждом шагу. Уж не знаю, что здесь отвечает за бесплатный каток больше: херовая плитка или херовые тапки, но консультантка в магазине сказала, что в этих скороходах «мой благоверный» точно не расшибёт себе голову, спеша на помощь какому-нибудь котику или собачке.

Наверное, это объяснение казалось Рёмену последовательным, логичным и вполне объясняющим наличие в руках Мегуми пакета с оригинальной парой Crocs, вот только самому Мегуми так не казалось. В голове у него зашумело, как в улье, и десятки вопросов впились жалами в растревоженное сознание.

Как Рёмен смог заметить его неудобство? Зачем он вообще обратил на это внимание? А даже если и обратил, то какое ему дело до почти незнакомого парня? Разве стоил он, Мегуми, того, чтобы специально под него покупать модель, по словам производителя идеально подходящую работникам клиник и уже как пару месяцев добавленную Мегуми в корзину онлайн-магазина?

Даже той же самой расцветки.

— Вы что, взломали мой телефон? — усмехнулся он и тут же одёрнул себя, неприятно холодея. Резко припомнились слова Рёмена про виновника ДТП.

«Раскопал» грязные секретики? Ну-ну.

Внимательно следящий за любой его реакцией мужчина поджал ещё не до конца зажившие губы и, на мгновение спрятав глаза за ресницами, выдохнул:

— Я мог бы, — его голос прозвучал странно-отрешённо, будто он далеко не впервые оказался в ситуации, когда ему приходилось признавать подобное. — Но обычно я использую свои хакерские способности в ситуациях, когда это помогает мне поставить каких-нибудь ублюдков на место, либо в безвыходных положениях. И что-то мне подсказывает, что твоего расположения я могу добиться и своими обычными методами.

Уголок губ Мегуми против воли снова дёрнулся вверх.

И почему маленькая сигнализация-параноик Сатору сейчас молчала? Неужто даже на неё подействовали эти пленяющие кроваво-красные глаза, ощущаемый даже на расстоянии жар сильного тела и тёплая ночь, так и подталкивающая на какую-либо глупость?

Вроде той, чтобы поверить словам едва знакомого мужчины, в лоб признавшегося в способности узнать о Мегуми всё — без его ведома и разрешения.

— То есть, ты всем даришь такие подарки? — спросил он, не заметив, как естественно и легко перешёл на «ты».

Рёмен же расплылся в широкой улыбке, расправил плечи, которые до этого незаметно ссутулил, и игриво, даже не стараясь скрыть заигрывания в низком голосе, ответил:

— Нет, только тебе.

Мегуми с деланным безразличием покачал пакет в руке.

— Стоит ли мне оскорбиться? — протянул он, как бы задумавшись.

Хотя думать тут было не о чём.

В период ухаживаний и в отношениях его не обделяли подарками, но в большинстве своём это были стандартные вещи — походы в рестораны, украшения, цветы. Мегуми принимал всё с искренней благодарностью, но в глубине души отмечал, что ни один из партнёров не обращал внимание на его намёки и не дарил что-либо, связанное именно с ним, а не с тем, что было общепризнанным стандартом. Сам он всегда старался подбирать подарки, соответствующие вкусам и увлечениям человека, от того с каждым разом всё тяжелее принимал серебряный браслет вместо книги, о которой говорил целый месяц.

И тут это.

Тапочки для работы.

После десяти минут знакомства.

— Это не оскорбление, — алые глаза тревожно блеснули. Мегуми про себя удивился, как быстро и просто начал распознавать чужие эмоции лишь по одним глазам. — Я просто, — Рёмен чертыхнулся и почесал бритый затылок, вмиг растеряв ауру альфа-самца и став походить на большого пса, которого захотелось погладить по макушке. — Просто реально переживал, что ты будешь бежать по этому ссанному коридору, как бежал тогда ко мне, поскользнёшься и если не убьёшься, то точно попадёшь в больницу — и не в эту.

