Work Text:
Солнце неприятно скользнуло поверх очков, там, где темный мир соприкасался с миром настоящих насыщенных цветов, и Сатору надвинул козырек кепки пониже, прячась от назойливых лучей. Он перехватил биту и даже сквозь ткань перчаток ощутил ленту, которой была обмотана рукоять.
— Ну, ты готов наконец? — окликнул его Сугуру с горки. — Или еще потопчешься на месте пару минут?
Из чувства противоречия Сатору переложил биту в левую руку и встал по другую сторону от дома. Сугуру усмехнулся — Сатору не нужно было видеть, чтобы понять по тому, как коротко поднялись и опустились плечи. Сугуру поднял с земли мешочек, подкинул в ладонях, подняв вокруг себя белое облако, затем взял мяч. Сатору представил, как длинные смуглые пальцы обхватывают швы, как по скругленной кожаной поверхности скользят костяшки, и сглотнул. День был жаркий, жаркий даже по августовским меркам, и Сатору подумал, что неплохо бы окунуться во что-нибудь прохладное. В бочку со льдом, например. Сугуру на горке ковырнул носом шиповки грунт, подтянул к груди левую ногу — темные чулки доходили ему до колен, обтягивая икры, и так контрастировали с белой формой, — и правая рука, готовая к подаче, выгнулась, чтобы мгновение спустя выпустить мяч. Сатору задумался о том, как наверняка сошлись на спине Сугуру мускулы перед этим броском: сперва сдвинулись к лопаткам, а после разошлись, добавляя мячу скорость и вращение.
Подача просвистела мимо, и Сатору понял, что замахнулся слишком поздно. От инерции его чуть повело в сторону биты.
— Вижу, тебе и шести глаз не хватило, чтобы отбить! — Сугуру упер ладони в бока. — Следующий раз, послушай мой совет, смотри на мяч.
«...а не на подающего», — закончил за него мысль Сатору, но вслух прокричал только:
— Это все равно был бол! Уж это я точно разглядел.
С точки зрения бейсбольных правил это не имело значения, потому что он все равно замахнулся на этот неточный крученый. С их с Сугуру точки зрения — правил не существовало, а если и было одно, то оно изгибалось и принимало любые формы. Временами, правда, Сугуру бывал щепетилен и принципиален, однако это все равно были его принципы, отмеренные его собственной логикой.
Бейсбол был поводом. На той неделе киотская школа уехала ни с чем, проиграв им вчистую, однако до того, как жест доброй воли, предложила регбийный матч. Его токийцы тоже выиграли, и принцип мирного спорта отправился к черту, но после игры Сугуру заметил, что бейсбол ему нравится как-то больше. Он же японец, в конце концов. «Из тебя, может, вышел бы новый Ичиро, — заметил он, обращаясь к Сатору, — но ты бы все равно не смог удержаться от магии, и бейсбол стал бы самым нечестным видом спорта». Сатору возразил, что все честно, кто-то рождается с быстрыми ногами и хорошим броском, а кто-то, как он, выигрывает в лотерею, и потому ни одно правило не нарушено. Если хочешь, Сугуру, можешь проверить...
И вот Сугуру на горке, поправляет волосы, которые норовят вылезти из-под кепки, снова отряхивает руки. На купленной в ближайшем спортивном магазине форме никаких специальных знаков, только черная тонкая полоса. Девочка-кассир в магазине приняла их за профессионалов, и Сатору не без гордости подписался «пятый номер Ханшин Тайгерз» на протянутом ею листке. Сугуру тогда толкнул его локтем в бок, но ничего не сказал.
— А каттер сможешь? — Сатору приложил ко рту ладонь, чтобы слова точно достигли Сугуру.
— Ты не отличишь каттер от фастбола, даже если оба будут лететь тебе в лоб, — прокричал Сугуру, но, Сатору заметил это, вызов принял. Покрутил мячик в пальцах, ища нужное расположение шва, и попробовал размять плечо. С Сугуру всегда так, стоит ему клюнуть, и он становится азартным и жадным до побед.
