Work Text:
За пять минут до собственной свадьбы Ричард услышал от будущего мужа ледяные слова:
— Меньше, чем супруг, мне нужен только духовник, но раз уж мне вас навязали в качестве консорта, с соответствующими обязанностями вас ознакомит секретарь, а обязанностей супружеских у вас нет и не будет.
Ричарду тогда захотелось одновременно возмутиться: «Это мне вас навязали!» и с облегчением выдохнуть, потому что перспектива супружеских обязанностей, по правде говоря, виделась ему немного пугающей. Но он промолчал, охваченный каким-то тупым оцепенением, не отпустившим его до самого конца свадебной церемонии.
Полгода спустя человек, произнесший тогда эти слова, сидел в кресле у его постели и выглядел хуже, чем Ричард себя чувствовал. А чувствовал он себя препаршиво, чего, впрочем, и следовало ожидать после того, как импульсивно попытался защитить супруга от попытки убийства и в результате сам едва не погиб.
— О, вы пришли в себя, — сказал Алва, встретившись с ним взглядом.
Наигранная беззаботность в его голосе совершенно не увязывалась с темными кругами под глазами и давно не мытыми волосами, собранными в неряшливый хвост.
— Лионель Савиньяк просил передать, что будет весьма признателен, если впредь вы не станете пытаться выполнять за него его работу.
Отношения с капитаном королевской охраны у Ричарда не заладились с самой помолвки. Савиньяк, который по совместительству был еще и близким другом регента Алвы, — а, возможно, и больше, чем просто другом — неизменно смотрел на Ричарда так, словно тот прятал за пазухой кинжал, а в фамильном перстне — яд и только и ждал случая пустить их в ход, стоит Савиньяку хоть на мгновение отвернуться.
Откуда у него взялась эта параноидальная уверенность в том, что консорт спит и видит, как бы убить своего супруга, Ричард понять не мог. Если уж избавляться от нежеланного брака столь радикальным способом, куда проще было бы сразу убить себя, минуя промежуточный этап. Но Ричард никогда бы на это не пошел: самоубийство он считал грехом и банальной трусостью, а ставить собственные чувства выше блага Надора и всей страны — недостойным Человека чести.
— Он мог бы просто не спасать меня, — пробормотал Ричард. — Тогда его работа и впредь была бы в безопасности от моих посягательств.
— Вы ведь понимаете, что подобное бездействие равносильно государственной измене? — спросил Алва с неожиданным весельем в голосе, которое, впрочем, не способно было полностью скрыть смертельную усталость.
Королевская охрана и правда обязана была охранять и Ричарда тоже, но он, в отличие от регента, был заменим — и потому не ожидал, что Савиньяк и его люди станут выполнять свои обязанности по отношению к нему с таким рвением.
Интересно, подумал вдруг Ричард, сколько времени прошло с покушения на регента? Как долго он провалялся без сознания? И как долго Алва сидит здесь, у его постели?
Стоило ему собраться с силами, чтобы задать эти вопросы вслух, как в комнате вдруг горько запахло травами, и пересохших губ Ричарда коснулся прохладный ободок стакана:
— Пей.
На вкус жидкость оказалась такой же горькой, как и на запах, но Ричард послушно сделал несколько глотков и тут же ощутил, как веки и затылок наливаются тяжестью.
— Вот так, — хрипло сказал Алва. — А теперь спи.
А прикосновение холодной ладони к щеке Ричарду, наверное, уже приснилось.
Когда Ричард очнулся во второй раз, Алва все так же сидел в кресле у его постели. Впрочем, в какой-то момент он, по-видимому, все же отлучался: одежда на нем была свежей, а вымытые волосы — заплетены в аккуратную косу. Только тени под глазами никуда не делись, так что времени, похоже, прошло совсем немного.
Незаданные вопросы все еще вертелись у Ричарда на кончике языка, но был слишком слаб, чтобы их задать. К тому же, стоило ему прийти в себя, как комната словно по сигналу наполнилась людьми. Служанки с тазиками, подносами и свежей рубахой, лекарь-мориск, сменивший повязку на руке («Вам очень повезло, что пуля не задела кость или крупный сосуд»), Айрис, прорвавшаяся к брату чуть ли не с боем… С сестрой Алва даже оставил Ричарда наедине, но далеко отходить не стал — Ричард слышал, как он за дверью о чем-то говорит на повышенных тонах с Лионелем Савиньяком.
— Вы вовсе не обязаны здесь сидеть, — тихо сказал Ричард, когда их наконец оставили вдвоем.
Он ожидал услышать в ответ очередную колкость из тех, что у Алвы, казалось, были припасены, на любой случай жизни («Давайте же, юноша, просветите меня на предмет моих обязанностей»), но Алва вместо этого устало закрыл глаза, с нажимом провел ладонями от переносицы к вискам и удивленно сказал:
— Ты спас мне жизнь. Я был уверен, что ты меня ненавидишь, меня пытались убедить, что ты желаешь мне смерти, а ты готов был пожертвовать собой, чтобы спасти мне жизнь.