Мегуми не стал говорить, что уже несколько раз был близок к падениям, гоняясь за сбежавшими пациентами, и вместо этого прямо поинтересовался:

— А почему тебя это вообще тревожит?

Рёмен замер с рукой на затылке, несколько секунд помолчал, а затем так же прямо ответил:

— Потому что, если бы ты попал в больницу, это отстрочило бы момент нашего свидания. — Он снова стал собранным и спокойным, а его голос — бархатным и обволакивающим. — А если бы ты и вовсе умер, то я бы до конца жизни жалел, что не попросил твой номер ещё в первую нашу встречу.

На мгновение Мегуми пожалел, что сейчас было лето, а не зима. Возможно, хотя бы морозный ветерок смог охладить его запёкшие щёки, обычно остающиеся бледными даже при самых пошлых комплиментах.

— Что ж, — он кашлянул, не зная, как ещё спастись от неловкости, — ещё никто не говорил о моей потенциальной смерти при приглашении на свидание.

— Ну, я мастер в том, чтобы быть первым в стрёмных штуках, — усмехнулся Рёмен и опустил взгляд на пакет со своим подарком. — А если ты будешь носить эти скороходы, то твоя смерть так и останется потенциальной.

— Старение ещё никто не отменял, — напомнил Мегуми весело. — Тебя вот оно уже настигло: никто не называет кроксы скороходами.

Алые огоньки заплясали в чужом прищуре, зажигая такие же огоньки звёзд в лесу глаз Мегуми.

— Я же говорю — я мастер стрёмных штук, — Рёмен — нет, Сукуна вдруг протянул руку и коснулся ей щеки Фушигуро. — К тому же, мне уже тридцать пять, имею право быть кринжёвым.

— Если ты знаешь слово кринж, то не всё потеряно, — хмыкнул Мегуми. В это мгновение он подметил сразу несколько вещей: то, что чужой возраст попадал в его вкусы и моральные рамки, и то, как приятно ощущались горячие сухие пальцы на собственной коже. Настолько, что если бы Мегуми имел чуть более слабый контроль над собой, то наверняка бы прикрыл глаза и прильнул к этой ладони всей щекой. — С такими данными ещё можно работать.

— Хочешь сказать, что я ещё поддаюсь дрессировке? — подыграл ему Сукуна.

Мегуми сделал вид, что задумался.

— Вполне. Тем более, — он не сдержался и улыбнулся, — что с новыми «скороходами» бегать за тобой мне будет безопасно.

Сукуна покачал головой.

— Бегать от тебя я уж точно не собираюсь.

— М-да, — цокает отец, как только Мегуми заканчивает рассказывать об их с Сукуной знакомстве. — Кажется, мы что-то упустили в твоём воспитании.

— Определённо, — поддакивает Годжо-сан, громко сёрбая чаем. — Это всё ты со своим «главное душа». Душа-то, может, и есть, — голубые глаза на мгновение задерживаются на грудной клетке Сукуны, эффектно обтянутой тканью рубашки, — но чтобы растаять из-за тапок? Уму не постижимо!

— Уж не вам говорить мне о тапках, Годжо-сан, — решает не оставаться в долгу Мегуми, хотя и понимает, что ни отец, ни Годжо не говорят сейчас серьёзно. Наверное. — Напомнить вам, как вы без памяти влюбились в Гето-сан, едва увидев, как тот помогал своим родителям в храме, и потом месяц приседали нам с отцом на уши, пока наконец не решили с ним познакомиться?

Насмешливая улыбка Сатору застывает, а бледная от природы кожа быстро покрывается алыми пятнами. Мегуми с чувством победителя медленно отпивает из своей чашки, смачивая горло, пересохшее за время долгого рассказа, а Гето-сан переводит обескураженный взгляд на своего мужа.

— Сатору, — начинает тот одновременно требовательно и мягко. Он никогда не произносит имя Годжо-сана иначе, кроме как имя своего персонального бога — с капелькой благоговения, даже когда рассержен. — Это правда?