Сатору на пробу махнул битой, шумно рассекая воздух. Он представил, как мяч опишет дугу, и вообразил, как металл соприкоснется с ним. Сугуру снова согнул левую ногу, готовясь придать подаче хитрую траекторию. И как ему удается выглядеть при этом так?.. Наверняка ему так же жарко, а в голове у него броски и биты, но с каждым движением Сатору чувствовал, как бейсбол перестает иметь всякое значение. Это могло быть скалолазание или прыжки с парашютом — что угодно, Сугуру подойдет все, но хорошо бы при этом ему не уступить. Сатору прикусил губу, чтобы не терять остатков концентрации: в штанах уже было как-то тесновато. Сугуру жестом показал, что готов, и Сатору встал наизготовку. Расставил ноги пошире, ища опору, и мягко согнул локти, ожидая подачи.
Левая нога Сугуру выбросилась вперед, и правая рука, цепко сжимающая мяч, последовала сразу за ней. Сатору видел: для него бросок теперь был медленный, как в обучающем видео по физике, мяч немного поднялся наверх, чтобы потом начать спускаться, и если бы это был настоящий матч, то подача угодила бы в нижнюю зону страйка, в «шестерку». Такой мяч можно было бы увидеть на достойном стадионе типа Кошиена, у Сугуру мог бы быть первый номер какой-нибудь приличной школы, а скауты после одного такого броска засыпали бы его предложениями.
Вместо этого, они вдвоем играют на пустом школьном поле, во всей их школе не набрать девять человек на команду, в качестве хобби и дела всей жизни они изгоняют проклятия, а вечерами трахаются в чьей-нибудь комнате — последнее, конечно, важнее всего. И, кстати, не только вечерами.
Обо всем этом Сатору успел подумать, прежде чем металлическая бита встретилась с мячом, и тот, звонко оттолкнувшись от нее, снова взлетел вверх, чтобы описать над стадионом обратную параболу и упасть где-то в кудрявых кустах позади поля.
— Хоум-ран, — констатировал Сатору.
Он, как настоящий отбивающий, бросил биту в сторону. Та немного прокатилась по земле, а Сатору побежал круг, ступая на неотмеченные базы. Сугуру провожал его разочарованным, но насмешливым взглядом.
— Вторая! — сообщил Сатору, пробегая там, где, по его представлениям, должен был стоять второй базовый. — А вот и третья! Не всем, знаешь ли, удается добраться до третьей базы, особенно так быстро и сразу. Надо пообвыкнуться, пообтереться, но мы с тобой учимся быстро.
Шутка была избитая и донельзя очевидная, Сугуру, однако, встретил ее с благосклонностью. Он снял кепку, и Сатору заметил, что влажные волосы налипли на лоб, а от кепки осталась красная полоса.
— Отличный хит, Сатору. Еще не поздно подать куда-нибудь на спортивную стипендию, будешь на всех полосах газет о школьном бейсболе.
— Дешевая слава — не для меня! — отмахнулся Сатору.
До дома он проскользил, как делают лучшие раннеры, чтобы коснуться в самый последний момент, опередив кэтчера. Сатору бросился вперед ногами, позволяя светлой полосатой форме испачкаться в земле, его шиповки прочертили полосы. Встав, ему пришлось основательно отряхнуться. Сугуру подошел ближе — он ничуть не напоминал проигравшего, и на секунду Сатору задумался, не может ли это быть какой-то хитроумный гамбит, где Сугуру, потеряв одно очко, тут же отыграет у него все десять. Это было бы похоже на него, так ловко все распланировать, и все же как хочется...
По вискам у Сугуру струился пот, и даже когда он попытался утереть его рукавом, лицо все равно осталось влажное и блестящее, и слиплись ресницы. Сатору потянулся, чтобы коснуться красноватого следа на лбу, но Сугуру перехватил его руку, и на запястье остался белый след от сыпучей магнезии. И такой же на щеке, которой Сугуру коснулся другой рукой. Теперь на всем, к чему он прикасался, оставалась эта белая пыль.
— Отличный матч, отличный иннинг, — шутливо произнес Сугуру. — И вырванная зубами победа в низу девятого, отличный сюжет.
Он обхватил лицо Сатору обеими ладонями — теперь и тут останутся отметины — и поцеловал. Его приоткрытые губы жадно прихватили верхнюю губу, а язык, теплый и влажный, проник внутрь. Сатору обнял Сугуру за талию и притянул ближе, ткнувшись пахом в его пах и наконец давая волю копившемуся томительному возбуждению. Проклятый бейсбол, бейсбольная форма и бейсбольные подачи. Сатору шарил руками выше, вдоль лопаток и до самых влажных волос, стянутых в узел у Сугуру на затылке. Он попытался высвободить их, но резинка запуталась в сырых гладких прядях, и Сугуру недовольно отпрянул:
— Какого!.. — он даже сделал шаг назад и потянулся руками к затылку, осторожно высвобождая резинку и расчесывая волосы пальцами.