На самом деле Ричард ненавидел вовсе не Алву, пусть и не сразу это понял. В первую неделю после свадьбы было слишком легко убедить себя, что ненавидишь человека, с которым неразрывно связан до конца жизни и который при этом ведет себя так, словно ты — пустое место. Но ненавидел он не Алву, а ситуацию, в которой оказался — в которой оказались они оба — и совершенно точно не желал супругу смерти.
Тем более что в последние месяцы между ними что-то начало меняться — по крайней мере, Ричарду так казалось.
Все это следовало бы сказать Алве, но у Ричарда все еще не хватало сил и не находилось слов. Впрочем, возможно, слова были не нужны: во взгляде Алвы мелькнуло что-то похожее на понимание, и он, словно решив закрыть эту тему, добавил уже в своей обычной манере:
— В любом случае я намерен и дальше здесь сидеть, потому что это мои покои, если вы вдруг не заметили.
Ричард и вправду не заметил.
— Королевская охрана все еще прочесывает дворец и допрашивает всех, кто в нем находился в момент покушения, — продолжил Алва. — От конюхов до фельпского посла. Поэтому Лионель… весьма настоятельно рекомендовал мне не покидать своих комнат, пока они не закончат. И вам бы порекомендовал то же самое, если бы вы были в состоянии самостоятельно их покинуть.
— Выходит, убийцу так и не поймали?
— Убийца мертв, — мрачно ответил Алва, — хотя я предпочел бы, чтобы он достался нам живым.
Если бы не безрассудное геройство Ричарда, помешавшее людям Савиньяка нормально сделать свою работу, возможно, так бы и произошло.
— Но у него могли быть сообщники, — добавил Алва.
Он сказал «сообщники», наверняка подразумевая «надорские сепаратисты». Ричарду тут же захотелось объяснить, что он их не поддерживает — иначе не согласился бы на этот брак и не заслонил супруга от пули. Но нужные слова по-прежнему не находились. Да и если бы Алва действительно подозревал своего консорта в поддержке сепаратистов, они сейчас, скорее всего, разговаривали бы в Багерлее, а не в покоях регента.
— Если мы в ваших комнатах, — решил сменить тему Ричард, — значит, я занял вашу кровать? Где же тогда будете спать вы?
— Спать? — переспросил Алва таким тоном, словно саму мысль о том, чтобы тратить драгоценное время на сон в разгар происходящего во дворце, находил возмутительной. — Вы не представляете, сколько ночей я провел на кушетке в кабинете, засидевшись над бумагами. Одной больше, одной меньше…
Но вынуждать регента Талига уступить ему собственную постель все равно казалось Ричарду каким-то неправильным. Поэтому, немного поколебавшись и набравшись смелости, он сказал:
— Кровать большая.
Они ведь были супругами, пусть и всего лишь формально, так что делить постель им было вполне позволительно, а посягательств на свою честь Ричард не опасался: Алва с самого начала заявил, что «супружеских обязанностей у него нет и не будет». К тому же кровать была не просто большой, а огромной — на ней спокойно могли спать два человека, ни разу за ночь друг друга не коснувшись.
И снова в арсенале Алвы не нашлось подходящей колкости. Он лишь внимательно посмотрел на Ричарда, будто заново его оценивая, и медленно кивнул.
— Отдыхайте, — сказал он. — А мне надо справиться у Лионеля, как идут дела.
Ричард уснул, прежде чем Алва успел к нему присоединиться, а проснулся наутро уже в одиночестве, но простынь на второй половине кровати была смята — значит, Алве все-таки удалось перехватить хотя бы пару часов сна, и кушетке в кабинете он предпочел собственную кровать.
Долго одиночество Ричарда не продлилось: словно почувствовав, что он уже не спит, Алва вошел в спальню в компании Лионеля Савиньяка, сообщившего, что Ричард может перебраться в свои покои, если пожелает, но он предпочел бы, чтобы господин консорт с этим повременил, поскольку выделить дополнительных людей для охраны будет весьма затруднительно.
— Как вы понимаете, сейчас каждый человек на счету, — сказал он. — Чем быстрее мы закончим расследование, тем быстрее сможем вернуться к нормальной жизни.
Ричарду, если верить прогнозам лекаря, не светило вернуться к нормальной жизни еще как минимум несколько недель, но он все равно кивнул с понимающим, как он надеялся, видом. При мысли о том, что придется вставать с кровати, чтобы перебраться в собственные покои, его слегка замутило, так что, делая одолжение Савиньяку, Ричард делал его в первую очередь себе самому.