Мегуми прикусывает щеку изнутри и посылает паникующему и смущённому Годжо извиняющийся взгляд. Он даже предположить не мог, что это тайна! Эти двое столько лет вместе, даже замуж друг за друга вышли и словно до сих пор живут в конфетно-букетном периоде так откуда Мегуми мог знать, что Годжо-сан до сих пор так и не рассказал о том, как вспыхнули его чувства?

— Угу, — буркает он угрюмо в конце концов и пихает откровенно веселящегося Тоджи в бок. — Чо лыбишься? Воспитал доносчика.

— Неправда, — вклинивается Сукуна, чья рука за время рассказа Мегуми о них успела вновь найти его ладонь под столом и переплести их пальцы. — Вы воспитали настоящего партизана.

Мегуми про себя фыркает, хотя признаёт, что это правда. Если он действительно не хочет что-то рассказывать, он будет молчать до победного.

Например, как в тот раз, когда Сукуна устроил им развлечение с прыжками с парашютами.

Мегуми как-то упомянул, что было бы здорово испытать чувство свободного падения, при этом не став уточнять, что жутко боится высоты. Через день он забыл об этом разговоре, а уже через неделю не мог определить, от чего сердце билось так сильно: от переполняющей его любви к Сукуне, запоминающего всё, что он говорит, и старающегося исполнить все его мечты, или же парализующего тело страха.

Сукуна сразу заметил, что с ним что-то не так. Но Мегуми за годы учёбы и работы научился так хорошо держать лицо, что лишь отмахнулся и ровным шагом пошёл к самолёту.

Ему очень не хотелось расстраивать Сукуну.

Полёты стоили приличной суммы, а алые глаза так сильно горели, что Мегуми через силу сглотнул плотный комок в горле и лишь зажмурился, когда наступила его очередь делать шаг в пропасть — в буквальном смысле.

Что было дальше, Мегуми достоверно не знал. Он потерял сознание и очнулся уже только на твёрдой и прогретой осенним солнцем земле, со склонившимся над ним Сукуной, испуганным настолько, что его смуглая кожа стала казаться болезненно-бледной.

После этого случая у них случилась самая первая и пока что самая сильная ссора, от воспоминаний которой всё внутри Мегуми холодеет до сих пор.

— Давайте не перетягивать на себя внимание, — отвлекает его родной голос отца, позволяя вынырнуть из потока не самых приятных мыслей. — Дома разберётесь со своими секретиками. Сейчас время для молодых, — его тёмно-зелёные глаза концентрируются на Сукуне. — Итак, зятёк, я уже понял, что ты готов на многое ради Мегса, — он даже не упоминает «тапки», из чего Мегуми делает вывод, что время шуток закончилось и отец действительно понимает, что Сукуна заботится о нём. — Теперь меня интересует только одно: что ты получаешь с этого?

На миг на кухне воцаряется молчание. Гето и Годжо синхронно поворачивают головы на сидящего между них Фушигуро, спокойного и непоколебимого, а Сукуна, сильнее сжав пальцы Мегуми под столом, шумно втягивает носом воздух.

Мегуми не сдерживается и посылает отцу укоризненный взгляд. Он совсем не обижается на его слова, звучащие так, будто он не достоин Рёмена, ведь прекрасно знает, что отец на самом деле так не думает и сейчас просто провоцирует Сукуну.

И, возможно, Мегуми стоит сжать горячую ладонь в ответ, заглянуть в полыхающие негодованием глаза и дать понять, что не стоит заводиться, но…

Ему самому интересно, что на это ответит Сукуна.

Сколько бы раз он не спрашивал, что такой мужчина нашёл в нём, вполне симпатичном, но по факту ничем не выделяющемся парне, тот лишь закатывал глаза, наклонялся и, укусив Мегуми за кончик носа, говорил, что раз он не видит ничего дальше «этого милого носика», то он с радостью его укоротит.

Понятнее от этого не становилось. Только щекотно — в носу и в груди.