Терпение Сатору, и до того не бывшее его сильной стороной, подбиралось к тому, чтобы лопнуть. Как только Сугуру нацепил резинку на запястье и последний раз тряхнул головой, проверяя, что больше ничего и нигде не тянет, Сатору положил руку ему на живот.
— Скажи, Сугуру, а чендж-ап ты умеешь? А накл? — он поднял очки на лоб.
— Одному Будде ведомо, что ты вкладываешь в эти понятия, — губы у Сугуру довольно расползлись. — Но можешь показать, если хочешь, а я попробую повторить.
Кожа у него была липкая и солоноватая, это Сатору понял, когда коснулся языком шеи повыше ворота формы. Одежда начинала мешать, и он потянулся к пуговицам, которые легко поддались. Пальцы Сугуру вцепились в его собственную форму на груди, и полоски наверняка потеряли свою стройность, Сатору на пробу толкнулся коленом между ног, но Сугуру включил голову — двумя пальцами надавил на лоб Сатору, заставляя отстраниться.
— Мы на улице, — напомнил он. — И вокруг поле, так что любой, кому захочется пройти мимо, разглядит нас сразу.
— И не думал, что тебе есть, чего стесняться, — захохотал Сатору. Мысль, что их может увидеть кто угодно, показалась забавной и даже любопытной — а остановить их попытаются? А помешать? Может, и полицию вызовут? Он представил, как местный офицер, краснея и бледнея, будет объяснять Яге, что им вменяется, и как религиозная школа — колледж с религиозным уклоном! — может смотреть сквозь пальцы на такую распущенность. Лицо Яги в воображении тоже было хорошо — нечитаемое, но разъяренное.
— Не хочу потом выскребать песок изо всех мест, — отозвался не разделявший его веселости Сугуру, и в этом уже был смысл. — А в дагауте старое дерево, соберем все занозы.
Умение Сугуру находить связные цепочки и вылавливать в них слабости иногда раздражало, но сейчас Сатору пришлось согласиться — ни песок, ни занозы его не привлекали. Ключ от раздевалки лежал у него в кармане брюк, и пусть там несколько пыльно, тесновато и иногда не зажигается свет, это все же лучше, чем ничего, и ближе, чем душевые и общежитие. Сатору прижал ладонь Сугуру к своему карману, чтобы тот почувствовал очертания зазубренной бородки, и пальцы даже через плотный материал приятно скользнули по бедру.
— А если так?
Сугуру не ответил, вместо этого снял с Сатору очки и спрятал в свой нагрудный карман, зацепив одной дужкой. Сатору расценил это как «да», но Сугуру, не изменяя своей выдержке, наклонился, чтобы поднять брошенные биту и шлем. Широкую часть биты он направил на Сатору, чуть выпрямил руку, и грязный металл коснулся шеи. Когда Сугуру немного опустил плечо, бита стала сползать вниз, сперва зацепив ворот, затем звякнув о пряжку ремня, а потом придавила уже привставший под одеждой член, чтобы потом резко опуститься вниз, лишив такого приятного давления. Сугуру вздернул брови, и Сатору подумал, как хорошо было бы подраться сейчас, прямо здесь, на поле, до густой кровищи из носа и сбитых костяшек, безо всякой магии. Но потрахаться — еще лучше, и член в штанах дернулся при мысли о разрядке.
— Тебя хватило только на один хоум-ран, а, Сатору? — Сугуру закинул биту на плечо.
— Слишком громкие слова для того, чья подача только что нашла мою крепкую биту.
Шутки перестали казаться тупыми. Вернее, они оставались тупыми, и какая-то часть Сатору, еще способная мыслить ясно, это понимала. Но они стали уместными и даже почти... горячими? Желание Сугуру было сложно скрыть, хоть и получалось у него это лучше, чем у Сатору. Но это пока.