— По крайней мере он, кажется, больше не думает, что я попытаюсь вас убить, стоит нам остаться наедине, — заметил Ричард, когда Савиньяк ушел.
Алва посмотрел на него так, словно у Ричарда вдруг выросла вторая голова.
— Попытаетесь меня… Да с чего вы вообще взяли, что Лионель так думал? Нет, пожалуй, не надо пока отвечать, я не готов выслушивать ваши занимательные заблуждения до первой чашки шадди.
За чашку шадди Ричард сейчас и правда готов был кого-нибудь убить, но ему пока что полагался только травяной отвар и куриный бульон. К огромному его облегчению, позавтракать Ричарду удалось без посторонней помощи, а повязку на плече ему вместо лекаря сменил Алва, справившийся с этой задачей неожиданно быстро и ловко. Впрочем, почему это неожиданно? Прежде чем стать регентом, он был Первым маршалом и наверняка имел представление о полевой медицине и перевязке пулевых ранений.
— Отдыхайте, Ричард, а мне нужно поработать, — сказал Алва, сделав служанке знак унести поднос с грязными бинтами и пахнущей травами мазью, которой только что обрабатывал рану. — Государственные дела не ждут.
— Позвольте… позвольте мне пойти с вами, — сказал вдруг Ричард. Завтрак придал ему сил, и мысль о том, чтобы встать с кровати, больше не вызывала тошноту. — А не то я здесь умру со скуки.
Алва покачал головой.
— Вы только начали приходить в себя и переоцениваете свои силы. Сейчас вы героически попытаетесь встать, по дороге в кабинет у вас закружится голова, вы споткнетесь, крайне неудачно упадете… А потом по Талигу пройдет слух, будто покушение на меня было инсценировано по моему же приказу Лионелем Савиньяком, чтобы избавиться от вас. А когда эта затея провалилась, я решил лично довести дело до конца, подстроив несчастный случай прямо у себя в покоях.
В ответ на эту неожиданную тираду Ричард смог только растерянно моргнуть.
— Звучит бредово, не так ли? — Алва иронично поднял бровь. — Примерно как ваша теория о том, что Лионель Савиньяк желает вам смерти.
Ричард с досадным стоном откинулся на подушки. Похоже было, что Алва еще долго будет припоминать ему это заблуждение насчет Савиньяка.
— Но если говорить серьезно, Ричард, вам действительно рано вставать, — продолжил Алва. — Впрочем… поработать я могу и здесь. Если мое общество хоть немного скрасит вашу скуку.
Хотя сразу после пробуждения Ричарду показалось, что он выспался едва ли не на несколько недель вперед, Алва, как выяснилось, был прав: свои силы он действительно переоценил. Слабость вернулась быстро и незаметно, и вскоре Ричард, несмотря на ноющую боль в плече, снова задремал под мерный шелест перелистываемых бумаг, тихий треск дров в камине и глухой стук дождя по оконному стеклу.
Разбудили его голоса — Алвы и Савиньяка: судя по всему, капитан королевской охраны явился к регенту с очередным докладом. Правильнее всего, конечно, было бы открыть глаза и дать понять, что он уже проснулся. Но веки казались налитыми свинцом, к тому же Ричарду вдруг стало очень любопытно, о чем могут говорит Алва с Савиньяком, будучи уверенными, что их не слышат.
—… и когда ты собираешься ему сказать, Росио?
«Росио». Значит, Савиньяк пришел сюда не как капитан королевской охраны, а как близкий друг Рокэ Алвы.
Ответ прозвучал не сразу.
— Сказать что, Ли? — произнес наконец Алва. — Что после его дурацкой попытки самопожертвования меня так и подмывает нарушить данное в день свадьбы обещание не обременять его супружескими обязанностями?
От неожиданности Ричард едва не распахнул глаза, выдав себя, но в последний момент удержался. Не мог же Алва иметь в виду… Или мог?
— Если ты сообщишь ему об этом именно в таких выражениях, он действительно вряд ли оценит, — едко заметил Савиньяк. — Но, Росио, мальчишка закрыл тебя собой от пули. Мне кажется, это как минимум говорит о том, что ты ему не безразличен.
— У мальчишки, как ты его называешь, гипертрофированное чувство долга в сочетании с явной склонностью к самопожертвованию, — вздохнул Алва. — Иначе бы он не согласился на этот брак при наличии троих младших сестер. Вероятно, он вбил себе в голову, что, в отличие от меня, заменим, и решил красиво умереть во благо Талига.
— Во-первых, — начал Савиньяк, — заменимы все. Даже ты.
— Поверь, я прекрасно это знаю, — перебил его Алва.
— А во-вторых, у него не было времени что-то решать, — продолжил Савиньяк. — Он среагировал быстрее моих людей, быстрее даже меня. Совершенно непредсказуемо. Это было не осознанное решение, а безотчетное действие.