— Мне не нужно ничего с этого получать, — напряжённый голос Сукуны разрезает тишину острым ножом. Мегуми даже невольно вздрагивает — настолько он не привык слышать подобный тон от него. — Всё, что для меня важно это благополучие Мегуми. Я не собираюсь притворяться благодетелем, который врёт в лицо, что мне хватит только отдавать, ничего не получая взамен. Но я не из тех, кто меряет подарки и вклад в отношения деньгами. Если я подарил ему книжный стеллаж, это не значит, что я жду от него равноценный по стоимости подарок, хотя он всё равно пытается сделать именно это. Уж не мне вам рассказывать это, Тоджи-сан. Вы и сами прекрасно знаете, что Мегс не падок на деньги и со мной явно не из-за них.

Тоджи довольно долго молчит, сверля взглядом предельно серьёзного и потемневшего лицом Сукуну. И когда переглядывающиеся между собой Сугуру, Сатору и Мегуми уже одновременно открывают рты, чтобы разрядить обстановку и попытаться перевести разговор в другое русло, старший Фушигуро внезапно громко фыркает, бьёт ладонями по столу, едва не опрокидывая подпрыгнувший сервиз, и разражается басистым хохотом.

— Ну у тебя рожа, — через смех выдавливает он, тыча пальцем в слегка растерянного, но всё ещё напряжённого Сукуну. — Будь я помоложе, наверняка наложил бы кирпичей.

— Пап, — стонет Мегуми, ударяя гогочущего отца по нависшей над столом руке. — Прекрати позориться!

— Вот именно! — подключается к атаке Годжо-сан, сдвинув ухоженные брови и ущипнув Тоджи за бицепс. — Вот останешься без пылесоса, будешь шерсть Куро месяц жрать!

Угроза срабатывает, и отец перестаёт смеяться, принимаясь хрипло покашливать в ладонь, за которой прячет ухмылку. Мегуми от всей этой картины хочется завыть, как втаскиваемому на кастрацию коту истошно и жалобно.

Ну вот знал же, что так будет! И всё равно…

— Мегуми, — ухо внезапно обдаётся горячим дыханием. Мегуми вздрагивает и поворачивает голову к Сукуне, придвинувшемуся практически вплотную к нему. На таком близком расстоянии легко разглядеть искорки веселья в алых всполохах и то, как дрожат лицевые мышцы, сдерживая улыбку. — Я обожаю тебя, ты в курсе?

«В курсе» хочет ответить Мегуми, но на самом деле больше всего он хочет поддаться вперёд и поцеловать этого мужчину так, чтобы сбилось дыхание, чтобы заболели губы, чтобы...

— Эй-эй, только не перед моим чаем! — предупреждает отец, когда Мегуми уже готов наплевать на все свои предупреждения не показывать родителю открытое проявление своих чувств. — Зятёк, может, и прошёл проверку на анти-жмота, но про справку о прививках я не шутил. Сугуру выпишет тебе направление на чекап в своей клинике, да, Сугуру?

Сугуру на столь наглое выпрашивание закатывает глаза, но всё-таки согласно кивает.

— Куро он нравится, а значит, получит скидку, — решает он и подмигивает проснувшемуся коту, принюхивающемуся к остаткам на столе.

Уже в машине Сукуна тщетно пытается найти ролик для чистки одежды, когда Мегуми, залюбовавшийся сосредоточенным выражением на татуированном лице и расслабленный от долгой семейной посиделки, закончившейся папиной фирменной лазаньей и дружными крепкими объятиями, тихо говорит:

— Я согласен.

Сукуна застывает и кидает на него неуверенный взгляд.

— На что?

Преодолев нервную дрожь, Мегуми кладёт правую ладонь на горячую щеку Сукуны и отвечает:

— Согласен выйти за тебя.

И если стоящего у окна Тоджи, прекрасно видящего их жаркий поцелуй, и оттаскивает чета Годжо-Гето в две пары рук, то Мегуми, задыхающемуся под страстными поцелуями своего мужа, об этом знать совсем не обязательно.