Сатору достал и зажал между двумя пальцами ключ, взглянул на Сугуру в крохотное ушко. Тот отвернулся, зашагал к стойкам, чтобы оставить биту, и теперь в отверстии была видна только его задница под полосками бейсбольной формы. Отличная задница, никаких вопросов, разве что слишком одетая. Сугуру поставил на край бортика дагаута шлем и поманил Сатору за собой: они как идиоты шли на расстоянии десяти шагов, Сугуру не оборачивался, а Сатору шел следом. Со стороны могло даже показаться, что они не знакомы, что просто оказались в одном месте и в одинаковой полосатой форме, но даже видя перед собой только темный затылок и широкую спину, Сатору ощущал натянутое между ними напряжение.
Остановился Сугуру только у фонтанчика с водой. Он наклонился, смывая наконец магнезию с пальцев, и глотнул воды — струя влажно окатила его губы, и в этом было что-то почти непотребное. Сатору хотел было сократить дистанцию между ними, но Сугуру уловил его шаги и прижал к крану палец, заставляя воду изменить направление: меткий ледяной поток попал Сатору прямо в лицо.
— Придурок! — Сатору попытался вытереться рукавом, но следующая струя уже попала куда-то в грудь.
Сугуру смеялся так, что невольно задел лежащую рядом кепку, уронив ее куда-то на траву. С губ у него по-прежнему капало, и когда Сатору поцеловал его, то тоже ощутил холодную свежесть. Теперь они оба были мокрые, но не страшно, форма им была не так уж и нужна.
Они ввалились в раздевалку, шумно хлопнув за собой металлической дверью. Сатору попытался нащупать на стене выключатель, пока Сугуру расстегивал пуговицы. Еще было не слишком темно, но слабенькая лампочка добавила желтого электрического света, неестественно подсветила скулы Сугуру и уронила резкую тень на его подбородок.
— Дверь запри, — скомандовал Сугуру, прижимая Сатору к этой самой двери, и тогда Сатору щелкнул замком. Дверная ручка неприятно уперлась в поясницу, но губы Сугуру — приятно — спускались по шее вниз, а его другая рука возилась с застежкой ремня. Пряжка звякнула призывно и обещающе.
Сатору потянулся и сбросил с плеч джерси, едва не запутавшись в длинных рукавах, ткань собралась у пояса, и Сугуру выругался сквозь стиснутые зубы, когда она помешала ему добраться до молнии брюк. Пальцы неосторожно задели обтянутый бельем член, и Сатору шумно выдохнул, ладони сжались в кулаки.
— Проклятье! — затылком он ударился о металл двери, и в голове отозвалось.
— Что, — Сугуру отстранился, только чтобы показать, как губы изгибаются в ухмылке. — Больно?
Вместо ответа Сатору прижался губами к его подбородку, мгновенно сменив мягкое влажное касание и прихватив кожу зубами. Потом, пронеслось у него в голове, там будет красноватый след, и только они двое будут знать, откуда он взялся.
— Странное место для засоса, а? — прошептал Сугуру, и по тому, как сел его голос, Сатору распознал нарастающий жар возбуждения. Когда стойкость так подводила его, когда звук опускался куда-то вниз, вглубь, можно было ждать удивительных и завораживающих вещей.
— Это только первый, — пообещал Сатору и тут же добавил еще один, прикусив кожу повыше ключицы. Сугуру уткнулся ему в макушку и застонал, высвобождая накопившееся предвкушение. Его пальцы шарили по талии и тянули джерси Сатору вниз. Теперь, не стянутые ремнем, брюки поддались и упали на пол. Пряжка звонко ударилась о бетон.
Сатору стянул шиповки, ничуть не заботясь, что может случайно порвать шнурки. Он чуть отодвинул Сугуру от себя, чтобы скатать гольфы вниз, до щиколоток и наконец выпутаться из формы. Член выпирал под тонким материалам трусов, и Сатору, подцепив резинку, стянул их следом. На расстоянии шага от него Сугуру методично расстегивал пуговицы.
— Помощь нужна? — шутливо спросил Сатору, хотя рот уже наполнялся слюной. Пришлось сглотнуть и сжать собственный член в кулаке, горячий и сочащийся.
— Справлюсь, — лаконично отозвался Сугуру и облизал пересохшие губы. Только теперь Сатору заметил, что несмотря на одинаковые полосы, форма была разной: Сугуру сбросил верхнюю половину свободно, обнажив грудь с темными крупными сосками, и только тогда принялся за брюки.