— Хочешь сказать, он руководствовался сердцем, а не головой?
Ричард не видел лица Алвы, но уже знакомые интонации подсказали, что эти слова он произнес с усмешкой — той самой, за которой обычно не скрывалось ни капли веселья.
— Хочу сказать, — ответил Савиньяк с терпеливым спокойствием человека, привыкшего иметь дело с Рокэ Алвой, — что вам пора наконец-то поговорить.
В комнате на несколько мгновений повисла тишина, нарушаемая лишь негромким потрескиванием дров в камине. Ричард лежал неподвижно, не открывая глаз, и прислушивался к стуку собственного сердца, бьющегося чаще, чем полагается спокойно спящему человеку. Не выдаст ли оно его?
— Мне все-таки следовало назначить тебя кансилльером, — наконец сказал Алва с ленивой насмешкой в голосе. — Твои советы явно выходят за рамки обязанностей капитана королевской охраны.
— Я даю тебе эти советы не как регенту, а как другу, — ответил Савиньяк все с тем же холодным спокойствием. — Разумеется, если регент и его консорт наконец-то поговорят по душам, государству это только пойдет на пользу. Но сейчас меня больше волнует благополучие не Талига, а твое собственное. Мальчишка едва не умер от предназначенной тебе пули, и тебя это явно задело куда сильнее, чем любое из прежних покушений на твою жизнь. А сейчас он лежит в твоей кровати потому, что ты настоял, чтобы я придумал предлог не возвращать его в собственные покои. Если после этого ты и дальше собираешься делать вид, что между вами ничего не происходит, — это перебор даже для тебя, Росио.
— Хорошо, — негромко сказал Алва. — Если ты так настаиваешь, я с ним поговорю. Когда он проснется. Доволен?
— Вот только не надо вести себя так, словно делаешь мне одолжение, — ответил Савиньяк.
Заскрипели половицы, тихо хлопнула дверь — Савиньяк ушел, не дожидаясь ответа и не прощаясь. Вопиющее нарушение придворного этикета, но, по-видимому, близкому другу Рокэ Алвы прощалось многое, даже после того как этот друг дал Алве совет, явно пришедшийся тому не по вкусу.
— И как много вы успели услышать? — светским тоном поинтересовался Алва.
Поняв, что разоблачен и притворяться дальше бессмысленно, Ричард наконец открыл глаза и встретился взглядом с Алвой, успевшим пересесть в кресло у кровати. Алва смотрел на него так пристально, словно пытался прочитать его мысли вместо того, чтобы решаться на непростой, но, по всей видимости, необходимый и неизбежный разговор. Ричарду отчаянно хотелось спрятаться от этого пронизывающего взгляда, но он заставил себя не отвернуться.
— Полагаю, достаточно, — ответил он.
Мысль о том, что Рокэ Алва может испытывать к нему что-то, кроме безразличия в лучшем случае и отвращения — в худшем, казалась Ричарду невероятной. Куда проще было бы поверить в то, что разговор Алвы с Савиньяком был специально разыгран, чтобы усыпить бдительность и заставить им довериться. Но как они могли рассчитывать на то, что он проснется и решит подслушать в нужный момент?
«И этот человек считает параноиком Лионеля Савиньяка», — прозвучал вдруг в мыслях насмешливый голос Алвы, и Ричард невольно устыдился собственных подозрений.
— Тогда наш разговор будет коротким, — сказал Алва. — Обещаю, что не стану навязывать вам свое общество и принуждать к тому, чего вы не хотите. Именно это я имел в виду в день нашей свадьбы, хотя, признаю, выразился тогда не слишком удачно.
— Я не знаю, чего хочу, — честно признался Ричард, — потому что до сегодняшнего дня был уверен, что мои желания не имеют никакого значения и от меня требуется лишь одно: быть как можно менее заметным, когда мое присутствие не предписано протоколом.
В этих словах не было упрека, но Алва все равно помрачнел и медленно покачал головой.
— Я пытался облегчить вам жизнь, но, похоже, вместо этого только ее усложнил. Запомните: никогда, Ричард. Слышите? Никогда больше не смейте думать, что ваши желания не имеют значения.
— Я постараюсь, — пообещал Ричард.
Обещать что-то этому новому Рокэ Алве, которого он увидел впервые только сейчас, оказалось неожиданно легко.
— Чего вы хотите прямо сейчас? — серьезно спросил Алва. — В эту самую секунду?
— Чтобы вы еще немного со мной посидели, — сказал Ричард с улыбкой и протянул ему здоровую руку.
Рокэ взял ее и прикоснулся губами к костяшкам пальцев, а затем, перевернув ладонью вверх, — к ее центру.
Пожалуй, ради этого и правда стоило броситься под пулю.