На короткий миг Сатору почувствовал себя по-идиотски: он стоял абсолютно голый, со стоящим членом и своими вещами, раскиданными вокруг, пока Сугуру с расторопностью и изяществом стриптизера избавлялся от собственной одежды. Терять контроль не хотелось — наоборот, хотелось большего, быстрее и жестче. Не ждать и не тянуть, действовать, и поэтому Сатору прихватил Сугуру за локоть и дернул на себя. Развернул, чтобы тот оказался спиной к стене, и накрыл своей широкой ладонью чужой пах. Мягко огладил, наслаждаясь тем, как Сугуру напрягся от его прикосновений, и добавил еще один красный след с ровным отпечатком зубов — на этот раз на плече. Сугуру поймал его губы в воздухе коротким касанием и, воспользовавшись секундным замешательством Сатору, толкнул его от себя.
— Какого?.. — выругался Сатору, теряя на короткий миг равновесие. Полшага назад — и он падает спиной на широкую деревянную лавку.
Не упасть было бы легко — проще простого, но сейчас захотелось подыграть, упереться спиной в плоские доски и дать весу Сугуру придавить себя. Ведь когда он так наклоняется, так нависает, его волосы чуть щекочут скулы и можно положить руку ему на грудь и почувствовать, как бьется сердце. От этой странно романтичной мысли дернулся член, и Сугуру усмехнулся. На этой идиотской лавке они едва умещались вдвоем, еще пара сантиметров — и колени Сугуру соскользнут, но в этом вся прелесть. Есть общежития, отели, футоны — там удобно, тут удобно быть не должно, должно быть по-другому.
«Вот так должно быть», — пронеслось у Сатору в голове, когда Сугуру поцеловал его снова, не закрывая глаз. Затылок неприятно вдавило в ровную поверхность, но останавливаться не хотелось.
— Дай мне минуту, — Сугуру слишком быстро отстранился, и Сатору с сожалением ощутил прохладную свободу, когда тяжесть тела отступила.
Шаги Сугуру звонко отозвались о пол, а затем металлически скрипнула дверца шкафчика. Ну надо же, снова все по плану, усмехнулся Сатору, когда Сугуру швырнул ему ленту презервативов. Тюбик лубриканта он оставил у себя, повертел в длинных смуглых пальцах, и Сатору представил, как эти пальцы начинают неторопливо растягивать сжатое отверстие. Как сперва подушечка пальца оглаживает мышцы, и первый, гладкий и влажный осторожно толкается внутрь. Сугуру тогда коротко вдыхает, а потом медленно дышит через рот, привыкая к инородному ощущению, на втором пальце он начинает дышать чаще, ягодицы расслабляются, а когда... Сатору стиснул собственные яйца, и перед глазами вспыхнули огни. Смотреть на Сугуру — удовольствие и награда, но лучше самому, взять, так сказать, дело в свои руки.
Сатору поднялся резко, Сугуру успел лишь обернуться, как его вжало грудью в прохладный металл двери. Сатору потерся пахом о ткань брюк Сугуру и протянул руку, чтобы нащупать застежку. Сугуру уперся ладонью в дверцу, согнулся в пояснице, и контакт стал совсем невыносимым: одновременно близким, потому что даже так Сатору ощущал чужое разгоряченное тело, и бесконечно далеким, потому что два слоя ткани отделяло кожу от кожи. В ожидании было много, так много, что воображение Сатору генерировало картинки в диком ритме, одна лучше и развязнее другой, но все равно тело к телу обещало большее. Настоящее.
Второй рукой Суругу нашел его запястье и потянул к поясу, и Сатору заставил себя вернуться в действительность. Он зацепил брюки вместе с резинкой белья и дернул вниз, обнажая задницу и бедра Сугуру, чуть более светлые на фоне тронутой загаром поясницы. Следующий засос пришелся на правую ягодицу, где кожа, слегка прохладная и влажная от пота, покраснела быстро и обещала сохранить след надолго. Сугуру вложил ему в руку прохладный тюбик смазки, и захотелось одновременно поторопиться и промедлить, дать волю действиям, движимым возбуждением, и растянуть наступающее удовольствие.
Сугуру ударил кулаком по двери, расставил ноги чуть шире и опустил голову так, что волосы соскользнули с плеч.
— Уже, да? — Сатору наклонился к его уху, и собственный голос звучал незнакомо. — Уже можно?
Сугуру выгнулся, чтобы их взгляды встретились: зрачки расширены, непроглядно черная радужка резко контрастирует с белками. Стянул черные гольфы, перешагнул через упавшие к щиколоткам штаны. От резинок гольфов на икрах остались красные рубчатые следы.
— Можно — всегда, — Сугуру вдруг показался неожиданно собранным и сдержанным, словно смог обуздать порыв и вновь смотреть на все рассудочно и логично. Ловко для того, кто стоит, раздвинув ноги. Сатору на пробу сжал его член, разок провел до конца и размазал по головке выступившую каплю смазки. Сугуру выдохнул сквозь стиснутые зубы, и наружу вырвалось только тихое шипение.
— Если всегда, то и сейчас, — это был не вопрос.
Сатору выдавил себе на руку холодный гель — несколько тяжелых капель упали на пол — и провел по теплой коже, ощущая, как Сугуру сильнее прогнул поясницу. Отверстие ануса сократилось от холодного касания, Сугуру звучно сглотнул, и почему-то именно это сорвало Сатору тормоза. Он выбросил из головы все фантазии, чтобы целиком и полностью погрузиться в этот момент. В то, как Сугуру отзывается на пальцы, как становится податливым и при этом все равно не перестает быть собой, как не выпускает ниточки ситуации даже теперь, когда три пальца Сатору внутри, окружены горячей теснотой.
Сугуру дрочил себе, не быстро, движения короткие и привычные, Сатору он дрочил так же, и так легко было представить себе мозолистые касания и длинные пальцы на своем члене, но — нет. Сатору разводил пальцы внутри, стараясь не подгонять себя и уловить достаточную мягкость. Тот же в ответ не издал ни единого звука, когда он вышел, только чуть опустились плечи, и Сатору оставил пониже шеи сухой поцелуй.
От техник было много пользы, вот и сейчас лента презервативов оказалась в руке мгновенно. Сатору надорвал упаковку зубами и одним движением раскатал резинку по длине.
— Если всю жизнь можно было бы делать что-то одно, — признался он, подводя головку, — я выбрал бы трахаться. Я бы мог не уставать очень долго, а потом мы менялись бы, и все начиналось сначала. Круто, правда?
Сугуру засмеялся. Сначала напряглись мышцы спины и сошлись лопатки, а потом Сатору достиг его смех, одновременно снисходительный и беспечный, словно Сугуру радуется вместе с ним, но все равно считает его очередную затею глупой и отчаянной.
— Я бы добавил бейсбол, — ответил он, отсмеявшись. — Мне понравилось сегодня.
— Значит, решено: трахаться и бейсбол, отличный план.
— Тебе бы наскучило на третий день, — Сугуру обернулся к нему. Темные волосы прилипли к влажному от пота лбу, глаза сосредоточены и собраны, но в глубине все же можно было различить нетерпеливый блеск.
Сатору вошел разом: член обволокло тесным и горячим, потрясающе знакомым, но почему-то каждый раз по-новому сносящим голову. Он подался ближе, прижимая к груди спину Сугуру, чтобы прошептать ему прямо на ухо:
— Ты — не наскучишь. Болтовня твоя — может быть, но сам ты никогда.
Сугуру чуть выпрямился, меняя угол, и когда Сатору двинулся на пробу, то тот впервые за сегодня не стал сдерживать стон. Зук был низкий, утробный, и Сатору понял, что ему не хватает, не достает... Ладонь, лежащая у Сугуру на животе, скользнула выше, к соскам и груди, по шее, которая отзывалась на каждый вздох, по подбородку до влажных от слюны губ. Пальцы раздвинули челюсть, и Сатору снова толкнулся внутрь: теперь Сугуру был громче. Их наверняка можно было бы услышать снаружи, и от этого хотелось, чтобы Сугуру не затихал.
Вторую руку Сатору положил Сугуру на бедро и ущипнул. Тот дернулся, насадившись на член глубже, и остатки рационального оставили Сатору насовсем. Проклятая энергия заструилась по телу как кровь, он вытащил пальцы изо рта Сугуру, чуть задержал ладонь на лбу, а потом вцепился в прямые темные пряди, заставляя Сугуру откинуть голову назад и прогнуться в спине. Сатору отстранился, пытаясь перевести дух, и в этот миг Сугуру развернулся. Он прильнул спиной к металлической дверце шкафчика, вытер тыльной стороной ладони слюну с подбородка и усмехнулся.
Теперь они были лицом к лицу.
Сугуру дернул его за плечо на себя, и Сатору едва не оступился. Поцелуй вышел влажный и торопливый, пальцы Сугуру гладили по спине и бокам, дразнящие и быстрые. Сатору подхватил его под колено и прижался еще ближе, пульсирующий член Сугуру уперся ему в бедро. Сейчас бы закончить все в несколько движений, хватит и руки, чтобы отпустило и перестало плыть в голове и перед глазами. Видно только чужое лицо, а остальное — расплывчатое и ненастоящее. Пятка Сугуру ощутимо стукнула по пояснице.
— Ну же, — поторопил он, и Сатору послушался. Член скользнул в уже растянутую задницу.
Наконец они нашли ритм, с каждым их движением плохо пригнанная дверца хлопала, отдаваясь неприятным скрежетанием. Сугуру сцепил руки у него на шее, и Сатору не знал, что именно заставляет его терять контроль и ощущать себя где-то между выдуманным и действительным: жаркая теснота внутри или ладони на шее.
Или Сугуру — да, скорее всего так и есть.
С этой мыслью волна проклятой энергии всколыхнулась вновь, накрыв их обоих. Сугуру распахнул веки, нашел его взгляд, и стоило Сатору чуть податься вперед, влажно поцеловал куда-то в скулу.
— Сильнейший... — сипловато произнес он, — а сила хлещет как у какого первогодки, ну надо же.
Может, задумайся Сатору, и ничего бы не произошло, но то ли слова, то ли голос надломили последний барьер, и магия нашла свой выход. Сперва Сатору ощутил, как от пола оторвались стопы, а затем их подбросило вверх, словно на батуте, и вот Сугуру уже прижимался спиной к выбеленному потолку, его ноги смыкались у Сатору на поясе, а раздевалка — где-то внизу. Отсутствие опоры — вернее, проклятая энергия сама стала им опорой — окрасило все по-новому. Сердце колотилось, и каждое касание вдруг стало другим.
— Теперь только попробуй уронить, — Сугуру стиснул его коленями, вбирая в себя еще больше. Скулы у него лихорадочно раскраснелись, и Сатору, не удержавшись, провел языком по липким от пота ключицам.
Рукой он обхватил чужой член, раз-другой, и Сугуру сжался вокруг него, сократился сладкой томительной теснотой, и сперма брызнула на руку. Не охваченная воздействием техники, она закапала вниз, наверняка оставляя на полу и скамье белые пятна. Сугуру зарылся ладонью ему в волосы и взглянул из-под полуприкрытых век, ощущалось, как его тело приятно отяжелело после оргазма, грудь поднималась и опускалась. Сатору провел по задней стороне бедра, вцепился в ягодицы, дергая Сугуру на себя и входя снова.
Проклятая энергия шатнула шкафчики и перевернула лавку, что-то посыпалось и, кажется, распахнулось одно окно. Сатору вытащил обмякший член и стянул презерватив. Завязал и разжал пальцы — тот шлепнулся об пол.
— Отвратительно, — заметил Сугуру. — И не хочешь нас опустить?
— Пока нет. Неудобно?
Сугуру откинулся головой на белый потолок, лег, как человек ложится на соленую воду, расслабленно и согласно.
— Не так плохо, — признался он. — Уж точно необычно.
Сатору положил голову ему на грудь, оглядел темные наливающиеся следы от пальцев и зубов. Со стороны, пришла ему мысль, может померещиться, что пол и потолок поменялись местами, что все перевернулось с ног на голову. А с другой стороны — что все ровно так, как надо, что они на своем месте, даже если и совсем не там, где все ожидают. Потолок был белый, как простыни, только ровный, не тронутый ни единой складкой.
— Тебе хотелось бы повторить? — мягко спросил Сугуру.
— Ты про секс или про бейсбол?
— Не знаю, — Сугуру потерся о его ногу лодыжкой. — Обо всем?
Повторить Сатору был готов, не раздумывая. Все девять иннингов.